Мëртвые не видят снов

      Что я делаю со своей жизнью? Я такой бледный… Нужно почаще бывать на воздухе, нужно лучше питаться. У меня ужасная осанка — надо ходить выпрямившись. Меня будут больше уважать, если я перестану сутулиться. Что со мной такое? Я хочу общения. Почему я не могу общаться с людьми?

Ах, да. Это потому что я умер. Не стоит быть таким строгим к себе… В смысле, мы же все умерли. Эта девушка умерла, этот парень тоже. Да и парень позади него определённо умер. Эти ребята выглядят ужасно. Я бы с удовольствием представился, но не могу вспомнить своего имени. Кажется, оно начинается с «М», но это всё, что у меня осталось. Я не могу вспомнить ни имени, ни родителей, ни профессии… Хотя, судя по толстовке с капюшоном, я был безработным. Иногда я смотрю на остальных и пытаюсь представить кем были они. Брюнет шёл по аэропорту достаточно уверенно, в отличие от других. Это кажется невозможным, но зомби тоже умеют думать. Хотя, у них ведь нет мозгов, да? Перед глазами появлялось всё больше силуэтов. Нет, совсем не работников станции. Простых бездушных зомби, которые бродили здесь без дела в поисках пищи. Тот старик со шваброй в руках был дворником. А то обездвиженное тело молодого рыжего паренька раньше определённо было богатеньким сынком директора корпорации. Но а та смуглая девушка со спортивным телом? Она ведь была тренером. Но теперь вы все трупы. Я немало потрудился, вычисляя как вообще дело дошло до этого апокалипсиса. Химическая война или вирус… Мутировавшая от радиации обезьяна? Но всё это уже не важно. Мы есть то, что есть. Вот типичный день для меня: я брожу туда сюда, время от времени натыкаюсь на людей, но не могу извиниться, да и вообще сказать хоть что-то. Насколько же лучше было раньше, когда каждый мог высказаться, выразить свои чувства и вообще… Все наслаждались обществом друг друга. Многие из нас поселились здесь, в этом аэропорту. Я не знаю почему. В аэропортах люди всегда чего-то ждут, только я не знаю чего ждать нам, — парень продолжал бродить по темным обесточенным коридорам. В самом неприглядном углу были существа, совсем непохожие на зомби или на людей. Торчащие наружу кости, покрытые странной черной жидкостью. Да так, что аж светятся на солнце. Противный рык каждый раз, как в поле зрения появляется что-то живое. О боже. Этих ребят зовут скелетами. Они нам не очень докучают. Скелеты жрут тех, у кого бьётся сердце. Я тоже жру, но я от этого не в восторге. Рано или поздно мы все станем ими — в какой-то момент ты просто сдаёшься, теряешь всякую надежду, и после этого пути назад уже нет. За стеклянным барьером около стены парень разрывал себя на части. Буквально, сдирая с лица кожу вместе с мясом. Крови, конечно же, не было. Не беспокойтесь, всё не настолько плохо как кажется. Но даже так, боже, какая гадость. Стой, стой, не трогай. Ты так ещё хуже делаешь… Ах, как я и ожидал — вид отвратительный. Я так не хочу. Я одинок, потерян. Я потерялся в самом прямом смысле этого слова, никогда не бывал в этой части аэропорта. А эти дети, мирно едущие по эскалатору, тоже потерялись? Они бродят здесь без смысла и цели. Они чувствуют себя в ловушке? Хотят чего-то большего? Или я такой единственный? Личный самолёт? Звучит как мечта любого живого человека, но почти всегда всё великое приходит после смерти. Не могу сказать, что я единственный его владелец, но больше здесь никого не бывает. Копаться в вещах это не такое уж и плохое развлечение. Особенно в багаже самолёта, здесь можно найти даже виниловый проигрыватель. Многие наверняка думают, что у трупов нет вкуса в музыке, но это всё ещё не так. Боже, люди действительно настолько не дотягивают в развитии? Впрочем, я бы с удовольствием включил им Missing You — John Waite, только жаль, что этого никто не услышит. Не помню как, но я уже оказался в самом аэропорту. Этого бледного мужчину в сером костюме рядом я называю своим лучшим другом. Под этим я подразумеваю, что иногда мы с ним кряхтим и странно смотрим друг на друга. Иногда мы даже почти болтаем. Разговоры у стойки — лучшее, что могло быть. Особенно, когда вы совсем друг друга не понимаете. Брюнет издал тихий хрип, после чего парень напротив издал такой же, только совсем с другой интонацией. Так и проходят дни… Но иногда мы находим настоящие слова. Слова, вроде: — Голод… — знаете, а людская речь даётся поистине тяжело. Интересно, раньше я ощущал себя так же, когда делал это? — Город… — не думаю, что к этому диалогу ещё нужны какие-то пояснения. Хотя мы и не можем общаться, вкусы в еде у нас одинаковые, а ходить группами разумно. Поскольку любая бабулька так и норовит выстрелить вам в голову. Боже, какие мы медлительные. И сколько мы ещё будем так бродить?