Магия Петербурга

Ледяной ветер продувал мягкий пуховик студента, забираясь под одежду и, кажется, в самую душу, что постепенно остывала под напором стихии. В прошлом яркая натура, даже самого равнодушного человека рассмешить способная, стремительно угасала. Арсений готов был поклясться, что чувствовал, как треклятый ветер Петербурга с каждым днём выдувал из него все силы и желание к существованию. Санкт-Петербург действительно имел совершенно волшебную — даже магическую — атмосферу. К полному разочарованию только поступившего в не самый престижный университет, Арсения, эта «магия» города не всегда действовала в положительном ключе. Как, например, ровно спустя две недели после переезда, когда часть романтизма — так таковые, розовые очки — спала и открыла глаза на суровую реальность в виде нехватки вообще всех существующих ресурсов на планете Земля. У Арсения Степаненко просроченный платёж за крохотную квартирку ближе к центру — в оплате которой, между прочим, участвуют и родители из далекого Архангельска, но кто Арсений такой, чтобы брать у родителей деньги на оплату полностью — всё свободное время забито бесконечными сменами в чайной и такой же нескончаемой домашней работой, которой с каждым месяцем копилось всё больше и больше, и роман. Книга, начатая на вдохновении переезда в культурную столицу, валяющаяся где-то на пыльной полке советского времени. Где-то в таком же месте, отчаянно забытом и заброшенном, валялась личная жизнь Арсения. С этой дамой студент предпочитал не иметь никаких связей, пока его жизнь хоть чуть-чуть не наладится. А мысль о том, что это и может стать его путём к изменениям, была давно забита до полусмерти, оставленная крохотной надеждой в каком-то из уголков души. В режиме четырёхчасового сна и полного забивания на себя, Арсений дошёл, доковылял до зимней сессии, даже сохранив своё сокровенное, выбитое усердной учёбой место на бюджете. И вот, восемь утра, студент ковыляет по тёмной заснеженной улице на первый экзамен, умело лавируя среди редких компаний, непонятно куда идущих вместе в такую рань. Русскую и зарубежную литературу, что ждала его на первой паре зачётом, Арсений знал хорошо. Даже, не потому что старается учиться, удержаться на плаву в университете, а потому что интересно, нравится, душа лежит к текстам. Будучи постоянно загнанным будущим драматургом, одно из немногого, что давало надежду и хоть какой-то толчок двигаться дальше, были фантазии о театре, уютном рабочем месте и льющимся на бумагу вдохновении. Мороз колол щёки и щипал нос, заставляя кутаться-прятаться в тёплый вязаный шарф, полученный по почте от матери пару дней назад. Она тогда поздравила его с прошедшим Новым годом, а в сам шарф сложила кучу сладостей, чтобы «Жизнь была слаще» и «Не унывай, Арсюша, я всегда рядом». Тот вечер «Арсюша» позорно прорыдал в вязаный шарф и беспокойно уснул прямо с ним, в обнимку. До сих пор, уже подходя к училищу, парень вдыхал солёный запах своих же слёз, отчего глаза опять начинало предательски щипать. Ему каждый шаг стоил огромных усилий. В университете дрожь стала потихоньку отступать, но вечно-холодные ладони отмерзать напрочь отказались, поэтому приходилось опускать рукава широкого свитера ниже, в попытке согреть окоченевшие конечности. Шаги отдавались гулким эхом, успокаивая и даря ощущение отрешённости от мира, хотя в кампусе было немало человек. Арсений уверенно шагал в свою аудиторию, пока его не остановил рюкзак, скатившийся с пролёта круговой лестницы прямо к его ногам. Сверху раздался чей-то нецензурный выдох, после чего послышались быстрые спускающиеся шаги. Через пару секунд рюкзак поднял крупный парень с кучей пакетов в руках. И хоть Арсений был самым обычным по росту парнем, человек напротив был куда выше и шире в плечах. В груди Арсения кольнула лёгкая обида и чуточка зависти. А молодой человек, тем временем, поднял взгляд извиняющихся, как-то, обворожительно по-собачьи глаз, пару секунд осматривая парня перед собой. — Извини… Я тебя не задел? — Пробормотал парень, заглядывая в глаза напротив, пытаясь найти