Путь к тебе

Кэйа любил ночные патрули. Темное небо, усыпанное звездами, тихие улицы маленького города Мондштадта, излюбленный круглосуточный бар. Больше всего его привлекали неоновые вывески, которых было всего две: одна у скромного отеля «Гете» в центре города, а вторая у того самого бара «Доля ангелов». Кэйа всегда выбирал такой маршрут, при котором он начинал проезд с бара, а заканчивал его «Гете». Для коллег у него был аргумент такой: — Когда я еду этим путем, то представляю что нахожусь в Фонтейне, где работа полиции нужна намного больше чем здесь. Джинн на такое заявление некультурно удивилась, Лиза посмеялась, а Венти одобрил. На самом же деле причина крылась в другом. Хозяином «Доли ангела» был красавец с огненно-рыжими волосами, большим кошельком и самой дорогой недвижимостью города. Дилюка Рагнвиндра не знали только проезжающие туристы, но далеко не все входили в круг его доверенных лиц. Из всех знакомых, которые были у Кэйи, он нашел примерно ноль приятелей Дилюка. И не то чтобы он добывал какую-то информацию и злоупотреблял положением, совсем нет. Ему хотелось наладить контакт через человека, знающего их обоих, узнать, помнит ли он его с тех самых пор, когда они были совсем детьми. Кэйа тогда только переехал в Мондштадт после смерти родителей. Вместе с ним приехала его тетя и одиночество, которое покинет его совсем скоро, как только его глаза пересекутся с другими, красными и заразительно радостными. Семья Дилюка будет их соседями, а он сам встретит Кэйю в песочнице их двора. Одно из самых ярких детских воспоминаний Кэйи, как маленький Дилюк медленно подходит и тихонечко присаживается рядом. Молча помогает лепить куличики и осторожно всматривается в лицо, пытаясь считать эмоции. А сам Кэйа, будто не замечая его, продолжает копаться в песке, изредка всхлипывая. Тогда он не понимал, что у него на душе, но точно чувствовал сжирающую тоску и пустоту, словно что-то у него отобрали. Кэйа случайно закапывает лопатку где-то в песке и из-за недавно потерянного глаза не может ее найти. Он лихорадочно разбрасывает песок повсюду в попытках найти потеряшку, и тогда Дилюк начинает разговор. — Что-то случилось, да? Нет ответа. — Ты что-то потерял, да? Ответа все еще нет, Кэйа продолжает наводить хаос в песочнице, закапывая остальные игрушки. — Это из-за глаза, да? Ой, прости что я так сразу! Папа сказал, что не нужно спрашивать незнакомых о чем-то странном, но ты почему-то не странный. Ну то есть странный, но не для меня. Ты такой красивый, хи-хи. — Дилюк хватает Кэйю за ладонь, заставляя его прекратить, но он и так останавливается от неожиданности. — Я… Я ищу лопатку, она такая желтая и… и… — Кэйе казалось, что он сейчас задохнется. Мысль о потере лопатки ассоциировалась у него с потерей родителей и ему казалось, что пустоты внутри него станет еще больше, а боль в сердце будет еще сильнее. Дилюк заглядывает Кэйе за спину и достает ту самую лопатку. Он отдает ее в руки владельцу и смеется. — Ну ты и недотепа, вот же она. Ты и другие свои формочки закопал, давай помогу. — деловито произносит он и принимается за раскопки. Они копаются в песке до самого вечера, и Кэйа узнает имя Дилюка только тогда, когда его мама зовет его домой. Лицо мальчика моментально грустнеет, он встает, отряхивая свои руки и говорит: — Ну, мне пора. Потом еще поиграем. Пока, эээ… — он заминается, понимая, что не помнит имени того, с кем провел почти целый день. — Кэйа. — восхищенно смотрит на него Альберих. — Это мое имя, недотепа, даже не спросил меня. — теперь смеется уже он, так заливисто и искренне, что Дилюк начинает улыбаться сам, вместо того, чтобы обидиться. После этого они видятся регулярно, постоянно копаясь в песочнице, играя в прятки и другие детские игры. Кэйа рассказывает о том, как потерял глаз и родителей в аварии, а Дилюк о своей богатой аристократической семье, живущей в обычной квартире, потому что мама сильно болеет и ей нужны деньги на лечение. Так проходит два года, самых счастливых в жизни Кэйи. Дилюк будет проводить с ним почти каждый день, рассеивая грусть и одиночество, вместе они пройдут через много приключений, будут неразлучны настолько, что их семьи станут вместе встречать Новый год, дни рождения и другие праздники. Но все, рано или поздно, имеет свойство заканчиваться. В один из летних дней мальчики как обычно гуляли во дворе, не зная чем