разве я мог поступить иначе?

Ты ведь знал, что когда-нибудь это случится. Знал. Но разве мог я поступить иначе? *** Я не мог пошевелиться. Дыхание перехватило. Внезапно в моей жизни не осталось ничего, кроме него. Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга, стоя на противоположных сторонах улицы. Между нами по шоссе на бешеной скорости гнали машины, мимо пролетали прохожие, вечно спешащие куда-то в суете города, но я не замечал их, для меня остались только его глаза, полные удивления. *** Серые, но такие живые. Зрачок обрамляли голубые крапинки, сияющие в приглушённом свете ламп. Он смотрел на меня так наивно-восхищенно, с такой теплотой и открытостью, что я не мог, да и не хотел противостоять влечению, которое, я знал, было взаимно. Соленый морской ветер окутывал палубу небольшого лайнера. Отовсюду слышались разговоры пассажиров, звуки приглашенного оркестра, скрипач слегка фальшивил. Я уже знал, кого выберу сегодня себе в жертву. Всего лишь небольшая шалость. Отвести музыканта в сторону, прикусить жилку на шее так, что он даже не почувствует боли. Мой укус покажется ему поцелуем, таким приятным, какого ему ещё никто не дарил, а позже он сможет вернуться к своему инструменту и на сей раз сыграет, как полагается. О незнакомце, который был к нему опасно близко, он мгновенно забудет. Так я размышлял, глядя на ночной пейзаж, единственный, что мне доступен. И тогда я увидел его. Он первым подошёл ко мне. — Чимин, — представился он, протягивая руку. — Юнги, — с улыбкой ответил я. Его рукопожатие было сильным, длинные пальцы обвили мои и крепко сжали. Он продолжал скользить по мне любопытным взглядом, уголки губ были мечтательно приподняты. Я нравился этому мальчику, я видел. Он мысленно гадал, кто я и как оказался на круизном лайнере с типичными белыми буржуа двадцатого века. Конечно, длинные волосы, смуглая кожа, красный костюм, мой внешний вид многих приводил в недоумение, и мне это нравилось, я всегда любил вызывать в людях эмоции. — Вы чудесно выглядите, — тихо, почти интимно сказал Чимин. — Благодарю, могу сказать о вас то же самое. — Нет, вы действительно выглядите необыкновенно. Вы иностранец? Прекрасно говорите по-корейски. — Нет, это мой родной язык, — ответил я сквозь смех, — моя мать из Индии, но я родился и вырос в Тэгу. — Значит, восток и запад сошлись-таки в вашем лице. Мы оба повернулись к морю, окидывая взглядом черные волны. Внезапный порыв ветра всколыхнул прядь моих волос. В мыслях Чимина я прочел желание дотронуться до нее, пригладить, убрать за ухо. Смех сам вырвался против моей воли, серые глаза смущённо взглянули на меня. — Почему вы смеётесь? — Потому что я счастлив. Смятые простыни, подушки, скрипящая кровать, тепло. Я выводил на груди Чимина невидимые узоры, обнимая его другой рукой. Он нагнулся и поцеловал меня. — От тебя пахнет сигаретами. — Это плохо? — он откинулся на спинку кровати и с хитрым прищуром глянул на меня. — Вовсе нет. Мне нравится. В доказательство своих слов я приподнялся на локтях и нашел его губы. Чимин прикрыл глаза, притягивая меня к себе, руки сомкнулись за моей спиной. Он мягко улыбнулся, стайкой поцелуев пробежал по щекам, векам, поднимаясь выше. Поцеловал в макушку, убирая мои волосы за уши. — Почему мы видимся так редко? — печально прошептал он. — Хочу увидеть твои локоны при свете дня. Посмотреть, как на них сквозь листву падают лучи. Хочу написать твой портрет в саду, такой летний образ. Ненавижу врать. Но это то, что необходимо, если вступаешь в отношения со смертными. — Днём я очень занят, у меня и на себя не хватает времени. К тому же, солнце для меня вредно. Я не могу долго на нем находиться. Чимину неприятно, я вижу. Он хочет быть рядом, он молод, любовь течет в нем рекой. Но он лишь понимающе кивает и переплетает наши пальцы. Мой милый Чимин. — Я всего лишь хочу знать, почему? — он кричит, ходит из стороны в сторону. Я хочу сделать хоть что-то, чтобы помочь ему. В его глазах плещутся слезы, причина которым — я. Никогда я не видел Чимина таким потерянным, отчаявшимся. Он был одним из тех