я здесь

— О боже, Натаниэль! По комнате разносятся громкие крики бегающих повсюду людей, которые держат в руках винтовки, целясь в людей, сидящих на коленях. Они проносятся мимо лежащего на полу парня с растрёпанными рыжими волосами, которые обмазаны засохшей кровью, с множествами ожогами и кровоточащими порезами на руках. Он валяется на полу в собственной крови, пытаясь поднять голову, чтобы не захлебнуться ею; но когда попытка заканчивается провалом и охрипшими криками из-за боли, проходящей по всему телу, из его красных, опухших глаз начинают литься соленые слёзы, размазывая алую кровь и оставляя после себя грязные дорожки и жгучую боль из-за попадания в открытые раны из-под ножа и прикуривателя. Парень снова падает на холодный пол с перемешанной кровью и закусывает губу, чтобы из него не вырвался следующий крик. — Мальчик мой, ты слышишь меня? — обеспокоено спрашивает мужчина с сединой на макушке, поднимая ослабевшую голову плачущего племянника. Он гладит его по волосам, пытаясь убрать прилипшие из-за крови локоны ото лба, и нежно улыбается, когда замечает осмысленный взгляд на чужом лице. — Черт возьми, Абрам, ты жив! Мужчина обнимает парня поперёк груди, улыбаясь, когда слышит дыхание своего племянника и тихие всхлипывания в новый костюм, подобранный специально для этого задания. Он целует его в рыжую макушку и закрывает глаза, пытаясь успокоить своё учащенное сердцебиение, которое с каждой секундой возрастает. — Я так боялся, что не успею, — шепчет подрагивающим голосом мужчина в грязную толстовку, пропитанную потом и кровью. Стюарт Хэтфорд почти потерял своего единственного племянника Натаниэля Абрама Веснински. Натаниэль Абрам Веснински почти умер от рук собственного отца. *** Эндрю докуривает последнюю сигарету из новой пачки, выкидывая остатки пепла в открытое окно, и слышит чужие шаги, направляющиеся в его сторону. Не задумываясь о своих действиях, он легким движением руки вытаскивает острый нож из-под повязки, направляя на человека, находящегося в метре от подоконника, на котором он сидит. Эндрю не смотрит на того, кто решил нарушить его покой, который он так тщательно сохранял целый день, пытаясь совладать со своим организмом и не накинуться на любого прохожего, кинувшего на него взгляд, потому что это, черт возьми, сложно. Кто-то тяжело вздыхает, облокачиваясь плечом на стену, и смотрит ему в затылок, ничего не говоря. Эндрю это и не нужно. Он натягивает чёрную толстовку на ладони, чтобы скрыть явный тремор рук и царапины на запястьях из-за его собственных ногтей, полученных ночью из-за очередного кошмара. Он надеется, что человек рядом не ценитель обращать внимания на такие мелочи, как это делал Нил. Нил. Отвратительное имя, состоящее из трёх букв, но значащее так много и мало одновременно, что хочется запереться в ванной, включить холодный душ и сидеть так, пока ноги не сведёт от холода и ты не перестанешь их чувствовать. Эндрю хочет вырезать это имя из своей жизни, чтобы унять всепоглощающую боль, поселившуюся в его груди месяц назад. Поэтому он закрывает глаза и вдыхает огромное количество воздуха, пытаясь вызвать головокружение и отвлечь свой мозг на угрозу жизни. — Эндрю, — тихо произносит Аарон, так же облокачиваясь на стену, покрашенную в тёплый оттенок персикового этим летом. Эндрю слышит чужой голос через несколько слоев шумоподавления и поворачивает голову в сторону своего брата, чтобы дать знак, что он готов выслушать все лекции, подготовленные накануне вечером. Ники перестал к нему подходить после девятого появления ножа и угрозы его жизни им же. Миньярд просто прижал его к стене и сказал пару слов, чтобы тот отстал от него со своими сопливыми драмами и пошёл доконать кого-нибудь другого, кто будет рад его смазливой мордашке. Кузен убежал со слезами на глазах и больше не появлялся в этой комнате без сопровождения Аарона или Кевина, которые ещё не получили нож, приставленный к их горлу. — Эндрю, — повторяет раздражающий Аарон, вставая напротив индентичного лица. — Уходи, — хрипит он, впервые услышав свой голос за последние пару недель. Из-за сигарет, исчезающих из пачек каждые тридцать минут, его голос стал более грубым и хриплым, делающим его похожим на двухметровых баскетболистов, живущих этажом ниже, которые ужасно раздражают громкой музыкой по ночам. Аарон прочищает горло. — Позволь помочь тебе, — еле слышно произносит блондин, взглядом ухватываясь за подрагивающие ладони, скрытые в рукавах толстовки. Эндрю сглатывает, пытаясь убрать образ Нила, который точно также стоял напротив него с этими уродскими рыжими волосами, переливающими на