там неодобрение или презрение. — Не задел — устало выдохнул Арсений. Он уже давно смирился, что Серафим… ну вот такой. С виду Великая китайская стена, а как начинаешь общаться, понимаешь, что он большой и добрый пёс, улыбающийся всем без разбора и трясущий блондинистой шевелюрой, как длинными ушами. Серафим был старостой группы Арсения, и из всего обилия студентов Арсений знал, пожалуй, только его. Потому что не заметит Серафима только слепоглухонемой, потому что он умный, дружелюбный, воспитанный, красивый и… валяется на старой советской полке рядом с незавершённым романом и дамой с именем «личная жизнь Арсения Степаненко». Иногда Арсений подозревает их в тихом бунте, потому что уж слишком часто и навязчиво они начали вклиниваться в его расписанную по тяжелому графику жизнь. — Ты извини в любом случае. Я шёл в деканат, но бумаг слишком много было, вот рюкзак и выпал. — Серафим неловко улыбается и точно бы почесал блондинистый затылок, не будь у него заняты руки. Навязчивая идея приходит к Арсению в голову и тот не успевает вовремя прикусить язык. — Давай помогу донести. — Вот так коротко и ясно сказал, почти сразу же пожалев. Арсений планировал прийти в аудиторию раньше всех, подышать морозным утренним воздухом и расслабиться, хоть ненадолго освободив голову от лишних мыслей. Вместо этого он берёт пакет бумаг у лучашегося радостью Серафима, который теперь себе жизненную цель поставил — отблагодарить Арсения любой ценой. Недолгий путь в деканат проходит в относительной тишине. Арсений, глубоко погружённый в свои мысли, периодически кивал на короткие рассказы Серафима, который от неловкости уже начал неравномерно покрываться румянцем. Перед деканатом Серафим забирает все пакеты и просто смотрит, широко-широко улыбаясь, лишь спустя минуту под неразборчивым взглядом Арсения начинает говорить. — Спасибо огромное, я твой должник. — Арсений на это отрицательно мотает головой — Я ничего такого не сделал. — Он смотрел в серые глаза-щёлочки напротив, вкладывая столько упрёка, сколько вообще может, учитывая собственное состояние на тот момент. Серафим, будто, полностью проигнорировал фразу и представился. — А я Арсений. — Парень пожал протянутую руку, разве что, из вежливости — чтобы это провернуть, собеседник кое-как переместил все документы в одну руку. — Приятно познакомиться, Арсений! — Блондин совершенно не давал вставить хоть что-то. — Подожди меня здесь, ладно? Я отдам все бумаги и сразу же выйду! — И бурей скрылся за массивной дверью деканата. Лишь тогда Арсений выдохнул и, игнорируя просьбу юноши, поспешил ретироваться на экзамен. А через пару минут из деканата вылетел Серафим, сразу поникший, замечая исчезновение нового знакомого. Пунктик «Отблагодарить Арсения» резко встал во главу списка, помеченный сразу тремя восклицательными знаками.

***

Арсений получил свою «пятёрку» в зачётку самый первый и сразу помчался из аудитории прочь, наконец, ощущая себя чуточку счастливее. Результат его ежедневных стараний сиял в зачетке высшим баллом. Навалившись всем своим весом на тяжёлую дверь, — а по-другому её открыть было попросту невозможно — Арсений вывалился в коридор, потеряв равновесие. Дверь, оказывается, открыли в один момент с попыткой Арсения. Встречи лица студента и холодного каменного пола не состоялось, вместо этого он лицом оценил текстуру и мягкость тёмно-зелёной толстовки Серафима, что сейчас удивлённо смотрел на каштановую макушку снизу. — А ты сбежал — Обнажив белые зубы, заметил блондин, как только узнал отскочившего нарушителя его личных границ. Арсений нахмурился, поднимая выроненную зачётку, и постарался скрыть покрасневшие уши отросшими волосами. — Мне пора, — Профессор всё ещё нетерпеливо ждала старосту для сдачи зачёта, отбивая кончиком красного пера одной ей известного ритма. Арсений проскользнул в холодный коридор мимо Серафима, провожающего его внимательным взглядом. — Ефремов, я могу засчитать подобное неуважение, как неявку на экзамен. — Раздражённо выдохнула профессор, перебирая чужие работы. Серафим тихо ойкнул. — Извините, уже иду.

