дворовая романтика

Ты ловишь себя на мысли, что пялишься на мужскую спину слишком долго, когда одноклассница бьёт тебя по спине и просит обратить внимание на доску, потому что госпожа Пак сегодня не в духе. Чертыхаешься, смаргиваешь с глаз сонную пелену и нехотя отворачиваешься, пытаясь вглядеться в интегралы и разбросанные по доске цифры. А в голове ни мысли умной, ни какой-либо ещё, только имя чужое набатом бьёт, всё внутри переворачивая и пугая. Имя, мужское. Неправильная арифметика, бракованный пример и ответ неверный — такое не прощается, такое не по-пацански. О друзьях так не думают, в друзей не влюбляются, нет-нет! Тебя сейчас стошнит мёртвыми бабочками, цветущими пионами и что там ещё за дрянь внутри появляется, когда ты влюбляешься. Кусаешь губы, теребишь заусенцы, думаешь-думаешь-думаешь — а толку, если мысли все неправильные и гадкие? Что-то пытаешься даже написать, начало уравнения переписываешь, но забрасываешь и рисуешь на полях тетради закорючки и непонятные знаки, из-за чего соседка, заглянувшая в твою тетрадь, закатывает глаза и цокает языком. Урок кончается, ты выдыхаешь, но расслабиться не успеваешь: пара крепких рук тебя быстро хватает за плечи утягивает за собой, сначала в столовую за шоколадкой и растворимым кофе, а потом за школу, где следом за чирком зажигалки идёт глубокий вдох и выдох густого табачного дыма прямо в лицо. Перед тобой — герой твоих дурацких мыслей, нелепых девчачьих снов и постоянной головной боли. Лучший друг и одноклассник — Ким Тэхён, обыкновенный школьный задира с хреновой жизнью и ещё более хреновой семьёй. Воспитанный улицей пацан, дурачина и частый гость в полицейском участке, где его знает участковый и у них взаимное обращение на «ты», а за ними постоянные клацанья зубами в сторону друг друга. Сам Тэхён высокий, хорошо сложенный и, чёрт бы его побрал, красивый ебано. С выбеленными и выжженными волосами, спрятанными под кепкой, забавным проколотым носом, серыми глазами, под которыми ты чувствуешь себя маленьким котёнком. Он всегда смотрит так, что ты дуреешь, пьянеешь, голову теряешь основательно, поэтому стараешься не смотреть на друга, или хотя бы мысли куда-то отпускать, потому что иначе совсем полетишь. Ты с Тэхёном давно, выучил его привычки и знаешь как облупленного, чувствуя чужое настроение. И он тебя тоже принимает, доверяет, в своё дерьмо даже просвещает, хотя не любит этого совершенно. Тэхён заводит речь о какой-то ерунде, говорит, что ему отец подогнал тачку, и они могут сгонять на речку, а ты смотришь на его руки, облизываешь жадным взглядом и перемещаешь на губы, которые дым выдыхают так, что тебе жарко становится. Остановись, перестань думать! — Эй, — хрипло окликает тебя Тэхён, щёлкая перед твоим лицом пальцами. — Ты чё, зая? — А, — ты фокусируешь взгляд. — Да, задумался о херне. Тэхён фыркает, снова губами прижимаясь к сигарете. — Ты поменьше думай, у тебя получается паршиво. — Ага. Дальше молчите. Он — потому что тушит сигарету, облизывает сухие губы и закидывает на язык ментоловую жвачку, а ты, потому что говорить страшно. Вот сейчас, когда мысли о Тэхёне заполоняют всю голову и даже больше, самое страшное — проболтаться и сказать что-то лишнее. Не хочется, молчать приятнее. — Так чё там с речкой? — Погнали, — соглашаешься, будто выбор есть. Вы вдвоём, вроде как, команда. Лучшие друзья, братья. Каково это — чувствовать, что внутри всё плавится, когда ваши пальцы встречаются? Или когда Тэхён из-за своей дурацкой привычки выдыхает тебе сизый дым в лицо, нахально улыбаясь? А когда на ночёвке он лежит на тебе и играет в приставку? Нравится? Хочется снова? Ты себе голову хочешь разбить. И сердце вырвать. Что угодно, лишь бы похабной этой влюблённости не чувствовать. Тошно, ебано тошно от мысли, что тебе твой лучший друг нравится. И ещё более тошно от того, что твоему лучшему другу охренеть как не нравятся эти парни на букву «П». П-п-п-педики. Вот эти самые, голубые, неправильные больные люди, которые в задницу долбятся. Тэхён их ненавидит, он тебе лично рассказывал, как ему было мерзко, когда на заднем дворе школы он увидел такую парочку. А теперь ты — его лучший друг, смотришь на Тэхёна и хочешь, чтобы он с тобой так же, как эти неправильные на заднем дворе. Но ты молчишь, свои чувства глотаешь и киваешь невпопад, потому что кажется, будто у тебя на лбу высечено это страшное слово на букву «п». Вы расходитесь по домам после уроков, он — напыщенно радостный и живой, всё рассказывает про девочку Чхве Юнхи с параллельного класса, которая с большой грудью и которая ему нравится, и ты — едва ли ноги передвигающий, борющийся с желанием выблевать желудок и собственное сердце куда-нибудь на дорогу, чтобы следом машина проехалась, ну, совсем уж наверняка. Тэхён этого не замечает, бьёт тебя по плечу на прощание и бросает скомканное: — Свидимся, брат. Ты киваешь, давишь подобие улыбки и безжизненно вваливаешься в дом, хлопая глазами. Дома тихо, одиноко — в груди похожая ситуация. С Тэхёном вы давно, класса так с пятого, когда были похожи на бесформенные мешки, но имели кучу грандиозных планов. Только тогда главным планом Тэхёна было начистить тебе рожу, а твоим — спрятаться от этого сумасшедшего школьника. Начистили тебе тогда морду знатно, отстали и не трогали, лишь изредка били словами глубоко в детское сердце, из-за чего остатки школьных дней ты боролся со шмыгающим носом и влажными глазами от обиды. Потом в школу перевёлся громила, который тебя заприметил и сделал целью, что сильно не понравилось Тэхёну почему-то. Так и повелось, что тебя обижать мог только Тэхён, да и тот после случая со сломанным носом и фингалом, который ты ему подарил случайно, сбавил свою ненависть. Настройки сбились, ненависть ушла вовсе, а за ней пришла какая-то… дружба? Ты начал таскать мамину еду, угощать конфетами и шоколадом, а Тэхён, смущаясь, но не отказываясь, встал на твою защиту. Притёрлись, сдружились — твоя мама предложила остаться на первую ночёвку, а за ней и вторую, потом и вовсе третью. Выросли: Тэхён возмужал, стал крепче и сбавил подростковую драчливость, а ты только подрос, да нелепые детские очки сменил на линзы. Впервые напились, попробовали травку и набили на пальцах ерунду, которую от матери спрятать не удалось, за что оба получили по шее. Ты смотришь на бледную «Т» на пальце, кусая губы. Паршиво на душе, ужасно. То что ты по уши основательно стало ясно недавно, когда вы обсуждали девчонок и ты понял, что ни одна из них не вызывает у тебя хотя бы часть тех эмоций, что вызывает Тэхён. Тот распинался про глаза яркие, алые губы и тонкую талию, пышные формы и короткие юбки, а ты ничего не ощущал, пытаясь вспомнить хоть одну одноклассницу. У Пак Чонже красивые зелёные глаза и длинные волосы, а у Тэхёна красивее. Ким Соён обладает большой грудью и округлыми ягодицами, а ты не понимаешь, почему все парни слюни утирают. Вот у Тэхёна твёрдый пресс и широкие плечи… И на каждую одноклассницу у тебя есть Тэхён, который кажется лучше, красивее, приятнее, чем любая из них или все вместе взятые. Ты слушаешь про то, как Тэхён занимался этим страшным словом на букву «т», и чувствуешь укол ревности, глотая вязкую слюну и пряча омерзение на собственном лице. Тэхёна хочется себе, чтобы он тебя обнимал, рубился с тобой в приставку или прохладными вечерами на твои дрожащие плечи опускал свою олимпийку, брал твои ледяные ладони в свои обжигающие и дышал горячим дыханием, согревая окоченевшие тонкие пальцы. Как раньше, только немного по-новому. Так же одну сигарету на двоих под лестницей в подъезде, делить между собой половину шоколадного батончика и оставаться на ночёвки, прячась от матери ночью, которая спать гонит. Тэхёна хочется себе. С Тэхёном хочется дружить. Тэхёна хочется любить. И чтобы он тебя тоже. Иначе бессмыслица полная.