солнце, голубыми глазами, смотрящими на него с всепоглощающей нежностью, которая принадлежала только Эндрю, с кучей рассыпчатых веснушек на его загорелом лице и с грязным ртом, из которого постоянно вылетала какая-нибудь чушь, несущая за собой ужасающие последствия. Он качает головой, пытаясь убрать из своей головы тёплые губы находящиеся на его потресканных и сухих; его горячие ладони, переплетающие их пальцы вместе, пока все отвлекаются на новый фильм, поставленный Элисон; его шрамы, полученные в ходе войны с собственным ублюдком-отцом, из-за рук которого Нил погиб. Умер. Исчез. Ушёл. Ушёл. Ушёл. Ушёл. Ушёл. Ушёл. Он ушёл, как делали это все. Ушёл навсегда. Он не вернётся. Эндрю сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу, чтобы отвлечься на физическую боль и отпустить мельтешащие мысли, летающие со скоростью света по его черепной коробке. Они летают в голове, пытаясь ухватиться за маленькие извилины, чтобы остаться на месте, и каждый раз улетают из-за новых прибывших на своё законное место. Он сильно жмурит глаза и сквозь дымку сознания слышит обеспокоенный голос Аарона, который стоит с распахнутыми глазами, учащенным дыхание и поднятыми вверх руками, находящимися в сантиметрах от толстовки. — Нет, — шепчет Эндрю, качая головой. Аарон понимающе кивает и выходит из комнаты, чтобы направиться в соседнюю комнату к остальным ребятам из команды, оставляя Эндрю со своей болью наедине. *** — Нет! Пожалуйста, не трогайте меня! Прошу вас! Абрам, лежащий на медицинской кровати, привязанный тканями к специальным выступам, кричит охрипшим голосом, заставляя молодых медсестёр застыть на месте, а докторов в возрасте качать головой. Стюарт, сидевший на этой же кровати, пытается успокоить своего племянника и параллельно ответить на несколько важных звонков, которые нельзя отложить на потом. Он ненадолго отходит в сторону, закрывая одно ухо для лучшего звука, и вздрагивает в очередной раз от криков рыжеволосого парня, брыкающегося на стойкой кровати и пытающегося развязать свои руки зубами. — Эндрю! Где он? Мне нужно срочно к нему! Отпустите! Отпусти..те.. отпустите… ме..нь… Мужчина в белом халате отходит от успокоившегося, но изувеченного тела, откладывая использованный шприц в сторону. — Как он? — убирая телефон в задний карман чёрного костюма, спрашивает Стюарт, подходя к лечащему доктору, которого они нашли в Балтиморе через несколько звонков своих людей, находящихся в Америке. — Парень в ужасном состоянии. Травма не настолько тяжелая, чтобы он больше никогда не смог встать на ноги, но если в ближайшее время не провести операцию, то в последующем он не сможет ходить без помощи трости, я уже не говорю о беге. Поймите меня правильно, но ему практически перерезали все сухожилия, поэтому я не могу точно сказать последствия этого жестоко обращения с бедным мальчиком, — монотонно говорит доктор, перекладывая бинты со шприцами с одного места на другое, чтобы занять чем-нибудь руки. Когда дело закончено, он поправляет пальцами свои круглые очки, скатившиеся на кончик носа, и смотрит на серьёзный взгляд мужчины. Стюарт переводит взгляд с доктора на своего перевязанного племянника с откинутой набок головой и смотрит на бинты, закрывающие увечья, нанесённые Натаном Веснински, считающимся с этого дня мертвым. Он облизывает свои сухие губы, обдумывая свои последующие действия, когда в больничную палату заходит его ассистентка — Кассандра, сразу же останавливаясь возле двери, не смея заходить дальше положенного. — Стюарт, — кивает она головой, поправляя свой растрёпанный хвост, — нам нужно возвращаться в Англию. Мы уже задержались. Мужчина поворачивается к девушке, кивает ей головой, принимая важное для себя решение, и снова обращается к доктору. — Абрам сможет пережить перелёт в Лондон? — поднимая голову и засовывая руки в карманы, задаёт он вопрос. — Это настолько необходимо? — Да, в Англии у нас есть отличные врачи, которые смогут сделать все настолько идеально, насколько это возможно. Тем более, мы не можем задерживаться более в Америке, а своего единственного племянника оставлять здесь, мне не хочется. Так что если вы одобрите данный перелёт без осложнений для организма Абрама, мы сразу же улетаем. Доктор хмурится, обдумывая риски, которые могут грозить парню, но, в последний раз взвесив всё, кивает головой и выходит из палаты. — Сэр, — тихо начинает девушка, подходя ближе, — мы нашли Эндрю Миньярда. Стюарт наклоняет голову в сторону тихого голоса своей близкой помощницы, ненадолго закрывая глаза, чтобы убрать образ окровавленного Абрама, лежащего на холодном полу подвала в Балтиморе, с