людей, которые всегда сохраняют спокойствие и достоинство, он редко позволял себе выходить из себя, любую неудачу объясняя рационально и пытаясь найти решение. Однако сейчас он казался загнанным зверем. Десять лет мы провели вместе. Десять лет мы любили друг друга. Но сегодня для меня пришло время. Я должен уйти. Я должен оставить его. Иного выхода нет. — Что я сделал не так? — вопрошал он. — Ничего. Я с трудом мог говорить, сердце разрывалось от его страданий. — Тогда почему? За что? Я тебе больше неинтересен? — Нет, нет, даже не думай об этом! Чимин обессиленно опустился на кровать, в ярости сжимая голову руками. Я сел рядом на колени. — Чимин, сколько мне лет? — теперь пути назад не было. Этот вопрос ввел его в недоумение. К чему это? Но он ответил: — Тридцать семь. Я с тяжёлым вздохом покачал головой. Я рассказал ему все. Мне уже давно не тридцать семь, я был намного старше ещё тогда, на пароходе в Италию, когда мы встретились впервые. Чимин, разве ты не замечал, что я совсем не меняюсь? Разве не спрашивал себя раз за разом, почему я прихожу только после заката? В это трудно поверить, если бы полвека назад мне рассказали нечто подобное, я бы тоже не поверил, решил бы, что это глупые сказки. Но иногда сказки бывают правдивы. Чимин позволил мне доказать и показать ему все. Я бережно обхватил его за плечи, заглядывая в глаза, мысленно передавая образы из моей жизни. Не бойся. Это напоминает странный, болезненный сон, но ты в полной безопасности, помни об этом. Да, я то самое существо из древних легенд, которые когда-то вдохновили Брэма Стокера на создание его знаменитого героя. Но я не чудовище. На моих руках нет людской крови, хоть я и нуждаюсь в ней каждую ночь. Я умею любить и хочу быть любимым, и моя природа была единственным, о чем я врал тебе, Чимина~. Все, чего я хотел — чтобы ты был счастлив. На секунду я позволил себе поверить, что тоже могу стать счастливым на пути в вечность, которая ожидает меня. Но жизнь смертного для нас — мгновение, об этом стоит помнить всегда, и именно этим правилом я пренебрег. Рядом с Чимином так легко было потерять счёт времени, я раз за разом повторял, что наша связь не может длиться бесконечно, однако все не мог отпустить его. Понадобилось много сил, чтобы сказать ему: «Мы должны расстаться». Я не бросал его, нет, но как же объяснить ему, что я ухожу ради его же блага? Чимин, живи как человек, люби людей, достойных тебя, и забудь обо мне. Я совершил ужасную ошибку, поддавшись искушению тогда, десять лет назад, и теперь я совсем не знаю, что делать. Чимин отстранился, подрагивая. В его глазах блестели слезы. Он не смотрел на меня. — Оставь меня. — тихо сказал он, все так же смотря в сторону. Ему тяжело было видеть меня, я чувствовал. Мысли Чимина лихорадочно перебивали одна другую, но он не сказал больше ни слова. — Разве я не могу остаться с тобой? Такими были первые слова, которые он произнес, когда мы встретились вновь спустя несколько дней. Я лишь вопросительно посмотрел на него. — Ты говорил, что твой уход — вынужденное решение, ты делаешь это ради меня, так? А что если я не хочу этого? Об этом ты думал? Проблема в том, что ты не стареешь, тебе нужно часто переезжать? Тогда я поеду с тобой, зачем нам расставаться? Я хочу быть рядом. Его голос дрожал, но звучал уверенно. Он всем видом показывал готовность следовать за мной. Мой мальчик, чем я заслужил такую преданность? — Почему? — спросил я. — Потому что я люблю тебя, глупый, — ответил Чимин, будто объясняя это младенцу. Я вздохнул. Сомнения раздирали изнутри. Видеть его рядом, чтобы каждый вечер начинался с этих глаз напротив, с его голоса… Не эгоистично ли это? Примет ли он такую жизнь? Я решился на радикальное предложение. — Ты возможно догадываешься, что я стал таким не просто так. Нас много. И ты… Я могу сделать это с тобой. Мы будем равны в своей природе. Но ты должен сам сделать этот выбор. Чимин долго всматривался в мое лицо. Он напряжённо размышлял, взвешивая ответ. Наконец, вынырнув из мыслей, он мягко улыбнулся, касаясь моей руки. — Дай мне время, дорогой, — прошептал