Apologies

      Теперь значимы каждый взгляд и каждое слово, не говоря уже о любом прикосновении. Теперь тепло чужой кожи ощущается трепетно и щекочет собственную, так капризно просящую слиться в одно. Теперь нахождение человека в комнате не просто замечается, а буквально чувствуется на физическом уровне и выбивает кислород каждый раз, когда бусины темных глаз бросаются в глаза напротив, и теперь непонятно, что они хотят сказать или спросить.       Марк поздно осознал, что Донхёк существует с пометкой «хрупкое». Буквально хрусталь, самый редкий и чувствительный настолько, что от одного только взгляда старшего может треснуть, как минимум. И, на самом деле, Марк никогда не задумывался, что его повышенный тон так дорого ему обойдется.       Они сидели на трансляции и, как обычно, говорили обо всем сразу. Когда в одной комнате собирается семь ураганов, и так громкие голоса становятся еще громче и четче, а за ходом мысли часто становится совсем не поспеть. Сегодня даже Ренджун почти не брал в руки телефон и активно участвовал в обсуждении, не говоря уже обо всех остальных. Только Ченлэ отмалчивался больше, но лишь потому что отвлекался на комментарии трансляции. Тихо было с другой стороны дивана, что сразу же было замечено всеми, хотя и негласно.       Донхёк почти не говорил.       И правда, с одного взгляда было заметно и понятно, что сегодня парень не в том состоянии, чтобы задавать шум и веселить остальных. Сегодня он просто наблюдатель, который устало улыбался и следил за мемберами полуоткрытыми глазами. Даже вся его фигура в этот день выглядела по-другому: обычно напряженное и взвинченное активностью тело растеклось по дивану, с одной стороны подпираемое Ченлэ, с другой – Джено, и только поэтому юноша еще не лег на диван полностью.       Удивительно, какие активные все, когда Донхёк тих. Джемин громкий моментами (когда не впадает вдруг в прострацию), Джено громкий всегда, а Джисон болтливый, если тема правда ему интересна. Марк сегодня тоже на удивление хорошо выглядит, тянет нежную улыбку от слов Ренджуна и смотрит блестящими глазами на шутящего Джемина, сидя на полу у дивана и опираясь рукой на коленку Ченлэ. Голос лидера напряженный и немного хриплый от возбужденной беседы и смеха, все такой же сильный и громкий к концу дня, а потому хорошо слышен каждому и звучит громом среди мягкого теплого голоса Ренджуна и не очень громкого мурлыкающего голоса Джемина.       Они снова отвечают на вопросы фанатов, обсуждают прошедший день и всякие смешные штуки, которые они разделяют в повседневной жизни под камерами и вне их. Донхёк слушает и снова почти не говорит, только устало улыбается, но улыбка его все равно нежная и теплая, хотя он, кажется, местами выпадает из реальности. Наверное, единственное, что держит парня на плаву, это голоса друзей и подсознательное желание все же участвовать в их разговоре, реагировать на каждое слово и посмеиваться тихонько.       