***

Ты просишь у Тэхёна сигарету и тот удивляется, но протягивает, после этого поджигая и твою, и собственную. Начинает рассказывать про то, как провёл ночь с какой-то девчонкой, ты ногтями царапаешь внутреннюю сторону ладони, потупляя взгляд. Слушаешь, слушаешь, слушаешь — никуда от этих гадких слов деться не можешь. Может, бледнеешь, может зеленеешь — хуй его знает, но Тэхён замечает. Хмурится, впивается своими серыми глазами в тебя, а после спрашивает наконец: — Чё с тобой, зая? — искренне переживает. Тебе тоже страшно. Кажется, что где-то ниточка терпения лопается — Неужели так волнуешься из-за физики? — какая к чёрту физика?! Ты молчишь. Сигарета почти кончилась — твои мысли тоже перестали биться о края черепной коробки. Секунда. И ещё одна. — Ты мне нравишься, — выпаливаешь, спокойно слишком произносишь и тушишь сигарету о фасад дома, дрожащие руки трусливо пряча в карманах куртки. — Ебать как нравишься, Тэ. И… ты уходишь. Борешься с желанием развернуться, посмотреть на лицо Тэхёна, прочитать то, что оно выражает, а вместе с этим боишься прочитать то, что видеть не желаешь. У тебя внутри разбитые зеркала, которые стёклами впиваются в органы, хочется закричать и заплакать, совсем не по-мужски. Завопить. Разбить руки о стену, или о чьё-то лицо — желательно своё. Только за поворотом сутулишься, фальшивую гордую осанку теряя, себя дрожащими руками обнимаешь и волочишь безжизненное тело домой, шаркая кедами по мокрому асфальту. Дома запираешься на все замки, падаешь на кровать и лишь тогда чувствуешь слёзы на щеках, которые текут сами по себе. Продолжаешь обнимать себя, лишь бы рук не распускать и не разбить их в порыве ненависти к себе. К себе ли? Навязчиво думается о Тэхёне. Как он? Что он испытывает? Он тебя ненавидит и ему от тебя мерзко? Конечно ненавидит, конечно же ему мерзко, дурачьё! Он же этих на букву «п» ненавидит, а ты, получается, именно такой. П-п-п-педик. Ты уже в голове представляешь, как при встрече тебя обожгут холодным безразличным взглядом, а пухлые искусанные тэхёновы губы не растянутся в улыбке, тебе обращённой. Теперь, кажется, тебе вообще ничего, кроме кусачей ненависти не положено. Только это отвращение, которым всё кругом обращается. А в голове всё мигает, трескается и ломается, как в груди недавно. Сейчас в груди уже всё разбито и не трещит — дотрещалось. Так и засыпаешь, разбитый и никому ненужный, сам себя убиваешь мыслями. О себе, о Тэхёне. О Тэхёне…

***

Чёрт бы побрал эти мысли дурацкие. Думал, думал, думал, додумался — слёг с температурой под сорок и глотал жаропонижающие, ворочаясь с бока на бок в мокрой постели. В таких муках думать о друге оказалось настоящей пыткой, лихорадило знатно, что уже помереть хотелось, лишь бы отпустило наконец. Не отпустило, пришлось себя соскребать с кровати, как только температура пришла в норму, и тащиться в школу, шмыгая носом и утирая с глаз мокроту. Страшно было, боязно, не хотелось встречать Тэхёна, потому что сказать-то сказал, а вот отвечать за сказанное не смог бы, даже сильно захотев. Но Тэхёна там не оказалось. Тэхён заявился сильно позже, когда за окном небо раскрасилось в алые пятна. Криво поставил машину отца под наклонённой ивой, долго сидел, чуть позже вышел, облокотился на тачку и достал пачку сигарет, нервно выкуривая две штуки. Глаз Тэхён не поднимал очень долго, а как поднял наконец, так у тебя земля ушла из-под ног. Зрение у тебя паршивое, но разглядел ты всё прекрасно. А что разглядел — сам не знаешь. Тэхён долго смотрит, сигарету во рту гоняет языком, хмурится, кивает наконец тебе, мол, хорош прятаться — выходи давай. Ты хочешь спрятаться, зарыться с головой в своё импровизированное убежище из одеял и подушек, где тебя никто достать не сможет, но почему-то напяливаешь на себя толстовку с замком, поправляешь очки на носу и выбегаешь из квартиры, шлёпая тапками по лестнице. Не замечаешь, как дыхание задерживаешь и вылетаешь на улицу, где не по погоде морозно. Толкаешь руки в карманы кофты, щупаешь внутри бумажки и фантики, а глазами ищешь одного единственного, который положения своего не сменял, пока тебя, копушу, ждал. Всё курит сигарету, чёрт знает какую по счёту, смотрит на тебя из-под своих белых волос, а взгляд ничего не выражает. Смотрит и смотрит, будто чего-то ждёт. Ты тоже ждёшь, вообще-то. Что тебя сейчас ударят, повалят на землю и начнут пинать под рёбра, любовь твою гадкую, неправильную выбивать, чтобы неповадно, было даже