заняться. Дилюк последние дни ходил серьезным и молчаливым. Такое поведение было для него непривычным, ведь он всегда много болтал, выливал на Кэйю столько своей позитивной энергии, что заставлял того меняться из молчаливого замкнутого мальчика в жизнерадостного и активного. Из-за такой перемены Альберих стал волноваться и переживать за друга, ему хотелось помочь Дилюку как когда-то он помог ему. А потому в голову пришла идея. — Эй, Люк. — позвал он осторожно. — Как насчет пробраться погулять в соседний двор через дорогу? Дилюк знал, что и ему, и Кэйе покидать двор категорически запрещено. Их родные волновались о них, а потому установили строгий запрет. Дилюк замялся, тяжело было выбирать между наказом родителей и лукавой улыбкой Кэйи, ведь ему очень нравилось, когда друг улыбался. Нравилось до яркого румянца и разливающегося тепла в груди. Ему не хотелось видеть отчаяние и боль на таком красивом лице. Поэтому, спустя несколько минут нервных метаний он все-таки дал согласие. Мальчишки завернули направо и обогнули дом, прошли по узкой тропинке до магазина и перешли пешеходный переход. Оба торопились, боявшись, что родные могут не застать их на месте и заволноваться. Другой двор не особо отличался от их, в нем лишь играли другие ребята, а детская площадка была красивой и новой, чем завлекла обоих мальчиков, заставив забыть о спешке. Они вдоволь наигрались: катались с горки, качались на турниках и играли в игру «кто дольше провисит». Местные ребята особо не обращали на них внимания, но Кэйа с Дилюком уже настолько привыкли находиться в компании друг друга, что даже не расстраивались. Проблемы понеслись большим снежным комом когда Кэйа все-таки заметил, как солнце начало уже заходить за горизонт, а ведь пришли они сюда в полдень. Он рассказал об этом Дилюку и ребята заторопились домой. Наспех попрощавшись друг с другом, оба влетели в свои квартиры словно молнии. Кэйю, конечно же, сильно отругали, но если бы он знал, что будет дальше, то такое наказание показалось бы ему самым милосердным. На следующий день, когда он как обычно перед прогулкой постучался в дверь квартиры Рагнвиндров, ему долго никто не отвечал. Это показалось Кэйе странным, ведь по календарю выходной, машина стоит во дворе и хоть кто-нибудь, но в доме должен был быть. Спустя несколько минут дверь ему все-таки открыли. На пороге стоял Дилюк. Лицо его было бледным, почти белым, яркие красные глаза теперь были опухшими и покрасневшими, руки тряслись. По одному его виду можно было понять, что произошло что-то ужасное. — Люк! — воскликнул обеспокоенный Кэйа. — Что-то случилось? — Уходи. — мрачно пробормотал Дилюк. — УХОДИ! — со всей силы закричал он. — Из-за тебя… Я не смог проститься с мамой… Если бы ты не повел меня туда… Слезы градом вновь полились по детскому невинному лицу. Дилюк больше не смог связать и двух внятных слов, но Кэйе все стало ясно, когда через неделю он увидел под окнами большой грузовик, в который Крепус Рагнвиндр погружал вещи. Кэйе было восемь, когда Дилюк переехал, так и не сказав ему об этом. Он больше не желал видеть грустного мальчика из песочницы. Двадцатипятилетний Кэйа Альберих стоял напротив бара в раздумьях. Маршрут сегодня был изменен: в этот раз он поехал в обратном направлении, начиная с отеля. У «Доли Ангелов» он оказался под конец смены, а потому можно было со спокойной душой зайти и выпить полуденной смерти. Кэйа любил вкус алкоголя, он всегда был бодрящим и пьянящим одновременно. Больше всего Кэйа ненавидел пить в одиночестве, потому что оно становилось как будто все сильнее и сильнее, окутывая его своим леденящим дымом с головы до пят. К тому же… Хозяина бара он слегка боялся. Кэйе всегда казалось, что еще не время: не время встречаться, не время общаться и выяснять отношения, не время видеть его. Он переминался с ноги на ногу, будто ожидая какого-либо знака свыше, и Архонты его услышали. Дилюк сам вышел из бара, выпроваживая очередного буйного пьянчугу. Он даже не сразу заметил Кэйю, замеревшего напротив него. Вспомнит или нет? Заметит или нет? крутилось в мыслях. Рагнвиндр, увидев его, замер тоже, но сразу же взял себя в руки. — Сэр, вы что-то хотели? Тогда рекомендую заходить как можно скорее, мы скоро закрываемся. Он закинул полотенце на плечо, которым прогонял буйного мужика и кивнул Кэйе в сторону двери. Это определенно было приглашение. Кэйа