Ченлэ на ушко шепчет ему, что в комментариях спрашивают, не спит ли он. Удивительно, что Чжон не читает это громко и весело, как обычно читаются подобные комментарии, а говорит это ему лично и тихо. Спрятаться полностью не получается, потому что они сидят посередине. Джисон бросает на них взгляд, а когда ловит быстрый ответный от Ченлэ, молча спрашивает у него, все ли в порядке. Старший кивает, косясь на Донхёка, который после слов Ченлэ выпрямился, повел плечами, чуть толкнув Джено, и на секунду зажмурился. Пара темных львиных глаз метнула взгляд в его смуглое лицо, о ж и д а я, но ответа не получила.       Джисон бросает вопрос во внезапно образовавшуюся пятисекундную тишину. Какая-то короткая фраза по поводу песни, которая скоро должна выйти, что-то вроде точного дня недели. Честно сказать, Донхёк ответил ему всего одним словом, тихо, но среди остальной тишины его тихий голос прозвучал достаточно отчетливо для того, чтобы его услышали и Джисон, и зрители трансляции, и Марк Ли, мгновенно поднявший голову и среагировавший.       Все произошло очень быстро. И очень громко. Громче и грубее, чем хотел бы Марк. Это был почти будто животный рык, такой же сильный и резкий, как удар больших львиных лап. В секунду замолчали все. Донхёк посмотрел на Марка так, как смотрит ребенок на маму, отругавшую его явно за то, чего он не совершал. И несмотря на то, что на лице Донхёка все еще была улыбка, уголки его пухлых губ немного съехали вниз, выдавая растерянность и полное непонимание такого грубого обращения и голоса Марка, его хоть и хёна, но и близкого друга в том числе. Осознание сказанного пришло немного позже, когда уже все успели словить неловкость. Джено приоткрыл рот, быстро глядя сначала на Джемина, а потом на Донхёка; Ченлэ оторвался от телефона, тоже удивленный грубостью Марка; Джисон просто в свойственной ему манере застыл и не двигал ничем, кроме глаз, гуляющих по лицу то Донхёка, то Марка. Единственный, кто пытался исправить ситуацию и переключить на себя внимание – Ренджун, который в таких делах, вообще-то, не спец, поэтому получилось у него паршиво: внимание никто не обратил, и парню оставалось только лишь жестикулировать и издавать звуки удивления и сдавленный смех. –Ох… – так тихо, что почти неслышно, сказал (выдохнул) Донхек, и, не отрываясь от глаз Марка, продолжил с грустной улыбкой, – прости…       И до того была эта улыбка печальна и беззлобна, что Марка изнутри как будто разорвало стыдом за одну секунду и вывернуло наружу всю его душу и внутренности. –Нет, я не это имел в виду… – сказал он уже быстрее и намного более мягко, так, как он обычно говорил с Донхёком наедине и без камер, только теперь в его голос вмешались тревога и паника, и он даже немного дрожал, а к концу фразы вовсе затих.       Марк быстро перевел взгляд на Ренджуна, потому что это был второй человек, который так же близок с Донхёком, как сам Ли. Лицо Хуана показало Марку только сожаление и совсем капельку осуждение. Когда Марк снова посмотрел на Донхёка с беспокойством, тот уже отвел круглые блестящие глаза и сильно поджал губы.       Давно Марку не было так плохо.       Донхёк не плакал, моргал не часто, пряча слезы, его губы не дрожали, но он не произнес больше ни слова (теперь уже точно ни одного) до самого конца трансляции. Просто так же тихонько улыбался только губами, кивал на фразы Джемина и Джисона, а глаза были до того печальны, что от одних только ресниц, опущенных вниз, кружилась голова и хотелось вырвать себе волосы, отругать самого себя за позволенную себе грубость.