думать о чём-то таком. Ты даже руки напрягаешь, чтобы лицо защищать, но почему-то не приходится. Тэхён молчит, ты — не дышишь. У вас вообще всё как-то бесконечно странно, будто вы знать не знаете друг друга, хоть ты ему в любви признавался и ночами о нём думаешь. А он что о тебе думает? Как ему ночами спится? — Прячешься от меня, зая? — спрашивает хрипло Тэхён, выдыхая сизый дым. — Бегаешь, бегаешь, совсем тебя не вижу. — Ничего я не прячусь! — бурчишь ты, едва губы разлепляя. — Страшно? Боишься меня? Тэхён к тебе вплотную почти подходит, держит в своих длинных пальцах сигарету, бегает по твоему лицу хмурым взглядом. Ты воздуха в лёгкие набрать стараешься побольше, да выходит только скверно. — Ещё чего, — нос задираешь, брови сводишь к переносице, всё стараешься казаться смелее, чем на самом деле ты есть. Себя убедить пытаешься в том, что тебе не страшно, и что клокочущее чувство внутри, которое комом к горлу подбирается на липких лапках — ничто иное, как излишнее чувство самоуверенности. — А чего тогда трясёшься? — смеётся Тэхён. — Ну совсем зайчонок. Он твои волосы лохматит, за ушами чешет, а ты только глазами хлопать успеваешь, не понимаешь, что к чему и почему тебя гладят, а не нос сломать стараются. Но Тэхён улыбается, вроде даже не злится, только смотрит как-то совсем странно, на губы косясь. Наконец произносит страшное: — Тогда, в курилке, — начинает неуверенно. — Чё это было? Шутил, что ли? И чё убежал так сразу, а? — Я не шутил, — блеешь. Чуть отстраняешься, голову опускаешь. Тэхён молчит, возвращает сигарету к губам и затягивается, желая продолжения. — Ты мне нравишься, очень сильно и очень давно. Ну, как парень, — и совсем тихое следом: — По-настоящему нравишься. Теряешься, когда тебя за подбородок грубо хватают и наверх голову закидывают. Смотришь на Тэхёна при свете жёлтого фонаря, в глаза его серые вглядываешься, да разглядеть ничего не можешь. — Бить меня будешь? — шёпотом спрашиваешь, не отводя напуганных глаз. — Бить?.. — переспрашивает Тэхён, усмехаясь. Ты продолжаешь удивляться тому, какой же он красивый. При этом паршивом освещении, с этим отвратительным табачным запахом, крепкой хваткой на толстовке и прочими минусами, которые в твоих глазах сияют достоинствами. И его глаза, блестящие и влажные, сверлящие серьёзностью с едва заметными крапинками любопытства, которые тебе так нравятся. И крошечная родинка на носу — и все такие мелочи, которые заставляют тебя задыхаться. Вот он — твой предмет обожания, — прямо перед тобой, носом ткнись наугад — прямиком в его лицо угодишь. Целуй, гладь, любуйся, мечтай-мечтай-мечтай… Не замечаешь того момента, как Тэхён твои очки снимает и кладёт тебе в карман, затягивается и прижимается своими губами к твоим, едкий дым тебе в рот выдыхая. Ты теряешься, задыхаешься, чувствуешь слёзы на щеках, которые тут же горячие пальцы стирают. Отстраняешься, чтобы вдохнуть чистого воздуха, но тебя вновь притягивают, на этот раз спокойнее, нежнее. Тэхён тебя целует. Тэхён тебя целует. Млеешь, в руках чужих плавишься и неумело на поцелуй стараешься ответить, да сил не находишь. Слепо себя вверяешь Тэхёну, который понимает и терпеливо ведёт за собой. Он не груб, он не торопится, он целует и осторожно наблюдает за твоей реакцией, а ты и не можешь ничего возразить. У тебя внутри всё то разбитое собирается по кусочкам и разбивается вновь, но уже по-другому, приятнее. Слаще, вкуснее. Так, как тебе можно было только мечтать. Тэхён отодвигается, ты на влажные от слюны губы смотришь и дыхание пытаешься восстановить сбитое. — Я не педик, ты же знаешь, — произносит Тэхён. Ты знаешь, поэтому и страшно. Ждёшь продолжения, как чего-то страшного. Не хочешь услышать что-то, после чего собрать себя не получится. — И мне не нравятся парни. Типа, вообще. Не дышишь. Кажется, что даже плачешь. — Но ты в моей башке сидишь так плотно, зая. Хуй я без тебя куда сунусь, сечёшь? — вообще не понимаешь, чего от тебя хотят, но внимательно слушаешь. — И целовать тебя мне понравилось. Поэтому, блять, делай чё хочешь, любишь ты меня там, или чё тебе надо будет, но я тебя не отпущу. — Я не понимаю… — признаёшься на выдохе. — Если рубиться с тобой в приставку, курить сигареты и целоваться под фонарём в сумерках — значит встречаться, то хуйня вопрос. Будем встречаться, зая. — Но тебе же не нравятся парни? — всё ждёшь подвоха. — Не-а, — просто произносит Тэхён. — Не нравятся. Ты — нравишься. И тебе этого более, чем достаточно.