Английский чай. Интермедия

Как бы Мирослава не пыталась принять себя новую, каждый раз проходя мимо зеркала она шарахалась своего отражения. Рыжие волосы, голубые глаза....Она больше не была собой и никогда ей не будет. Нет, только не теперь. Тело подстроилось, душа встала будто бы так и была, но лишь мозг не хотел принимать все изменения. Принимать то, что она умерла. Что больше не в своей стране, даже мире! Что теперь она колдунья, может махать палочкой и создавать волшебство, по-настоящему а не воображая! Что она никогда не увидит родителей, кошек, даже раздражающих братьев...Что не поздравит Артема с днём рождения, не приедет к его другу на дачу отпраздновать. Никогда.... Каждый раз когда она видела себя в отражающей поверхности, то пыталась высмотреть что-то, что напомнило бы ей себя. Старая внешность давно затерлась воспоминаниями, но она почему то знала что была полной противоположностью....Миловидной, даже смазливой девочкой с короткими густыми волосами, а не этим адом парикмахера... Она видела себя в столешнице Большого Зала, зеркалах, плитке в ванной, да даже в обычной воде она видела свое отражение и начинала паниковать! Это ведь не она....она была другой! Тихой, слегка угрюмой...а это...это же буквально ходячий огонь! Огненно рыжие волосы, голубые глаза, пышные формы! Каждый раз видя эту себя, она хотела плакать. Ведь теперь никогда Мирослава не сможет накраситься, подчеркнув зелёные глаза, никогда не соберет хвостик на затылке открывая всему миру розовые пряди.... Она не сможет принять себя. Никогда, ни за что в жизни. Время лечит? Не капли. Уже несколько лет она Миллисента Пруэтт, но глухая боль все ещё отдает в почти целой душе осколками не собранного до конца стекла. Будто разбили тарелку, не убедились что убрали все, а теперь натыкаются на ее осколки на каждом шагу...а боль проникает внутрь. Глубоко-глубоко. В самое сердце, отвергая новую себя.

***

Она смотрит в зеркало и видит огонь. Радость. Ни одной черты которая напоминала бы ее. Натянутая улыбка занимает свое место там, где должна быть. Там, где она была у настоящей Миллисенты. Пруэтт улыбалась ярко, солнечно. Не так, как улыбается Мирослава. Тускло, блекло. Будто вымученно. Сегодня она выходит замуж. Она, не Миллисента. За Маркуса Нотта. За того, кого она ненавидела. И Миллисента, и Мирослава. Выходит за того, кто уничтожил солнечную девочку. Между любовью и ненавистью один шаг? Они уже сделали его, много шагов. Достаточно, чтобы перейти черту любви, и вернуться к черте "Ненависть", но с разных сторон. Теперь Мирослава презирала Маркуса Нотта. Этого зарвавшегося мужчину который считает что она должна его любить, ведь он благосклонно согласился на брак с ней! Тьфу на него. На брак согласился он с Миллисентой, а Мирослава просто стала вынужденной заменой. Он пытался добиться от нее реакции, показательно приводил женщин в их общий дом. Оставлял их на ночь, а не дождавшись сцен ревности и истерик выгонял их со слезами со стороны бедных волшебниц, желавших схватить звёзд с неба. А Мирослава воздыхала по Тому Риддлу, точнее, воздыхала по его внешности. Она знала о его поступках, всех. Маркус был на редкость болтливым, особенно после Круциотерапии от их "Лорда", как они его называли. Женщины плакали, кричали, называли его бабником, а он продолжал пытаться получить реакции от нее. От той, что была на его месте, а потом поменялась и закрылась в себе. Не было сцен ревности, не было показательных отношений, не было истерик. А если были, то тихие. Не такие, какие должна закатывать обиженная девушка. А Маркус Нотт долго гадал, почему его невеста не пытается получить его внимание. Что изменилось с их последней встречи?