***

Арсений снова пришёл на смену. В маленьком уютном зале не было людей. Размеры чайной позволяли вместить всего несколько крохотных столиков с подсветкой. Посетители заведения, в большинстве своём, брали заказ с собой, не удостаивая вниманием интерьер зала со средними мягкими креслами и растениями на двух больших окнах по бокам от двери. Одна лиана заплелась в клетчатую сетку потолка, и полностью оплела крупную старую люстру, свешиваясь вниз. Начальник и единственный коллега Арсения в одном лице неоднократно пытался подрезать лиану, но он не позволял этого делать, отвоёвывая каждый сантиметр причудливого растения. К зимним праздникам, получив разрешение начальства, Арсений таки заморочился. Лиану переплёл с желтыми огоньками гирлянды. Создавалось ощущение светящегося дождя, что никогда не заканчивался. На старых цветастых креслах теперь были сложены мягкие пледы самых разных оттенков. На любимом Арсением горчичном кресле красовался яркий фиолетовый плед, принесённый из дома. Было не жалко. Арсений провёл на работе все праздники, наслаждаясь тихим уютом чайной. Попав в тёплое — уже родное — помещение, Арсений глубоко вдохнул запах свежезаваренных трав. Ему навстречу из служебного помещения выглянул пожилой мужчина — владелец. Его длинные седые волосы были всегда собраны, а такая же длинная белая борода аккуратно уложена. На мужчине была потёртая футболка с логотипом неизвестной Арсению рок группы, домашние жёлтые тапочки и совершенно не вписывающаяся в образ, дорогая фетровая шляпа, на вопросы о которой пожилой Виктор Степанович отвечал настолько уклончиво и спутанно, что порой становится легче представить, как мужчина принимает такой дар от Крылатых инопланетян с жужжащим голосом из фантастических рассказов Лавкрафта. — Здравствуй, Арсений, — Старик расплылся в приветливой улыбке — Не ждал тебя так рано сегодня. — Виктор вновь скрылся за дверью, возвращаясь к изначальному занятию. — Здравствуйте, Виктор Степанович. Нам пару последнюю отменили, вот, решил не ждать начала смены. — Арсений пожал плечами, проходя в комнату к начальнику. Тот, наконец, нашёл своё пальто и, встряхнув его, надел на себя. — Это похвально, конечно, но тебе бы отдыхать побольше. Совсем себя загнал. — Студент невольно вздыхает, умело переводя тему. — Виктор Степанович, у вас же встреча с минуты на минуту, не опаздываете? — Старик выдаёт взволнованное «О» и быстро скрывается за входными дверьми, наскоро попрощавшись. Только тогда Арсений смог облегчённо — насколько это вообще было возможно в его случае — выдохнуть и начать принимать заказы у подоспевших клиентов. Никого он выделить не смог, все люди были как один. Не спеша перебирая чаи, давая понюхать их клиентам и консультируя, Арсений потихоньку и сам расслаблялся, погружаясь в атмосферу работы с головой. За работой и учёбой в перерывах от клиентов прошло несколько часов. Колокольчик оповещающе зазвенел, дверь с улицы хлопнула, впуская человека внутрь. — Добрый день, что могу предложить? — Арсений как раз закончил сервировку чая и повернулся к новому клиенту, сразу же теряя всю свою уверенность. По другую сторону стойки стоял высокий блондин с ещё не успевшими раствориться снежинками в волосах и на одежде. Парень заворожённо наблюдал за чайным бариста, не мигая. — Привет, Арсений. А что бы ты мог посоветовать? — Серафим поставил тот самый рюкзак на ближайшее кресло и принялся медленно стягивать чёрное пальто с широких плеч. Арсений растерялся. — Я… ты что… — Пришлось сжать кулаки до побеления костяшек — Что вы предпочитаете по вкусам? Может, сладкие фрукты, ягоды или цветы, горькие травы? — Серафим почти не думал, наблюдая за отходящим к чайной полке бариста расфокусированным довольным взглядом. — Ягоды звучат вкусно. — Арсений почти физически чувствовал на себе чужой взгляд, будто Серафим стоял прямо сзади и не говорил, а шептал на ухо. Мурашки табуном пробежались по спине. — В таком случае, могу предложить сделать смесь белого чая с сухим вишневым сбором. — Бариста поднёс банки с чаями, поднося к клиенту. — Понюхайте. Серафим легко перехватил чужое запястье со стеклянной банкой — Арсений готов был