он. — На такой вопрос нельзя мгновенно ответить «да» или «нет». Пока что просто позволь мне быть рядом. Не убегай. А потом Чимин исчез. Однажды в августе он уехал во Францию с друзьями времён студенчества. Сколько же раз я жалел, что не был с ним тогда. Мы вели переписку, он собирался вернуться спустя две недели. Когда билет на паром был у Чимина в руках, мы договорились встретиться в порту в семь часов вечера. Я ждал. Всматривался в толпу все прибывающих людей, стараясь найти любимые серые глаза. Восемь. Девять. Десять. Я простоял напротив грязной портовой гостиницы до рассвета, все ещё надеясь, сам не зная на что. Где ты? Следующие года были бесконечной суетой, страхом и болью. Никто не знал или говорил, что не знал, что случилось с Чимином. Он совершенно точно сел на паром и должен был прибыть в Корею тем вечером, большего никто не мог сказать. На мои письма не приходило ответа. Его знакомые лишь удручённо разводили руками. Они тоже страдали. Чимина все любили. Я объездил, наверное, всю страну в надежде найти его или узнать хоть что-то. Тщетно. По возвращении я каждый вечер приходил на условленное нами место и вглядывался в морскую гладь, совсем как той далёкой ночью, но теперь рядом не было никого. Никто бы не поправил мне волосы во время ветра. *** Я видел признаки узнавания в его взгляде, беззвучно шевелящиеся губы, произносящие мое имя. Глаза и все его лицо уже охватили морщины, старость входила в свои права, но это был он. Мальчик-художник с ночного корабля. Он кинулся ко мне, не смотря по сторонам перебегая дорогу. О, Чимин, не беги, прошу. Ты так хрупок! Если с тобой что-то случится… Он уже был рядом, худые руки обхватили мои плечи, сжимая ткань рубашки. Чимин все так же пораженно смотрел на меня. Я не знал, как выглядел тогда. Должно быть, ужасно, я чувствовал, как по щекам катятся слезы. — Ты совсем не изменился, — прошептал он. — Ты тоже. — Ох, что за лесть, к чему это? Что же ты плачешь? Неужели я настолько некрасивый? Он прижал меня к груди, и я разрыдался ещё сильнее, обвивая его руками, так крепко, как только мог. Мы одновременно шептали какие-то глупости, слова любви, а я все боялся открыть глаза, чтобы снова увидеть его, что если все это обман моего больного рассудка, и на самом деле его здесь нет? Вдруг я отстранюсь и опять потеряю его навсегда? Но он был рядом. По-настоящему. Я все повторял: — Господи, я все время искал тебя повсюду, но тебя не было, я уже не мог… Я думал… — Я знаю, знаю. Чимину было семьдесят восемь. Для него пролетела целая жизнь после нашей последней встречи. Он посвятил жизнь искусству, как и мечтал всегда. У него не было ни семьи, ни детей. «Одни только холсты и артрит», — с иронией говаривал он, сидя в кресле у камина, опустив седую голову на мое плечо. Чимин, ты просил дать тебе время? Я готов посвятить тебе всю вечность, которая у меня есть. Мы мало говорили о том, что произошло в ту осень, разделившую нас. В этом не было нужды. Мы были вместе, все остальное нас не заботило. Он любил разговаривать о миллионах историй, случившихся с нами обоими, придвигаясь поближе к огню: Чимину часто бывало холодно. Я знал, что каким бы захватывающим ни был мой рассказ, он не сможет дослушать его до конца и провалится в сон на самом интересном месте, а на следующий вечер станет извиняться с самым сочувственным выражением лица. Неужели ты правда думаешь, что я могу злиться или обижаться на тебя? Я с радостью накину плед на худые плечи и помогу дойти до мягкой кровати. Мы лежали рядом и Чимин нежно перебирал пряди моих волос, совсем как раньше. А я бывало боялся коснуться его, будто в тот же миг он разобьётся, как хрустальная ваза, или рассыпется звёздной пылью. Засыпая, он всегда переплетал наши пальцы, и я до самого рассвета не мог оставить его. Я охранял его сон. Сон, который однажды стал вечным. *** Я знал, что будет больно. Знал, что когда-нибудь это случится. Но я любил его больше жизни. Как бы ни разрывалось мое сердце, какой бы искалеченной ни была душа, я рад, что оставался рядом. Что помнил. Разве я мог поступить иначе?