мертвыми глазами, принявшие свою мучительную смерть. Он открывает глаза, устремляя их на тихого племянника, который до последнего не хотел оказаться в больнице рядом со своим родным дядей, а уехать в Пальметто, где его ждала команда и тот странный парень в повязках, которого он постоянно звал. Кассандра стоит рядом, не обращая внимания на противный писк приборов, показывающий сердцебиение молодого парня, которого она видит в первый раз, и передаёт синюю папку с информацией, которую у неё ранее требовал Хэтфорд. — Здесь вся информация о парне. Стюарт дрожащими руками берет папку и, не открывая, засовывает ее под мышку. — Мы улетаем, — говорит он, подходя к двери. — Подготовь всё. — Как скажите, — тихо отвечает девушка, когда Стюарт выходит из больничной палаты. *** — Нил Абрам Джостен, учащийся университета Пальметто и являющийся основным нападающим игроком команды по экси «Лисы», оказался Натаниэлем Абрамом Веснински — сыном известного бизнесмена Натана Веснински, которого недавно нашли мертвым у себя дома в Балтиморе. По словам ФБР, Натаниэль в этот момент находился в гостях у отца, но от подробностей они отказались. Сейчас Натаниэль, по словам СМИ, считается без вести пропавшим, а, по словам ФБР, мертвым. Тренер команды Лисов отказался комментировать данное происшествие и никаких похорон в ближайшее время мужчина не планирует, так как, по его словам, хоронить некого — тела никто не видел. Остальные Лисы молчат. А как считаете вы? Натаниэль мёртв или жив? *** — Пожалуйста, Стюарт! — громко произносит Абрам, когда замечает, что его дядя выходит из кухни. Он крутит колёса своей инвалидной коляски, чтобы проехать за ним, и останавливается, когда понимает, что за порог коридора ему не проехать, потому что там находится выступ. Его сделали специально, чтобы Абрам на эмоциях не смог выйти из дома, что он уже пытался сделать в первые недели пребывания в новой квартире. Парень бьет руками по инвалидной коляске, заставляя зажившие раны расходиться и пускать боль по всему телу, из-за чего на его глазах появляются слёзы. Он вытирает их тыльной стороной ладони и шипит, когда чувствует, что большая рана на его животе разошлась, а значит сейчас его серая футболка будет вся в крови. Абрам жмурит глаза и закусывает нижнюю губу, чтобы не закричать от боли, которая за эти недели уже стала для него привычным делом, как поход в туалет. — П-пожалуйста, — шепчет он, хватаясь за живот. Боль, страх, одиночество — преследуют его весь месяц, который он находится в Англии в дали от своей семьи, которая думает, что он мёртв. Он здесь совсем один. Один. — Боже, Абрам! — Стюарт подбегает к хлюпающему племяннику, осматривая его живот, на котором уже проявились пятна крови, когда руки в ожогах от прикуривателя отталкивают мужчину назад. — Я сейчас же позову доктора Бауэрмана. Абрам отрицательно качает головой, хватая руку мужчины. — Стюарт, я прошу тебя, — тихо шепчет он, пока по его щекам текут соленые слёзы, затекающие в рот. — Отвези меня к ним. Отвези меня к нему..пожалуйста. Мужчина вырывает свою руку, отходя в сторону, чтобы достать телефон из кармана пиджака и набрать знакомый номер доктора. Когда разговор с ним закончен, он подходит к племяннику, садясь на корточки напротив него. Хэтфорд заправляет длинные волосы назад и кладёт свою руку на загорелую щеку, где находятся ужасные ожоги. — Послушай меня, Абрам, — серьезно говорит мужчина, вытирая чужие слёзы. — Тебе нужно встать на ноги, а чтобы это сделать тебе нужно слушать все указания доктора Бауэрмана и проводить ежедневные терапии, которые тебе прописали в прошлый раз. — Всё, что мне сейчас нужно — оказаться рядом с ними! — убирая руки, громко произносит он, шипя от боли. Стюарт качает головой и серьезно смотрит на заплаканное лицо племянника, который находится под сильными обезболивающими. — Только ты можешь заставить себя ходить. Только ты и никто больше. Я уже говорил тебе, что когда ты снова встанешь на ноги и научишься ходить без какой-либо помощи, то сможешь увидеть своих драгоценных лисов. — И когда это произойдёт? Через год? Два? — Бауэрман сказал, что с твоими успехами, как сейчас, нормально ходить ты сможешь только через год, а бегать лет через пять, если повезёт. Но если ты, черт возьми, возьмёшь себя в руки и перестанешь постоянно твердить о лисах или Миньярде, то через год или два сможешь играть в свою дурацкую игру, которую ты так любишь, — твёрдо говорит Стюарт, сменяя свой тон на более мягкий. — Мальчик мой, я бы привёз их к тебе прямо сейчас, но на границе после твоего исчезновения стоят люди Ичиро, а на данный момент