О любовях Мадары Учиха

      — Старик, а ты когда-нибудь был влюблён? — спросил внезапно Обито, обращаясь к умостившемуся на импровизированном троне Мадаре Учиха.       Обито после спасения Мадарой надолго отрубился, по каплям восстанавливая силы и проходя путь обратно из загробного мира, куда уже почти было прибыл, пока лежал под весом валуна. Недавно он смог наконец-то более менее внятно разговаривать, но всё ещё старался напрягаться по минимуму, так как вся правая часть тела будто нанизалась на тысячи иголок при малейшем движении. Помимо этого, его удручала атмосфера сырого и тёмного убежища, где единственным развлечением до его поправки могли послужить одни только байки стрёмного деда и неопознанный организм по имени Зецу. Дед, к разочарованию Обито, особо болтливым не оказался, но когда всё-таки изволил рассказать что-то из своего прошлого, сам увлекался и развлекал Обито красочными историями о буйном и пышущим горячей кровью Мадаре Учиха, одном из основателей Деревни Скрытого Листа. А как только Обито смог разговаривать свободно, спасения Мадаре и Зецу от него не было. Мальчик-отбивная уже прошёл все этапы принятия своего состояния и теперь ему остро не хватало общения.       Старик скучающе оглядел раненого шиноби, затем его взгляд направился в никуда, пока он вспоминал времена основания Листа.       — А тебе то что до моих любовей, сопляк?       Обито уже привык к резким ответам деда и не придавал грубости в его скрежещущем голосе особого значения. Через мгновение Мадара все так же хмуро пробурчал:       — Моя жизнь — это боль, война и смерть, в ней нет и никогда не было места любви.       У Обито от пафоса еле заметно дернулся единственный глаз, начиная свой путь заката к мозгу, но он вовремя его остановил. Он вспомнил, что его собеседник жил в совсем другое время, и существование Мадары, скорее всего, и правда было наполнено болью от неустанной потери близких, ран физических и душевных, которым уже не зажить никогда, болью от обиды и горького чувства предательства.       Замечая, что ответ ребенка не удовлетворил, Мадара продолжил:       — Обито, а ты знаешь как любят Учиха? — короткий взгляд в сторону раненого.       Мальчик моментально вспыхнул от возмущения. Дед, конечно, возрастом с динозавра и, скорее всего, подвержен склерозу, но как можно забыть то, о чём Обито так любит повторять по десять раз на день?       — Я люблю Рин и я Учиха. Подумай, блин, логически.       Обычно Обито не позволял себе огрызаться по отношению к старшим, всё-таки бабушка его воспитала качественно. Но с Мадарой, который и сам мог ядом плеваться не хуже змей Орочимару, можно было полаяться в ответ.       Мадара смотрел в пустоту уставшими глазами и пояснял:       — Я про другое. Учиха же известны не только своими глазами. Про нас говорят, что мы любим чуть ли не сильнее всех. Да так, что из-за любви можем пойти на всё, что угодно, даже на смерть. Свою или хоть всего мира — это уже зависит от силы и воли Учиха. Мой брат обрёк себя на смерть, когда отдал мне свои глаза. И он сделал это от любви ко мне. Хотел, чтобы я стал сильнее.       На этом моменте Обито отвёл взгляд, вспоминая, что по доброте душевной отдал в подарок Какаши свой шаринган. Получается, это тоже проявлением любви было? Дружеская любовь — тоже любовь, а он хотел помочь Какаши добиться большего при помощи своего глаза. Да и трупу такое мощное, пусть и только-только пробуждённое додзютсу, ни к чему, так пусть от него хоть толк будет.       — Любовь — это самая страшная сила в нашем мире, она делает людей сильнее в тысячу раз, но одновременно с этим может ломать судьбы за мгновение. В комбинации с нашими шаринганами и проклятием ненависти, о котором мне мой старый знакомый Сенджу уже дырку в черепе просверлил, мы становимся не удерживаемыми машинами массового уничтожения, — Старик отвлёк его от размышлений. — Я так полагаю, та девчонка, про которую ты не затыкаешься, и есть твоя любовь, за которую ты можешь даже весь мир уничтожить?       — Ну, наверное… Но сомневаюсь, что с моими-то силами я мир хоть пальцем тронуть смогу. Я даже в спарринге с Какаши никогда не выигрывал, — мальчик начал ныть. — А теперь — так вообще. Посмотри на меня, от меня обгрызенная половина осталась, и то, даже не правая. А я, между прочим, правша!       — Это поправимо. Для начала тебе нужно привыкнуть к своему изменившемуся телу и хотя бы встать на ноги, а дальше я за тебя возьмусь.       Обито метнул взгляд на деда с надеждой, но надежда сразу же улетучилась, как только он оглядел полупрозрачную морщинистую кожу старика и трубки, которые удерживали того на этом свете из последних сил.       — Не верится чёто, что такая развалюха, как ты, сможет сделать конфетку из такого инвалида, как я. Если, конечно, ты вообще доживешь до момента, когда я смогу стоять на ногах.       — Тебе не стоит недооценивать Учиху Мадару, уродец. Несмотря на то, что мне уже немало лет, ты скоро поймёшь, почему при звучании моего имени даже каге современности уссываются.       Обито в ответ только фыркнул и закатил всё-таки глаз.       — Ты так и не ответил на вопрос, старикан. Память подводит или с темы съезжаешь?       — Ну, была одна любовь, если тебе так это важно знать.       Со стороны койки прогудело заинтересованное «о-о-о».       — Кем она была? Она ответила взаимностью? У вас была свадьба? А дети?       Обито — это мальчик, который во всех детских книжках зачитывался пассажами о любовных линиях, а не об эпических битвах, как присуще мальчикам-шиноби его возраста. И вообще, ему самому было стыдно за это, но он — натура мечтательная и ранимая. Ночами перед сном он разглядывал свою доску с фотографиями нежно любимой Рин и представлял себе их будущее — красивую жену в наряде с его красным веером на спине, детей и небольшой домик в их закрытом от глаз других жителей деревни квартале.       Мадара впервые за долгое время улыбнулся. Не широко, не над чем тут особо было ржать, но зато искренне.       — Ну-ну, пиздюк, не торопи события. Читал бы ты книжки про наш клан внимательнее, знал бы, что никаких детей и свадеб у меня не было.       — Почему? Ты не хотел разве жениться на красивой женщине, передать свои знания и силу потомкам, ты же величайший в нашем клане, основатель, тыры-пыры…       — Нет.       — Я видел твои изображения в клановых записях, мне бабуля показывала. Ты же сасный довольно был, пока молодой. Или с тобой никто связываться не хотел, потому что у тебя характер хуже, чем у собаки с бешенством?       — «Сасный» или нет, у меня были на то причины, чтобы не заводить семью.       — Какие? — Единственный глаз блестел от любопытства.       — Да что ты пристал со своим допросом? Любопытному Учихе порвали жопу лихо. Слышал такую поговорку?       Обито такой поговорки не слышал, но подумал, что это такой неологизм от съехавшей на старости лет крыши деда.       — Так ты же по легендам нереально сильным был, значит и любовь у тебя очень большая была. Сам же сказал.       — Боевая мощь не только от любви растет, радость ты моя недалёкая. Я рос во времена войны шиноби и родом из основной ветви Учиха. Каким мне еще надо было вырасти? Тормознутым в развитии? Меня так только оторвав от молока матери бы убили.       — Но все же, тыж сам сказал — «была любовь». Что это была за любовь?       Мадара уже было пожалел что вообще ответил дотошной мелочи на вопрос, тот же теперь в жизни не отцепится, пока всю правду не узнает. А правду открывать не особо хотелось, всё-таки то, что было в прошлом, должно там и покоиться.       — Я любил человека из клана наших врагов. Вернее, знал бы я на момент первых чувств о происхождении этого человека, убил бы Сенджу на месте.       Обито присвистнул и сразу же поморщился от боли в шве на лице.       — О какие страсти однако в старину бывали. Сейчас это вполне себе приемлемо, жениться на ком-то из чужого клана.       — Между Учиха и Сенджу долгое время была война. С кем там сейчас воюет Лист? С Камнем? Мой с этим Сенджу союз был, как если бы ты женился на куноичи из Камня, которая убила всю твою семью.       — Жестоко… Но подожди, ты сказал «союз с этим Сенджу». Ты что, любил мужика?       Повисла тишина. Пацан не такой тупой, как казалось.       — Да не мужчина это был, а демон целый.       — Как не назови, ты любил мужика, старик. Честно, я даже не удивлен. Ты мне всё время казался отбитым немного. Не удивительного, что у тебя даже в любви всё не как у всех. Любовь то твоя хоть взаимностью ответила? Все хорошо закончилось?       — Закончилось все моей смертью в Долине Завершения, — Мадара многозначительно посмотрел на мальчика, приподняв брови, словно дожидался от того понимания своего намёка.       Но Обито на протяжении всего обучения в академии сладко пускал слюни на парту под голос историка, который, судя по его виду, был ровесником Мадары, и допёр не сразу.       — Ты встречался с первым хокаге?!       — Ну, как встречался… Ты же знаешь, что у него жена была, Мито. Мы скорее были любовниками.       — Первый хокаге изменял жене с Мадарой Учиха?!       Теперь пришла очередь Мадаре закатывать глаза.       — Когда у него появилась жена и он ее полюбил искренне, наши отношения закончились. Я не хотел рушить брак человека, который мне дорог, как бы сильно не хотелось. До такого даже я еще не докатился.       — Охереть, а я то думал, ты настоящий моральный урод. Ты же Лист вроде как хотел уничтожить при помощи Девятихвостого, а оказалось, приличный гражданин.       Мадара на сарказм никак не отреагировал. Сам же своим сарказмом мальчика развратил, тот наслушался от старика — теперь осталось только пожинать плоды.       Мелкий замолчал и по сложному лицу можно было определить, что он что-то думает. Мадаре сказать тоже было нечего, поэтому он в тишине отбивал какой-то ритм своей камой, нашедшей в хозяйстве применение в роли трости, и чувствовал, что его тянет на подремать.       Старик в принципе никакого стыда или еще каких-либо смешанных чувств от открывшейся правды о себе не ощущал. Он был слишком стар, чтобы стесняться, и ему уже давно не было дела до осуждения окружающих. Тем более, Обито не первый, кому эта информация стала известна, и Мадара пацифистски относился к тому, что не всем дано его понять. Хуже было, когда их с Хаширамой в непосредственно интимной обстановке спалил младший брат хокаге. Учиха тогда мог поклясться, что, если бы алые глаза Тобирамы имели в себе томоэ, после увиденного младший Сенджу бы был гордым обладателем мангекьё шарингана.       А сам Обито не знал, куда теперь податься и что думать о старике. С одной стороны, довольно прикольно, что Мадара когда-то во времена своей молодости имел интрижку с самим первым, мать его, хокаге. Меньшего от одного из самых сильных ниндзя в истории шиноби можно было и не ожидать. Мадара был известен своей гордыней и на более мелких по значимости персонажей, чем хокаге, скорее всего бы даже внимание не обратил.       А с другой стороны, самому Обито же вживили клетки этого пресловутого первого, мать его, хокаге для повышения уровня его живучести. А вдруг из-за них он будет становиться все более похожим на Хашираму Сенджу? И через пару месяцев их будет не отличить, а потом придёт Мадара, увидит в лице Обито бывшего любовника и… о господи. Пожалуйста, только не «любопытному Учихе порвали жопу лихо»…       Мальчик с трудом и болью смог повернуть голову к поверхностно задремавшему старику и постарался представить, как вообще вот этот дряблый и невыносимый к сожалению долгожитель смог покорить сердце самого бога шиноби. И за что его мог бы кто-нибудь любить? Помимо брата, который очевидно Мадару любил просто за то, что тот его брат, а не за его нежный и покладистый характер. Да и сам дед не вызывал ощущения, что мог кого-либо подпускать ближе, чем на расстояние протянутого гунбая включительно с цепью.       — А расскажи, как это было.       Дед прихрюкнул, когда его выдернул из дрёмы голос пацана.       — Господи, вот ты не уймёшься. Ты, как только восстановил голосовые связки, стал вообще дотошным. Может тебе их обратно перерезать? Ты уже выпытал из меня всё, что тебе можно было рассказать.       Обито пропустил часть про перерезание голосовых связок мимо ушей, так как знал, что это пустые угрозы, и на самом деле он старикану нравится как будущий ученик, потому что он является Учихой. А фамилия Учиха означает наличие потенциала и, возможно, будущего. Мадара Учиха бы не стал спасать какого-то обреченца, от которого ни благодарности, ни выгоды.       — Ну дедушка-а-а, ну расскажи про вас с Первым. Так тяжело, что-ли? Или вы были такими извращенцами, что ничего приличного не осталось, что мне можно рассказать?       — Не смей называть меня так, я тебе даже не родной дед. Для тебя я просто Мадара. А ещё лучше — «глубокоуважаемый господин Учиха».       Притворившись, что с койки не прозвучало никакого бубнежа «А высочеством тебя не называть?», глубокоуважаемый господин выдвинул аргумент:       — Я не собираюсь про личное распинаться перед тобой. Когда тебя захватят враги, ты им всё подчистую выболтаешь.       — Да господи, про тебя там и выбалтывать нечего. Тем более, ты всё равно подыхаешь.       Мадара на это промолчал, потому что собирался рассказать мелкому про свой грандиозный план для этого прогнившего мира немного позже. Поэтому, пусть лучше Обито и правда будет убеждён, что старик скоро склеит ласты с концами.       — Ну Мадара… Ну пожалуйста! Я очень люблю истории про такое любовное всякое и хочу понять, как такого отморозка, как тебя, кто-то мог полюбить. Если тебя полюбили, то может и у меня с Рин ещё есть шансы и она не будет обращать внимание на то, что я теперь урод…       — Только за сегодня это раз тридцатый, когда я слышу слово «Рин». Чем она вообще тебе так приглянулась? Судя по твоим рассказам, личность крайне бесперспективная, — Мадара уже не знал, что ему сделать, чтобы не слышать этого постоянного влюблённого бреда. — Обратил бы лучше внимание на этого… Как его? Друга твоего. Он мне показался уж поспособнее тебя и уж точно той девки.       