неспеша проследовал за Дилюком вовнутрь. Он уже был здесь несколько раз, когда не было смены Дилюка. Все вокруг как будто кричало, что не стоит искать встреч прошлого. В конце концов, они оба повзрослели, пошли своей дорогой. Дилюк наверное уже вычеркнул его из своих воспоминаний как что-то ненужное, не стоящее внимания, что-то, приносящее лишь боль. Когда Кэйа сел за барную стойку, сняв фуражку, Рагнвиндр уже стоял за ней, ожидая заказ. — Одну полуденную смерть пожалуйста. — Служитель закона точно уверен в том, что ему стоит выпивать на дежурстве? — подозрительно выгнул брови хозяин заведения. — Служитель закона точно уверен, потому что его дежурство кончается ровно через 4 минуты. — Кэйа поднял руку, чтобы свериться с часами на ней. — Но если господин Дилюк переживает, то могу заверить его, что скоро меня встретит друг. — Тогда попрошу показать удостоверение личности. — словно издеваясь произнес Дилюк. Какое удостоверение личности? Кэйа сидел перед ним в черной полицейской форме буквально с пистолетом в кобуре! Он выгнул брови в немом удивлении. — И что это должно значить? — Как работник бара я имею право удостовериться в вашем совершеннолетии. — с непроницаемым лицом произнес Дилюк, начищая бокалы. Он словно не хотел наливать алкоголь, ревностно оберегая его. С громким выдохом Кэйа потянулся к удостоверению полицейского, раскрывая его Дилюку прямо в лицо. — Этого, я надеюсь, будет достаточно? Ответа не последовало, зато долгожданный бокал с полуденной смертью стоял прямо перед Альберихом. Глоток, два, три, небольшой перерыв и он допивает его залпом. — А теперь, когда мне дало в голову и я чуть-чуть набрался смелости, хочу задать вопрос. Люк, ты хотя бы помнишь меня? Рука бармена дрогнула, дочиста натертый бокал чуть не разбился, если бы не мгновенная ловкость Рагнвиндра. Он немного дерганно поставил бокал на полку, закрыл глаза и глубоко выдохнул. После этого вытер руки полотенцем и на весь бар объявил: — По техническим причинам «Доля ангелов» сегодня закрывается раньше. Прошу оплатить счет и покинуть заведение. Прошло около десяти минут, пока недовольные пьяные посетители не оставили свои насиженные места, направляясь домой. Кэйе, чтобы не заскучал от мельтешения и злобных комментариев, был поставлен еще один бокал, но теперь с виноградным соком. Альберих скользил пальцем вокруг бокала, ощупывая каждую грань и наблюдая за отражением в нем. Полуденная смерть дала в голову не то чтобы сильно, но почти залпом выпитый напиток давал о себе знать. Протерев все столы, Дилюк выключил свет в подсобке и взял с крючка висевшее пальто, готовясь выходить. — Ты идешь? Кэйа молча сполз со стула, нахлобучивая свою полицейскую фуражку на голову и побрел за ним. Они ступили на каменную кладку, окруженную по сторонам ухоженным загоном. В глаза бросался начинающийся персиковый рассвет. Дилюк запер дверь, несколько раз подергав за ручку и повернулся к Кэйе. Он стоял, словно ни о чем не думая, его взгляд был обращен на небо. Рагнвиндр, к сожалению, понимал, что в этой голове слишком много мыслей сейчас, отчего он выглядит так, словно пребывает в прострации. — Почему ты решил найти меня именно сейчас? — тихо произносит Дилюк. — Мммм, на самом деле я давно хотел встретиться. Если бы ты не вышел на улицу, думаю, мне бы не хватило смелости встретиться с тобой еще несколько недель точно. — Понятно. Они стояли в тишине. В нос проскальзывал запах поздней весны, отчего легкие начинали трепетать от предвкушения начала лета. Кажется, такие ассоциации невольно появляются у всех школьников, а после не исчезают никогда. Кэйа, равно как и Дилюк, проматывают воспоминания друг о друге словно пленку киноленты, старую, пыльную, засмотренную до дыр, но такую любимую. Проходит еще несколько минут прежде чем каждый из них начинает говорить: — Мне так жаль за- — Прости, мне не стоило- Молодые люди, поняв, что заговорили одновременно, моментально затихают. — Говори первый. — уступает Кэйе Дилюк и слышит расстроенный вздох. — Мне жаль за тот день, правда. Я не должен был подначивать тебя нарушать родительский запрет и лишать последних минут нахождения с мамой. Я понимаю, почему ты так сказал тогда и в полной степени осознаю свою вину. Я очень надеюсь, что тебе сейчас не неприятно находиться рядом с таким… мной. — Боже мой, ты как был недотепой, так и остался. Ты в самом деле