мы находимся не в лучших отношениях. Поэтому, пожалуйста, научись заново ходить ради них. Ради него, боже упаси. Абрам отворачивает голову в другую сторону и больше не смотрит на своего дядю. *** Закинув ноги на переднее сиденье трибунов, Эндрю достаёт пачку сигарет и знакомую, потёртую зажигалку, чтобы, закурив, откинуть голову назад и выдохнуть дым в свободное пространство. На корте раздаются крики Кевина, который пытается объяснить новому нападающему правильные движения ног при броске мяча в ворота, пока тот, оперевшись руками на ракетку, делает вид, что понимает все указания. Эндрю фыркает, когда к ругани присоединяются несколько других новеньких, пытающихся подняться в глазах других за счёт навыков цензурной брани. Он делает новую затяжку, когда рядом присаживается запыхавшийся тренер, рукой просящий сигарету, которую блондин ему кидает в лицо. Ваймак не жалуется, доставая свою ярко-жёлтую зажигалку, купленную Дэн несколько месяцев назад, и подносит зажженную сигарету к губам, делая долгую затяжку и выпуская сизый дым в сторону. Он даёт сигарете немного прогореть прежде, чем ещё раз затянуться и посмотреть в сторону безразличного Эндрю, смотрящего на корт, где, обсудив все плохие стороны игроков, разделились на команды и начали играть. Кевин снова начинал злиться и орать. — Иногда мне хочется, чтобы он был здесь, — начинает Ваймак, отворачиваясь от Эндрю в сторону поля. — Он бы поставил этих говнюков на место, чтобы они больше не смогли творить такое дерьмо на моем корте. Мужчина откидывается спиной на сиденье, выкидывая сигарету вниз, и закрывает глаза, сложив руки на груди. — Не могу поверить, что какой-то мальчишка, бежавший от прошлого, смог сделать из этой дерьмовой команды — семью. Не знаю, как у него это получилось, но думаю, если бы он знал, я бы все равно не понял, — оглядывая корт с бегающими игроками, тихо произносит Ваймак. — Мне хочется, чтобы он снова оказался здесь и поставил Джека на своё место, потому что у него, знаешь, хорошо получается сделать это без физической силы. Этот мальчишка невероятный, даже если и раздражающий. Дэвид прокашливается и поворачивается лицом к скучающему Эндрю, делающему безразличный вид. Если остальные думают, что Эндрю является куском дерьма, которому всё равно на то, что произошло полгода назад, когда жизнь Лисов перевернулась с ног на голову, когда каждый пытался справиться с горем по-разному, но всё равно держались вместе, то Ваймак так не думал. Его игроки находились постоянно рядом, поэтому он мог следить за состоянием каждого и делать для себя определенные выводы. Кевин также, как и раньше, уделял абсолютно всё свободное время экси, практикуя новые методы переброски мяча между нападающими и рассказывая их в опьяненном состоянии семье Эндрю или Ваймаку, потому что они остались единственные, кто мог поддержать его длинный монолог; Ники пытался громко шутить и постоянно смеяться, чаще созваниваясь со своим парнем — Эриком, чтобы увидеть его нежную улыбку и услышать ободряющие слова; Аарон старался находиться рядом с Кейтлин только потому, что не хотел находиться в одной комнате с агрессивным братом-близнецом, алкоголиком и болтающим кузеном; Мэтт по вечерам приходит к Дэн, чтобы она, уложив его голову на свои колени, могла послушать его тихие рыдания и нелепые слова, вылетающие из его рта, не составляющие единого предложения, пока девушка кусает губы, сдерживая слезы и целует в лоб своего парня; Элисон ведёт свою обычную жизнь, огрызаясь на нового нападающего и критикуя его ужасную игру на корте, а при приближении новеньких к сближению фыркала и, закатывая глаза, уходила обратно в комнату, где ее ждала улыбающаяся Рене, помогающая всем справиться с этой болью. Ваймак видел, что Эндрю было не всё равно. Сигарета в его руках была всегда, когда у него выпадала свободная минута; его игра стала просто ужасной, потому что он не прилагал никаких сил для ее продвижения, из-за чего Кевин на каждой тренировке на него срывался; по рассказам Ники, Эндрю почти никогда не было в комнате, но машина стояла на парковке; под его глазами залегли черные мешки, выделяющиеся на его бледной коже, что означало, что он совсем не спит по ночам. Тренер видел его бегающие глаза при входе в гостевую комнату и дёргающиеся пальцы при упоминании его имени. Он видел всё, но не говорил ничего. — Что, — огрызнулся блондин, поворачивая голову в сторону мужчины. — Знаешь, он надерет тебе задницу, когда вернётся обратно и увидит тебя, сидящем на чертовой трибуне, а не на корте с клюшкой в руках, — он следит за движениями Эндрю и замечает задерживающийся взгляд