У Обито от злости на то, что даже тут его сравнивают с Какаши, живая половина лица залилась румянцем. После длительного злобного сопения и скрежетания зубами он смог выдавить только «Завались, старый хрен!!!».       — Что ты хочешь услышать? Тебе пикантные подробности ещё рано узнавать. Могу только сказать, что в мое время первый хокаге был… как ты там говорил? Очень «сасный».       Обито аж поперхнулся от того, насколько неуместно и нелепо прозвучало это слово из беззубого рта старика. И у него и в мыслях не было, расспрашивать про «пикантные подробности».       — Да я про это даже не… Умоляю, побереги мое единственное оставшееся ухо и моральное целомудрие. Я скорее про то — как так вышло? Разве в ваше время это было в порядке вещей, чтоб два пацана… ну…?       — В наше время была война и всем было глубоко пое… По барабану, кто с кем спал. Если, конечно, не с враждующим кланом. Если бы во времена нашей юности узнали, что нас с Хаширамой связывает что-то больше, чем швыряние камней на реке, нас бы убили свои же, потому что это называется «риск утечки секретной информации». А мы с Хаширамой не только камушками любили побаловаться.       — Избавьте меня от подробностей, глубокоуважаемый господин Учиха.       Мадара прикинул, надо ли Обито рассказывать про первопричину его столкновения с Хаширамой. После смерти Мадары его «наследнику» скорее всего придется каким-то образом столкнуться с реинкарнациями, так что решено было всё-таки познакомить мальчика с мифологией.       — Ты слыхал про Асуру и Индру?       — Это ещё кто, твои тесть и тёща?       Мадара замолчал и обречённо вздохнул. Посмотрел с сочувствием на лыбящегося мальчика, как на заблудшую душу из мозгоправильни Листа имени Яманака.       — Ты мне теперь покоя не дашь? Мы не были замужем и не могли бы пожениться, даже если бы очень захотели.       — Ну ты про него так рассказываешь, как будто вы сто лет в браке, вот я и подумал…       — Тебе противопоказано думать пока что, Обито.       — Говоришь как Какаши! Так оскорблять меня можно только ему, и то, только потому что он — мой друг.       Мадара поспешил его перебить, пока Обито в который раз не завел шарманку про своих единственных друзей.       — Асура и Индра — это два легендарных брата. Предки кланов Учиха и Сенджу. Однажды они столкнулись в судьбоносном бою и после смерти их чакра на протяжении веков реинкарнируется в потомках, которым суждено повторение этой ужасной битвы. Я — реинкарнация Индры, а Хаширама — Асуры. Наша судьба не могла обернуться иначе, чем соперничеством, а предначертанным концом должен был стать великий бой между нами.       — Но вы решили обмануть судьбу и вместо соперников стать любовниками, — мальчик гаденько захихикал. — Ну как? Получилось?       — Будешь ёрничать — получишь камой в шаринган. Временно, но получилось.       — По факту. Рассказывай.       — В общем, в твоем возрасте мы проводили много времени вместе, даже не зная, что мы из враждующих кланов. Там как-то так всё завертелось, с войной, смертью брата и заключением мира, что я даже не заметил, как мы стояли с Хаширамой на горе Хокаге, примеряли габариты застройки и всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Вы там сосались?       Дед помолчал, не имея ни малейшего желания отвечать.       — Да.       — Мерзость. Я туда больше ни ногой.       Обито, конечно, преувеличивал, просто, чтобы побесить Мадару. Но то, что по сути вся деревня на заре своего существования имела возможность увидеть, как над огромным каменным лицом Хаширамы этот же Хаширама взасос целует Мадару Учиху — впечатляет.       — А Хаширама же тот ещё искуситель. Слишком красивый такой стоит и за ним еще закат алый как кровь расстилается, что я уже подумывал было солнце разнести к чертям собачьим, чтобы только одна такая красота в мире была.       — Как романтично.       — Хуетично. Не перебивай, щенок.       Обито ошеломлённо слушал, как старик всеми возможными эпитетами облизывает Хашираму Сенджу, и давался диву. Никогда бы не подумал, что легендарный Мадара Учиха так расплывается в метафорах, когда идет речь о том, каким хорошим соперником, отличным бойцом и просто чудесным человеком был первый хокаге. Начал даже жалеть, что спросил, так как в какой-то момент уши начали вянуть от влюблённого бреда, в котором его сам Мадара и упрекал минутами ранее.       Когда Мадара закончил повествование закономерным концом — битвой в Долине завершения и своей смертью, Обито решился на последний вопрос:       — И ты до сих пор по нему сохнешь?       Мадара не ответил ничего.