считаешь, что спустя 18 лет я до сих пор на тебя злюсь и считаю тебя виноватым? Это мне стоило найти тебя намного раньше и извиниться. Потому что то, что я сказал в тот день… Непростительно. Как бы прискорбно не было это признавать, но я бы не успел попрощаться с мамой, даже если бы гулял у дома. Отец готовил ей ее любимое «Однажды в Мондштадте», а когда вернулся, то было поздно. Она умерла в одиночестве. Сказанные мной слова не более чем боль маленького ребенка, не понимающего, что происходит. После стольких лет мне было стыдно смотреть тебе в глаза, потому я и вернулся в город только совсем недавно. Не вини себя и давай простим друг друга. — Ох, я… Я и не знаю, что сказать. — усмехнулся Кэйа. — Мы так не хотели ранить друг друга, но получилось именно это. — А ты как обычно скуп на оптимистичные мысли. — улыбается ему Дилюк и черт, это лучшее, что видел Кэйа за последние много лет. Теперь, когда они смотрят на персиковый закат, тишина не кажется им угнетающей или неловкой. Она такая свободная, а дышать становится в разы легче. И в воздухе, помимо надвигающегося лета, чувствуются нотки светлой и самой дорогой дружбы. — Как насчет не тревожить своего друга и прокатиться по утреннему Мондштадту? — предлагает Дилюк. — Нам нужно многое наверстать за эти годы. — Не откажусь, но за руль сядешь ты. Знаешь, обычно после стольких лет разлуки люди кажутся друг другу совсем чужими, но я почему-то этого не чувствую. Ну, то есть чувствую, но перед собой я вижу того же Люка из песочницы. — Кажется, я чувствую тоже самое. Кэйа открывает перед Дилюком дверь машины, пропуская его на водительское сидение. Сам садится на соседнее, откидываясь на кресло. После испытанного стресса он начинает в полной мере ощущать усталость от ночного патруля, а потому громко зевает. Рефлекторно, Дилюк зевает вслед за ним, и они смеются. Заводится мотор, нажимается педаль газа, машина выезжает на главную дорогу. — Первый раз еду в полицейской машине. — делится Дилюк. — Надеюсь последний. Не хотелось бы видеть на тебе наручники и засохшую кровь. — В окне виднеются узкие улочки города. — Давай повернем направо, хочу заехать в отель «Гете». Дилюк, ни о чем не спрашивая, послушно выполняет просьбу. Всю дорогу они разговаривали обо всем и одновременно ни о чем. Кэйа давно не чувствовал себя на своем месте, с тех самых пор, как их дороги с Дилюком разошлись. Забавно, как влияет друг детства на всю твою дальнейшую жизнь. Теперь, к счастью, у них есть шанс все построить заново. — Так зачем ты все-таки попросил у меня удостоверение? — Ну, явно не за тем, чтобы убедиться в твоем совершеннолетии. — Дилюк усмехнулся. Он мягко повернул руль, заворачивая направо. Вдалеке виднелась неоновая вывеска. — Когда я увидел тебя, то сначала не поверил, ты ли Кэйа Альберих или мозг самостоятельно что-то надумывает. Решил провернуть такой ход и оказался прав. — А ты хитрец. — похвалил его Кэйа. Машина припарковалась рядом со входом в отель. Мужчины вышли, приближаясь к крыльцу. — Знаешь, почему я отвез тебя в это место? — спросил Альберих, слегка дергая пальцами. Он не смотрел на Дилюка, лишь продолжал гипнотизировать вывеску глазами. — Понятия не имею. — Мы жили здесь раньше. А с обратной стороны была детская площадка, на которой мы познакомились. — О. — это все, на что хватило Рагнвиндра. Повзрослевший он был гораздо тише и немногословнее. — И как давно снесли наш дом? — Мммм, думаю около 12 лет назад? В любом случае, давно пора. Даже соседний двор выглядел гораздо приличнее, равно как и дом. К тому же, эти воспоминания… — Какими бы они не были, я бы все равно не хотел их терять. Это та ошибка, которую я хочу запомнить, чтобы не поступить так с тобой впредь. Кэйа улыбнулся. Так искренне, что у Дилюка внутри что-то щелкнуло, а щеки покрылись румянцем. — Ты такой романтик, Люк. — Ты опять дразнишься. — отвернулся он от Альбериха, изображая обиду. Получалось плохо. — Так интересно получилось. Неоновые вывески лишь у этого отеля и твоего бара. Два места. Одно — мое прошлое, другое — мое будущее. Они словно проводники, которые вели меня по этой темной дорожке. От места, где я тебя нашел и потерял, к месту, где обрел тебя вновь. Кэйа смотрел на встающее солнце, начинающее поглощать своим светом Мондштадт, на тускнеющую из-за этого вывеску. И конечно же, на своего Люка, взявшего его за руку. Он преодолел этот путь.