на своих глазах, резкий вдох и ненадолго закрытые глаза. — Он не вернётся, — произносит в итоге Эндрю, прежде чем уйти с площадки. Ваймак проводит взглядом фигуру парня, откидываясь на спинку сиденья, и вздыхает. Они оба знают, что Нил жив. Ваймак не теряет надежд. *** — Абрам! Рыжеволосый разворачивается, чтобы увидеть бежавшую в его сторону девушку в нежно-розовом платье, которая снимает на ходу белые каблуки и продолжает бежать по асфальту босиком. Узнав молодую девушку, парень улыбается, разводя руки в разные стороны, чтобы через пару секунд в его тело врезалась младшая сестра. Он обхватывает ее маленькое тело своими увеченными руками, поглаживая по спине, пока она утыкается лицом ему в шею и тихо смеётся. — Как же я рада видеть твое милое личико! — пищит она, ненадолго отстраняясь, чтобы потрепать парня по щекам, а затем снова обнять за шею, приподнимаясь на носочках из-за своего невысокого роста. — Черт, Джесс, что ты здесь делаешь? — смеясь, спрашивает он, когда девушка отлипает от его выглаженного костюма и закусывает нижнюю губу, хитро улыбаясь. — Я слышала от Стюарта, что ты можешь свободно ходить без костылей! И, о боже, твои ноги! Ты стоишь на них! — громко с восхищением кричит девушка, показывая пальцем на ноги рыжеволосого. — Какого это? Абрам чешет затылок и невинно улыбается, отводя взгляд в сторону. — Странно? — спрашивает он. — Не знаю, это.. Это чувствуется, как чистый глоток воздуха, после многих лет жизни в подвале. Но у это, конечно, есть последствия. Джесс замечает скорчившееся лицо друга и понимает, что долгая ходьба без чужой помощи все ещё может причинять ужасную боль. Джесс являлась приемной дочерью Стюарта, о которой Абрам узнал спустя три месяца проживания в Англии, когда она тихая девушка, пытающаяся не напугать его своими громкими словами, зашла в его квартиру и несколько часов просидела рядом, рассказывая о красоте Италии. Она появилась у Стюарта в ходе одной из операций, когда они перехватили чужое судно на своей территории, перевозившее различные наркотики. Это оказалось маленьким прикрытием для продажи женщин разных возрастов, которыми они часто увлекались в своих каютах. У каждой из девушек, находящихся на корабле, имелась семья, которая ждала их дома. У Джесс никого не было. Ее родители умерли, когда ей не было пяти, поэтому она жила со своей тётей, которая вскоре сдала племянницу в детский дом, где она прожила до семнадцати лет, пока ее не схватили крепкие мужчины. Стюарт приютил ее у себя и в дальнейшем настолько привык к потерянной девочке, пытающейся смеяться, несмотря на все происходящее, что оставил ее у себя навсегда. Сначала Абрам отнёсся к ней скептически. Она казалась слишком жизнерадостной девушкой, постоянно пытающейся влезть в дела, которые ей не обязательно знать, как, например, опрос о его прошлой настоящей семье. Он думал, что она имела ввиду историю про его родителей, но она только отмахнулась и начала расспрашивать про университет Пальметто. Джесс всегда внимательно слушала и осторожно относилась к прикосновениям, из-за чего Абрам поставил ей огромный плюс в своей голове. А ещё она никогда не говорила ничего, что могло спровоцировать у Абрама паническую атаку или воспоминания о прошлом, которые могли преследовать его несколько недель подряд, как когда он рассказывал все ФБР. Поэтому, поговорив с ней поближе, Абрам понял, что она достаточно интересная и понимающая. Так что после долгих разговор на кухне, слов поддержки, когда он не хотел проходить терапию, прописанную врачом, и первыми шагами вместе, Абрам понял, что он любит ее, как свою младшую сестру. Джесс сделала губы уткой и наклонила голову набок. Абрам достаточно долго изучал ее мимику, чтобы понять, что данное лицо обозначает о том, что она узнала что-то интересное и ей не терпится об этом рассказать. — Итак, — протянул Абрам букву а, ожидая, когда девушка сдастся и начнёт говорить. Она закусила губу и улыбнулась, доставая из сумки сложенный пополам лист. — Держи, — промурлыкала она, протягивая лист вперёд. Абрам подозрительно посмотрел на неё и, когда она уже сама впихнула листок ему в руки, открыл его и замер. Его глаза смотрели на распечатанные буквы на листке бумаги, перечитывая несколько раз подряд и составляя в голове одни и те же предложения снова, снова, снова и снова. Он поднял голову наверх, не веря в происходящее, и с лёгкой улыбкой посмотрел на свою сестру, которая переносила свой вес с пятки на носок. — С днём рождения, Абрам, — тихо сказала она, пока Абрам сжимал в руках бумагу и часто моргал глазами, чтобы из них не полились слёзы. — Это.. — он