К чëрту любовь.

       Мечу по комнате, в приступе злости хватаю всë, что попадается под руку. Осколки от зеркал, вещи разбросанные по хижине, которую я любезно выбила нам с Дией. К чëрту эту Дию, видеть её больше не хочу, прямо сейчас выброшу вещи с окна, лишь бы она сюда и не ступала вновь. В руке оказывается шкатулка с украшениями, замахиваюсь, заношу руки за спину для сильного удара, но в последнюю секунду останавливаюсь. Голос срывается от собственных криков, падаю на колени от обиды и злости. Слëзы непроизвольно появляются сами, по своему велению и хотению. Льются градом, дерут сердце от печали. Громкие всхлипы разрывают лёгкие, что уже горят. Опускаюсь корпусом на пол и укладываюсь на бок, руки вытягиваю под голову. Душит, убивает, сжимает. Как он мог? Как она могла? А злосчастная шкатулка, которая должна была разлететься - не так проста. Была бы она совершенно не важной, уже бы улетела с окна, оборвав короткую полупрозрачную шторку. Но там были егоподарки, украшения, что я носила не снимая. Дорогие побрякушки, которые я не просила, он сам дарил, любил, боготворил..

***

       Глубокая ночь. Я с закрытыми глазами пыталась уснуть, боялась увидеть сон, который стал приходить слишком часто, хотя видеть их мне было по сути не суждено. Дии не было, опять куда-то ушла, как я думаю, по своим делам, в принципе, как и всегда. Просто лежать скучно, понимаю, что не усну. Встаю, смотрюсь в высокое зеркало, которое совсем недавно было свидетелем страстного секса с Верховным Эпистатом, нет.. с Аменом.        Амен и Верховный Эпистат - это два разных человека. Мой милый Амен - добрый, ласковый, нежный, романтичный. А Верховный Эпистат - хмурый, бесчувственный, безэмоциональный, что не пожалел бы, наверняка, даже моей головы для Фараона. Не понимаю, чего именно он пришёл сейчас на ум. Может стоит поиграть на его нервах, вновь выйти и пошастать ночью, а может и вовсе зайти к нему, коль не спит. Хмыкаю сама себе. Да, и вправду пойду к нему. Поправляю косу, накидываю какую-то полупрозрачную накидку поверх ночной рубашки, улыбаюсь сама себе, как дура. К нему идти недалеко, дохожу быстро. Но как только подошла к его огромной хижине, почти что царской, слышу то, что не должна. Блядские стоны.        Тело останавливается, становлюсь столбом и ужасающе смотрю на дверь. Ошибиться домом я не могла, это именно логово Верховного Эпистата. Так кто же там стонет. Это же не может быть то, о чем я думаю. — Быть не может, он бы не стал.. — вслух, тихо и словно в бреду, шепчу я сама себе. Решаю отойти не так далеко и проследить, хоть и считаю это глупой идеей. Вдруг Тизиан водит своих девиц в хоромы Амена, чтобы удивить их? Надеюсь, что это так. Хотя это ужасно бредово звучит. Но когда спустя пять или десять минут оттуда выходит Дия, а за ней полуголый Амен, что провожает её довольным, словно кот, взглядом - я немею. Она растрепанна, а ночнушка и вовсе надета задом наперёд, помада, что всегда на её губах - размазана по её не сильно смуглой, но и не сильно светлой щеке. В груди такое ощущение, что что-то падает и разбивается вдребезги, наверное, это сердце? Не прошло и пары минут, как они оба замечают меня. Амен меняется в лице, а Дия недоуменно хлопает круглыми от шока глазами. Больно. — Эва.. — произносит он, но я затыкаю его лишь одним жестом поднятой руки. Слëзы уже душат меня. — Мы сейчас же поговорим. — приказываю я, не отдавая отчет собственным действиям. Замечаю, что Дия медленно сматывается от нас подальше, но я отпускаю, не хочу ругаться прямо здесь, посреди поселения. Иду к Амену, нет.. к Верховному Эпистату. Понимаю, что мне он - больше никто. Просто охотник, никак не возлюбленный. Захожу в хижину, падаю на стул, кладу лицо в ладони, всхлипываю, вздрагиваю. Чувствую прикосновение к себе. — Сколько поцелуев на твоих губах? Сколько бессонных и тёмных ночей было за моей спиной? — Эвтида. — шепчет он. — К чëрту любовь. В чëм её смысл, если ты на коленях клялся в ней, а сегодня ласковым взглядом провожал эту нелепую курицу, что даже ночную рубашку не удосужилась правильно надеть! — зло отвечаю я, в горле печёт, наверное, это от слез? Встаю, становлюсь напротив него, смело смотрю в его небесные глаза. Всë так же люблю. Как же мне тебя стереть, взять забыть и разлюбить, коль я так влюблена? Не помню, что щёлкнуло в моей голове, но сейчас я горестно целуюсь с ним, рву кожу на его спине, впиваюсь ногтями, хоть и понимаю, что эта лёгкая боль не сравнится с той, что сейчас нанесла мне новый шрам. Но уже не тот, что будут видеть все, а тот, что останется глубоко внутри. Мои поцелуи, как нож тебя режут. А ты просто рвешь меня на куски. Мы падаем на кровать, я на спину, а ты сверху. Стягиваю с тебя единственный элемент одежды, что был на тебе. А ты стягиваешь мою ночную. Тянешься, чтобы поцеловать грудь, шею, ключицы, но я не даю. — Не надо, это неуместно. Еë же ты так целовал? — не жду ответа. — Да. — чувство, что мне отрубили голову. Сжимаю руки на твоей шее, плачу. Щеки жгут слезы, что казались мне раскалённой лавой, что стекала по моему лицу. Почти не даю себя касаться, делаю всë сама. Подготавливаю себя сама, трогаю себя сама, сжимаю грудь себе сама, нежно вожу кончиками пальцем по своей коже, удивительно, но тоже сама. Ты входишь в моё лоно, врываешься, как и всегда, но сегодня с чувствую боль, которой с тобой никогда не было. Не прошу останавливаться и ждать, когда я переведу дух, а ты думая, что всë хорошо делаешь первый толчок. Второй, третий. Всë, как и всегда. Стон и всхлип срывается с моих губ, ты держишь мои ноги, чтобы я не сводила их вместе. Вдалбливаешься грубо, шлëпая своими бёдрами о мои. Не хочу видеть твоё лицо или не могу. Меняем позу. Ставишь большие ладони возле моей головы, вновь начинаешь движение. Сжимаю простынь и рыдаю. Всхлипы и горечь слез смешиваются с похотью, злостью и медленно наступающим наслаждением, что скоро завяжется во мне узелком. Твои вздохи над моим ухом. — Сколько ночей я сходила с ума в темноте, чтобы так закончить.. — шепчу в бреду я, а потом резко расслабляюсь. Экстаз накрыл меня быстро, настолько, что Амен кажется неудовлетворительным. Но это уже не мои проблемы, пускай позовёт мою кудрявую подругу. Наверняка она поможет. Вылезаю из под него, подбираю ночнушку, надевая её на себя. Поправляю косу и в полной тишине ухожу. Напоследок бросаю: — Больше я не хочу ничего слышать о тебе, Верховный Эпистат. Это конец. Ты разбил моё сердце.

***

— Всë хорошо, ты держись. - Рэймсс ласково гладит мою спину, когда наклоняется ко мне ближе. — Раздевайся, ложись. Раз пришёл. — шепчу на ухо ему я, а после укладываю Рэймсса под себя.        Теперь с моей хижины будут доноситься стоны, когда он в очередной раз будет стоять под моими окнами.