***

      Марк не был спецом в извинениях, а потому абсолютно не знал, как подойти к такому Донхёку. Донхёку, который не ответил на грубость напускной колкостью; Донхёку, который не перевел все в шутку; Донхёку, который в ответ на резкий тон ответил искренними извинениями и спрятал эмоции за молчанием, не поднимая больше глаз на старшего. Поэтому после того, как трансляция закончилась, Марк не смог найти себе места рядом с ним, он даже не пытался. Даже в таких обстоятельствах каждое движение Хёка было изящным, неторопливым. Усталым. Да, Марк, наконец, понял, что случилось с его другом, и когда осознание накрыло его, стало еще хуже: он чувствовал себя худшим человеком из всех существующих во всех мультивселенных и параллельных мирах.       Когда они выходили из студии к машинам, Джено закинул руку на плечи Донхёка, и Марк увидел, как опустилась его фигура и слегка подкосились колени, а рюкзак съехал к кисти и едва не упал на землю. Донхёк не обнял Джено второй рукой, просто продолжая тащиться рядом и вроде даже смеясь с чего-то. Хотя Марк знает, что Ли прицепился бы к любому, кто оказал бы ему подобное внимание. И это тоже перекрыло дыхание на несколько секунд. –Ренджун, думаешь, я был груб? – Марк сам знает ответ на этот очевидный вопрос, просто ему нужно, чтобы кто-то подтвердил. Он неловко коснулся рукой своей скулы, совершенно не зная, как совладать с собственными конечностями.       Ренджун высунул нос из телефона и оглядел юношу как-то жалостливо. –Если бы ты бросил такое мне… я бы, наверное, заплакал.       И этот ответ был хуже, чем если бы Ренджун сказал «да» и обозвал Марка всеми возможными и невозможными ругательствами.       Да, Марк бы и сам заплакал, если бы кто-то «бросил ему такое». Он поджал губы и кивнул два раза сам себе, потому что Хуан уже отошел вперед и умостился на сидении рядом с Донхёком. Первый положил голову ему на плечо, и Хёк тоже устроил свою на макушке Ренджуна, так же глядя в окошко и иногда отвлекаясь на телефон. Машину не озарило привычное высокое «Милашка!» и недовольные бурчания Ренджуна, смешанные в итоге со смехом и визгом.       Да и темно как-то было. Возможно, это из-за того, что на улице стоял уже вечер, а, возможно, из-за того, что Донхёк ни разу не улыбнулся ни губами, ни глазами. А, может, это только Марку было темно.

***

–Хёк-а…       Они уже шли по коридору к комнатам, когда Марк легко потянул идущего впереди за рукав. Донхёк послушно остановился и обернулся на Марка, чуть приподняв брови. –Извини, я не хотел грубить, – начал он скомкано, виновато смотря в лицо Хёка. – Просто вырвалось.       В ответ младший поджал губы в подобии улыбки и кивнул. Его рюкзак снова съехал с плеча, но в этот раз все же упал на пол. Парень медленно наклонился, поднял его и хотел было уже идти дальше, но ему пришлось снова посмотреть на Марка, потому что тот так и не отпустил его руку. –Хен, все нормально, – повторил Донхек, снова улыбнувшись. – Я сам виноват. –Нет, стой… – Марк облизнул губы. – Может, посмотрим сегодня фильм или вроде того?       Старший сглотнул, наблюдая, как у Донхека слегка приоткрылись губы в удивлении, а затем он коснулся рукой щеки и перевел взгляд на руку Марка. –Может быть, завтра? Сегодня я не очень хорошо себя чувствую, – неловко улыбаясь, сказал Донхёк и снова набросил рюкзак на плечо. –Пожалуйста?       Марк посмотрел на него, чуть опустив голову, из-за чего форма его глаз стала выглядеть еще более кошачьей. Он все еще время от времени неконтролируемо облизывал губы и выжидающе смотрел во все еще удивленное лицо Донхёка. Младший подумал о том, какие же все-таки пронзительные глаза могут быть у Марка. –Оу, ну… Позовем остальных? – Он указал большим пальцем за спину. –Я уже спросил у них, никто не захотел, – Марк врал, но сейчас совестно ему было совсем не из-за этого. –Ладно, тогда… Через полчаса я приду, – кивнул Донхёк, и только теперь Марк, наконец, отпустил его.