перевёл взгляд с неё на смятый лист бумаги, а затем снова на неё. — Это правда? Это не сон? Может я все-таки сплю, Джесс? Боже. Я точно сплю. Девушка звонко засмеялась. — Нет, Абрам, конечно нет. Он снова перечитали задерживающие его дыхание буквы: Откуда — Лондон. Куда — Атланта. Это был чертов билет на самолёт до Атланты на завтрашний день. Место, на полёт до которого Абрам уговаривал Стюарта два года. С того самого дня, как он оказался в дождливом Лондоне, наполненным британскими незнакомцами. И вот спустя два года он сможет улететь отсюда. Он сможет встретить их. Он увидит его. — Черт, Джесс, — он вытер несколько слезинок с щёк и потянулся руками к девушке, которая охотно обняла его, поглаживая руками по рыжим волосам. — Ты лучшая, знаешь? — Да, — прошептала она в плечо. — Но Стюарт сказал, что без меня ты никуда не летишь. Абрам усмехнулся, отстраняясь от сестры, и посмотрел на неё, поднимая брови вверх. — Так и сказал? Она закатила глаза. — Ладно, я просто хочу увидеть твоего горячего парня, — она улыбнулась, потрепав его по волосам. — Он должен быть очень красив, потому что ты и без него богат, а если у него тоже много денег, то это уже проблема. Вы будете слишком самодовольными. Абрам рассмеялся и потянулся за ещё одними тёплыми объятиями. *** Выходя с общежития, Эндрю думал о завтрашнем дне, прикидывая смогут ли они съездить в Колумбию сразу после его дополнительного сеанса с Би. Он до последнего откладывал ее просьбы о предложении с помощью, но когда его предплечья снова начали чесаться, а мысли, приходящие с момента исчезновения Нила, только усиливаться, Эндрю принял решение и написал Бетси, которая ответила ему подмигивающим смайликом. Им пришлось откапывать старые раны на испорченном теле, чтобы Би смогла понять его и помочь. Но спустя месяц постоянных сеансов и ночных звонков из-за кошмаров, Эндрю понял, что это все бесполезно. Ему уже никто не поможет, потому что они не смогут вернуть его. Его имя осталось на заднем плане сознания и на сладких губах в удачных снах, где у них все получалось до момента, когда отец Нила приходил с ножами в руках и на глазах Эндрю убивал его. Его образ иногда проскальзывает у Эндрю перед глазами так, что, увидев рыжую макушку в толпе людей рядом с университетом, он подумал, что, наконец, нашёл его. Но это был обман собственного мозга, который подставлял его снова и снова. Голос Нила навсегда остался мягким перезвоном колокольчиков, проскальзывающим в его ушах, когда ему было одиноко и больно от осознания того, что он больше никогда не увидит прищуренные глаза с острым блеском; едва заметные улыбки, когда Нил думал, что Эндрю не видит направленного на себя взгляда; звонкий смех от очередного явно не смешного комментария Эндрю. Эндрю не мог смириться с этим. Нил залез к нему под кожу, подкрался к его сердцу слишком близко, чтобы теперь забыть его навсегда, как приторно сладкий сон, и сделать вид, что его никогда не существовало. Эндрю просто не мог. В первые месяцы он не верил в смерть Нила, которая наступила так внезапно и быстро спустя стольких лет бегства. Эндрю не верил в то, что Нил Джостен со своим блядским языком, который никогда не затыкался, длинными ногами, уносящиеся настолько далеко после наступления опасности, насколько это возможно, и его паранойи, доставшейся от матери, умер. Это не могло происходить по-настоящему. Эндрю проклинал себя за то, что влюбился в сына Балтиморского Мясника, который являлся наемным убийцей Мориямы. Эндрю не жил. Он лишь существовал. Он оставался здесь только потому, что его семья все ещё здесь, рядом с ним, и она также нуждается в его защите. Окинув парковку взглядом, он заметил подозрительно улыбающуюся девушка, которая направлялась.. Она точно направлялась прямо к нему, подпрыгивая от нетерпения и кусая свою нижнюю пухлую губу, накрашенную прозрачным блеском. Эндрю понял, что это очередная сумасшедшая фанатка, которая потребует от него несколько тысяч совместных фотографий и автографов на всю ее семью, поэтому развернулся к своей чертовой Мазерати, которая досталась ему от Нила. По-началу он не мог в ней ездить, потому что все пространство в ней напоминала о нём. Мазерати, купленная на его деньги; брелок в виде лисы, помешанная на зеркало; блокнот с его заметками по поводу просмотренных матчей экси; его телефон, пара чёрных нарукавников, сумка, документы, поцелуи на водительском сиденье, путешествия каждым летом.. Спустя полгода, когда ему надоело передвигаться на ногах, а ездить на дерьмовой машине, которую арендовал для себя Ники, он не собирался, Эндрю принял решение и сел в машину Нила. В ту ночь эмоции захлестнули его с ног до головы, поэтому он разговаривал с Би до утра. Блондинка с ярко-голубыми глазами уставилась на него, когда он начал доставать ключи, и, заметив его движения, поздоровалась: — Привет, — она нервно помахала правой рукой, из-за чего ее короткий свитер приподнялся и она, тревожно оглянувшись на парней сбоку, натянула его поближе, заправив в чёрные джинсы. Эндрю заметил это движение, но, проигнорировав, открыл дверь машины и собирался в неё сесть, когда она крикнула: — Стой..