Пока мы дышим...

Санс сидел в углу комнаты, его костяные пальцы сжимались в кулаки, пока он слушал, как Фриск напевала себе под нос. Она ходила по комнате, её босые ноги оставляли кровавые следы на полу. Её глаза, обычно пустые, сейчас горели странным, почти безумным блеском. — Слушай, Санс, — её голос был тихим, почти ласковым, но он знал, что за этим кроется. — Ты ведь меня любишь, да? Он молчал. Она знала, что он не ответит. Но это её не останавливало. Она подошла ближе, её дыхание пахло железом и чем-то сладким, словно испорченные конфеты. — Я слышу их, — шептала она, касаясь его ключицы. — Они говорят, что ты должен быть моим. Только моим. Санс закрыл глаза. Он чувствовал, как её пальцы скользят по его костям, как она приближается всё ближе. Он знал, что если попытается уйти, она станет только злее. — Ты мне нравишься, Санс, — её голос был теперь почти детским, игривым. — Но ты слишком холодный. Может, добавим тепла? Она достала нож, который до этого спрятала за спиной. Лезвие блестело в тусклом свете лампы. Он не сопротивлялся, когда она прижала его к своей груди, разрезая кожу. Кровь сочилась по её груди, капала на пол, смешиваясь с её следами. — Вот, теперь ты можешь почувствовать меня, — она прижалась к нему, её кровь окрашивала его белые кости в алый цвет. — Мы единое целое. Санс чувствовал, как её дыхание становится всё более прерывистым. Она улыбалась, но её глаза были полны боли и безумия. — Пока мы дышим, мы будем вместе, — прошептала она, обнимая его. Он знал, что это не конец. Это только начало. Её любовь была как ядовитая лоза, которая медленно, но верно душила его. И он не мог ничего с этим поделать. — Я люблю тебя, Санс, — её голос звучал как эхо в его голове. Ему оставалось только ждать, когда она сделает следующий шаг. Кровь продолжала капать с её груди, образуя алое ожерелье на полу, которое, казалось, пульсировало в такт её дыханию. Фриск наклонилась ближе, её губы почти касались его черепа, а горячий выдох обжигал его кости. — Ты чувствуешь это, Санс? — её голос был шёпотом, но он проникал в самую глубь его существа, как игла, вонзающаяся в плоть. Её пальцы скользнули вниз, к его рёбрам, касаясь их с такой осторожностью, будто она боялась их сломать. — Ты такой хрупкий, — прошептала она, — но я знаю, что внутри тебя есть что-то большее. Что-то… тёмное. Санс чувствовал, как её рука скользит ниже, к его тазу, и остановилось. Её голос стал ещё тише, почти недосягаемым. — Я хочу почувствовать тебя. Весь. Всё, что ты так тщательно скрываешь. Она подняла нож снова, но на этот раз не к себе. Лезвие коснулось его бедра, медленно, почти нежно, оставляя тонкую белую царапину на кости. — Ты не думаешь, что я заслуживаю этого? — её глаза сверкнули, как угли в темноте. — После всего, что я для тебя сделала? Её голос дрогнул, но рука оставалась твёрдой. — Пока мы дышим, Санс, — она повторила, как мантру, — мы будем вместе. Но дыхание — это не всё, что я хочу. Её ладонь легла на его костяной таз, пальцы плотно обхватили его, словно она хотела вырвать из него что-то, что он сам не мог понять. —Я дам тебе всё, что ты захочешь, — прошептала она, её губы снова приблизились к его черепу, — если ты дашь мне то, что нужно мне. Санс молчал, но его скелет дрожал, как будто каждая кость чувствовала её прикосновение. Он знал, что сопротивляться бесполезно. Её голос, её прикосновения, её кровь — всё это сплелось в единую паутину, из которой он не мог выбраться. И тогда она наклонилась ещё ближе, её дыхание смешалось с его тишиной. —Скажи мне, что ты хочешь, Санс. Скажи мне, и я дам это тебе. Он молчал. Но её улыбка говорила за него. Она знала, что он не уйдёт. Ни сейчас, ни никогда. Её пальцы сжали его таз, цепко, почти болезненно, и она медленно опустилась на колени. Лезвие ножа всё ещё мерцало в её руке, но оно было забыто, отодвинуто в сторону, как ненужный аксессуар. Её дыхание стало глубже, горячее, и её глаза, сверкающие, как угли, не отрывались от его пустых глазниц. — Ты думаешь, что можешь скрыться от меня, Санс? — её голос был хриплым, но в нём звучала странная нежность. —Ты думаешь, что твоя пустота защитит тебя? Её рука скользнула между его рёбер, и он почувствовал, как её ладонь прижимается к его душе, к той части, которая всё ещё пульсировала, несмотря на отсутствие тела. Её пальцы сжались, и он застыл, его скелет дрожал, будто каждая кость была натянутой струной. — Я знаю, что ты чувствуешь, — она прошептала, её губы почти касались его черепа. — Я знаю, что ты хочешь. Её рука опустилась ниже, к его костяному тазу, и её пальцы скользнули между его бёдрами, туда, где даже у него могла быть чувствительность. Она надавила, и он задрожал, его кости затрещали, как будто они вот-вот разлетятся на части. —Я дам тебе это, — она прошептала, её голос был как яд, медленно проникающий в его сущность. — Я дам тебе всё. Её рука двигалась медленно, почти нежно, но с железной решимостью. Она чувствовала каждую трещину, каждую неровность его костей, и её дыхание становилось всё учащённей. Она наклонилась ближе, её губы коснулись его лба, и она прошептала что-то, что он не мог разобрать, но что отозвалось в нём глухим эхом. — Санс, — её голос был как крик в тишине, — ты не сможешь уйти от меня. Никогда. Её рука сжалась сильнее, и он почувствовал, как что-то внутри него прорывается, как будто она вытягивает из него последние остатки сопротивления. Он не мог двигаться, не мог дышать, но он чувствовал её, каждое её прикосновение, каждое её слово. И тогда она остановилась, её глаза сверкнули, и она прошептала: —Теперь ты мой.