***

      За всю жизнь Марку еще не было так неловко и так не по себе, как сейчас. Правда, он будто вернулся во времена трейни, когда ему приходилось регулярно отчитываться перед стаффом и директором на еженедельных проверках, боясь разочаровать их всех и в итоге оказаться выброшенным из компании. Только сейчас, казалось, его внутренние органы переворачивались от волнения, и он абсолютно не знал, что должен сказать и как еще извиниться. Донхёк сейчас сидел на диете, поэтому вариант взять его любимые сладости отпадал сразу. Выбрать его любимый фильм? Даже если Марк терпеть его не может? Да, это идея.       Донхёк появился в комнате почти бесшумно. В пижаме и с влажными пористыми после душа волосами он выглядел теперь еще более уставшим, чем был с макияжем и укладкой. Его медовая кожа блестела от какого-то крема, а губы – от бальзама, который был нанесен скорее автоматически, как обязательный ритуал после душа. Удивительно, что они знакомы столько лет, а Марк только недавно стал замечать все эти детали. –Итак? – Сказал Хёк тихо, присев на кровать и взяв в руки большую продолговатую бежевую подушку. – Ты правда хочешь посмотреть именно это? – Он недоверчиво покосился на экран, а потом на Марка. Ли заметил, как далеко от него забился парень, почти в самый угол кровати. Он прочистил горло. –Да… Хёк, – он снова поймал его темный взгляд. –Я правда прошу прощения. Я не хотел. –Нет, – Донхек мотнул головой пару раз, – все нормально. Я сказал лишнее. Ты ведь лидер, поэтому даже хорошо, что ты заставил меня замолчать.       Марк бы соврал, если бы сказал, что приглушенный желтый свет не делал картину драматичнее. –Ты ведь не специально… –Тем не менее. –Я знаю, что это оттого, что ты устал… – Марк подполз ближе к парню и сел напротив, не давая тому возможности сбежать. – Я просто хочу, чтобы ты понял, что я, ну, не хотел как-то обидеть тебя.       Хёк вздохнул. –Я не злюсь на тебя, Марк. Ты сделал то, что должен делать лидер, когда кто-то дает спойлеры, – это ложь, потому что на Ченлэ Марк так никогда не срывался и позволял ему говорить очень многое. Но Донхёк решил об этом промолчать. – Ты тоже устал. Мы оба.       На фоне тикали часы, Марк смотрел на парня напротив и пытался поймать его взгляд. Он медленно поднял руку и так же медленно опустил ее Донхёку на голову, потом опустился до затылка и легко потянул на себя, приглашая. Вообще, Хёку приглашение в объятия Марка никогда не нужно было. Он сам потянулся вперед и уткнулся лбом в изгиб шеи и плеча старшего, пока тот тоже прижался щекой к его волосам, терпя щекотку от самых взъерошенных прядок, и второй рукой гладил Хёка по спине. Подушка между ними внезапно стала мешать слишком сильно, и младший попытался вытащить ее, на секунду отстранившись от Марка, отчего второй в беспокойстве тут же притянул его обратно, но, услышав тихий мягкий смешок, понял, в чем дело, сам откинул надоедливый предмет в сторону и обнял Донхёка уже нормально, как надо, прижимая к себе ближе и слегка раскачивая их двоих в стороны. –Извини меня, – снова сказал Марк шепотом, и этот его тихий низкий голос пустил по всему телу Хёка – от макушки до пальцев ног – вихрь мурашек. –Угу, – Хёк смог только промычать ему куда-то в ключицу, расслабляясь в родных и самых уютных руках и уже почти засыпая.       Теперь значимы каждый взгляд и каждое слово, не говоря уже о любом прикосновении. Теперь тепло чужой кожи ощущается трепетно и щекочет собственную, так капризно просящую слиться в одно. Теперь нахождение человека в комнате не просто замечается, а буквально чувствуется на физическом уровне и выбивает кислород каждый раз, когда бусины темных глаз бросаются в глаза напротив, и теперь непонятно, что они хотят сказать или спросить. Марк подумал: сколько раз он вот так обижал Донхёка просто словами? Злость на самого себя снова начала бурлить, но остановило ее тихое, мерное сопение родного человека на груди и его рука, переброшенная через марков живот. И рука эта сейчас была спасательным кругом, который Марк сначала сам же пробил, но потом понял, как сильно на самом деле в нем нуждается.