ой..ну..всмысле, подождите.. Да. Эндрю уставился на неё. Он заметил, что она была ростом с него, и приметил чёрные ботинки с высокой подошвой, которые были надеты на ногах. У неё была татуировка бабочки на внутреннем запястье правой руки, а когда она попыталась улыбнуться, то он увидел блестящую штангу. Прокол языка. Интересно. Ее волосы развевались на ветру и она заправляла их за ухо, пытаясь убрать от своего лица. Эндрю поднял правую бровь вверх и ждал, когда она начнёт говорить. Видимо, услышав его мысли, она продолжила: — Ох, верно. Вы сохраняете свой образ, я понимаю, — она кивнула, а затем подняла на него свои заинтересованные голубые глаза и что-то в груди Эндрю защемило. Голубые, черты возьми, глаза. Вселенная издевалась над ним и явно насмехалась. — Ничего, что я на Вы? Я просто не знаю, как Вам будет удобнее. Мы, вроде как, почти одного возраста? Эндрю просто смотрел на неё, пока она снова зажевала свою губу и нервно начала руками теребить свой заправленный свитер. Он тяжело вздохнул и, закрыв дверь, облокотился бёдрами на дверь своей машины. — Слушай, блондинка, — при этом прозвище девушка сморщила нос и надула губы. Она была похожа на Нила, когда делала так. Эндрю покачал головой и отвернулся от неё, достав сигарету из заднего кармана. — Я не буду давать тебе автографы, потому что у меня нет ни блокнота, ни ручки, и у тебя, очевидно, тоже. А для фотографий я сегодня не пригоден, поэтому давай ты напишешь в твиттер, что увидела, о боже мой, самого Эндрю Миньярда, и мы разойдёмся? Его голос был пропитан апатией и безразличием, пока девушка презрительно смотрела на него и скрестила руки на груди. — Господи, какой же ты мудак, — пробормотала она. Он лишь пожал плечами и закурил. — Ты не уходишь. — Нет, — покачала она головой и встала напротив него. — У меня есть то, что тебе очень понравится. Он фыркнул. — А как же твое Вы? — выпустив дым в воздух, спросил он. — Ну, нам точно придётся сблизиться в ближайшее навсегда, поэтому не вижу смысла в формальностях, — Эндрю нахмурился, пока она продолжала мило улыбаться. — А ещё я узнала, что ты мудак. Не знаю, как тебе удалось покорить сердце моего брата, но Стюарт был чертовски прав. Эндрю был в полном замешательстве. Какого тут происходит? — Какого хуя? — Я думаю, что ты сейчас всё поймёшь, — она снова улыбнулась ему и отошла от машины, помахав на прощанье рукой. Эндрю следил за ее движениями, пока она спокойно уходила в сторону дорогостоящего автомобиля, и затянулся. Одно время он пытался не курить сигареты, а наслаждаться их запахом, как это делал Нил. Но спустя три дня эксперимента ему надоело и он решил курить привычным для себя образом: надолго затягиваться и выдыхать едкий дым в воздух. Это нравилось ему намного больше, потому что после проникновения никотина в его организм, Эндрю чувствовал себя лучше. Докурив сигарету, он выбросил ее на асфальт и раздавил ботинком. Со сторону передней части машины раздался сымитированный кашель, на который Эндрю сразу же среагировал и повернулся к человеку, стоящему там. Это был рыжеволосый парень с легкой улыбкой на лице, покрытом с двух сторон шрамами, в дорогой одежде, которая элегантно смотрелась на подтянутом теле. Его лицо было усыпано веснушками, а голубые глаза точно смотрели в карие. Эндрю застыл на месте, осматривая достаточно знакомое лицо, которое приходило к нему во снах, находилось на фотографиях, припрятанных в любимых книгах, и в телефоне, находящемся в переднем кармане обжигающих джинс. Это лицо застряло в его подсознании, отдавая импульсы боли в определенные моменты воспоминаний, когда хочется исчезнуть из этого гребанного мира и не появляться в нем больше никогда; когда по твоему сердце проводят острыми лезвиями, оставляя после себя глубокие и кровоточащие порезы, отдающие постоянной, невыносимой болью; когда даже слёзы больше не льются из твоих красных глаз, а руки перестают трястись. Именно тогда приходит это лицо. Эндрю не мог поверить, что в данную секунду перед собой он видит Нила. Живого Нила улыбающегося своей чёртовой улыбкой. С ярко-голубыми глазами, проникающими в ледяное сердце Эндрю. С отливающими рыжими волосами, светящимися на солнце. С новыми шрамами, добавляющими к его личности ещё больше загадочности. С его едва заметной хромотой, когда он делает первый шаг в сторону застывшего блондина. — Привет, — тихо произносит живой Нил, которого похоронили два года назад после исчезновения в доме собственного отца. Эндрю стоит на месте, оглядывая его с ног до головы и пытаясь понять, что здесь происходит. Его руки покалывают и ему хочется подойти ближе к дышащему телу и убедиться в том, что это не подделка, а реальный Нил. Поэтому Эндрю делает шаг вперед и протягивает дрожащую руку, спрашивая глазами разрешение на прикосновения. Нил, конечно же, все понимает. Он берет холодную руку в свои обжигающе горячие ладони и подносит к своему лицу, где красуется заживший ожог. Эндрю касается чужой щеки, проводя кончиками пальцев по загорелой коже, пытаясь убедить себя в том, что сейчас перед ним не находится муляж и его не заберут через несколько секунд пара медиков для дальнейшего обследования. Проглотив ком в горле, он смотрит на свою руку, не желая переводить взгляд на глаза, которые следят за чужими изменениями в лице. — Ты.. — хрипит Эндрю, не в силах говорить громче. Он закрывает глаза, пытаясь унять учащенное сердцебиение и привести дыхание в порядок. — Ты живой? — Дрю, — также тихо произносит Нил, поднимая подбородок Эндрю так, чтобы карие глаза встретились с голубыми. — Я здесь. Эндрю поднимает вторую руку, обхватывая лицо с двух сторон, и поджимает губы, нахмурив брови. Он не будет плакать. — Ты ненастоящий.. Это не может быть правдой. Ты умер.. Я.. — Хэй, — зовёт Нил, привлекая внимание к себе, — я настоящий. Я здесь. С тобой. Эндрю утыкается лбом в левое плечо Нила, опуская руки на шею. — Где ты был? — шепчет он в пальто. Нил проводит рукой по светлым волосам, массируя кожу головы, отчего Эндрю тихо вздыхает и носом зарывается в шею, пахнущую мужскими духами, греющими его душу. — Люди моего отца забрали меня в тот день и отвезли к нему в Балтимор, где он попытался оставить меня без ног. Мой дядя убил его и этот момент был настоящим наслаждением, но, к сожалению, ублюдок успел оставить несколько неприятных сюрпризов на моих ногах, — Эндрю сжал кулаки, понимая, что будет дальше, пока Нил тихим голосом продолжал рассказывать и перебирать мягкие волосы. — Стюарт взял меня с собой в Лондон, когда я был в отключке, и возился с моими ногами два года. Нил переводит дыхание. — Я столько раз пытался сбежать, Дрю, — выдыхает Нил. — Я умолял Стюарта отвезти меня к вам, но на границе были Морияма, которые ждали моей смерти также, как и отец. Мне пришлось ждать и проходить терапии, чтобы я смог снова стоять на собственных ногах, а не сидеть в инвалидной коляске. — Как твои ноги сейчас? — Я могу ходить без трости, но без тяжелой нагрузки на ноги. Я все ещё не закончил курс лечения. Эндрю тянет тело парня ближе к себе и зарывается в его кудри. — Ты идиот. Нил смеётся своим заразительным смехом и это все, что волнует Эндрю сейчас. *** Солнце пробирается сквозь плотные шторы и обволакивает своим ярким светом всю комнату, направляя несколько своих лучей на лицо рыжеволосого. Нил морщит нос, открывая глаза поочерёдно, и зевает. Рядом с ним происходит шевеление, поэтому он поворачивает голову туда и видит спящего Эндрю с растрёпанными ото сна волосами, который лежит на его руке и обнимает загорелое тело, усыпанное родинками и веснушками. Нил улыбается и поправляет светлые волосы. — Если на часах шесть утра, я задушу тебя собственными руками, Джостен, — сонным голосом произносит Эндрю, когда Нил начинает смеяться. Эндрю открывает глаза и смотрит наверх, находя голубые глаза с озорным блеском. Нил смотрит на красивое лицо партнера и не может унять свою яркую улыбку, потому что пять лет назад он думал, что не выйдет живым из подвала собственного дома в Балтиморе и больше никогда не увидит Эндрю. Он думал, что его жизнь на этом закончилась, что дальше не будет ничего, и ему придётся смириться с инвалидной коляской и пожизненном жилье в Лондоне рядом с надоедливым Стюартом и вечно хохочущей Джесс. Теперь он просыпается рядом с любимым человек в собственной квартире, которую они выбирали вместе, с новой мебелью, которую Эндрю выбирал сам, потому что Нил абсолютно не разбирался в этом дерьме, и с фотографиями, развешанными по всем стенам. Нил просыпается живым под колкие фразы Эндрю и ему нравится его жизнь. — Хватит думать, — говорит Эндрю и тычет пальцем ему в рёбра, отчего Нил снова смеётся и дует в чужое лицо. Нил счастлив. И жив.