задохнуться на месте — и сделал глубокий вдох, тут же распахивая глаза. Белый чай пах весной и свежестью. Он будто отрезал тебя от остального мира, погружая в настоящую утопию. Арсений довольно наблюдал за реакцией знакомого. Белый чай был его фаворитом среди других видов, поэтому такая реакция постороннего очень радовала. — Никогда такого не пробовал. — Честно признался Серафим, отпуская чужое запястье с банкой. — Тогда решено? — Уточнил Арсений, не в силах отвести глаз от поражённого парня. — Да, спасибо большое. — Серафим положил руку на стойку, оказываясь к бариста ещё ближе. — Пока не за что — Усмехнулся парень — Присаживайтесь на любое место. Клиент кивнул, что осталось незамеченным и оглядел зал. На каждом кресле лежало по пледу, что было очень кстати — на улице мороз. Среди всех привлекательных мест Серафим выбрал маленький столик у окна и массивным горчичным креслом, на которое было наброшено яркое фиолетовое покрывало. Сочетание цветов вводило в ступор, но потом Серафим подметил, что это всё очень подходит Арсению — все эти кресла сочетаемых и несочетаемых цветов, бесконечные гирлянды, вплетённые в длинную лиану и сбивающие с ног запахи свежего чая. Когда Арсений подошёл к стойке с чайничком ароматного чая со сладким ярким запахом, то, в который раз был поражён действиями Серафима. Тот сидел, такой большой и огромный и читал, у крохотного столика в облюбованном горчичном кресле Арсения. Решив не отвлекать клиента от чтения, бариста поставил чай на деревянный поднос и самостоятельно вынес его в зал. Серафим дёрнулся и отложил книгу, заметив Арсения только, когда тот поставил перед ним чайник на подставку со свечкой под ней и стеклянную чашечку. — Теперь точно спасибо. — Разулыбался Серафим, задерживая Арсения около себя на неопределённый срок. — Присядь, пожалуйста. Бариста недоумённо посмотрел в глаза напротив, но не ослушался. Молча сел в лиловое кресло напротив, складывая руки на груди. — Я хотел поговорить о том разе… — Блондин неловко отвёл взгляд в окно на тёмную тихую улицу. — Ты мне правда очень помог, Арсений. Утро было ужасное, а когда у меня из рук выпал этот тяжеленный монстр — Парень кивнул на рюкзак на подоконнике — я серьёзно готов был разрыдаться прямо там, с кучей бумаг для деканата. — Арсений почувствовал резко накатившую вину за побег и пренебрежительное отношение к парню напротив. Так виновато он себя ещё не чувствовал никогда. — Поэтому позволь мне сделать для тебя хоть что-то. — Вместо ответа Арсений сложил руки на столе и зарылся в них лицом. — Прости, что ушёл тогда от деканата. Если бы я знал… — Но винить себя и самоунижаться Арсению долго не дали, бережно поднимая за локти и притягивая к себе так близко, насколько это позволял столик между ними. — Какая уже разница? Я бы не сидел здесь, не уйди ты тогда. Вернись к моему вопросу, пожалуйста. Арсений, что я могу сделать? — Сердце замерло. Поглаживания больших пальцев по своим рукам, посылали тепло по всему телу. Даже вечно холодные пальцы, кажется, начинали согреваться от рук Серафима. — Я ничего не хочу, Серафим. Мне ничего не нужно, правда — Блондин заглянул в чужие чуть испуганные глаза и вздохнул, отпуская чужие руки. Места прикосновений начали остывать и Арсений — к собственному удивлению — разочарованно охнул. — Или не знаешь? — Блондин как-то резко поменялся. Смотрел испытывающе, оперевшись подбородком на руки. Гирлянды отсвечивали в серых глазах и Арсений тонул. Не в глазах напротив, а в собственном отчаянии и неопределённости. — Ты же не ешь почти. Когда последний раз ты спал больше нескольких часов в сутки? Мне хватило пары недель для того, чтобы понять, Арсений, что ты измучен своим же режимом. — И что теперь, жалеешь меня? — Выплюнул бариста, собираясь вставать из-за столика, но Серафим оказался намного быстрее и теперь возвышается над другим, стоя совсем рядом. — Почему не даёшь помочь себе? Тебе нужен отдых — Блондин присел перед креслом на корточки, разворачивая бариста к себе лицом. Глаза блестели от невыплаканных слёз. — И как ты собираешься мне всё это дать? Как хочешь наладить мою жизнь? Заберёшь меня под своё крылышко, как заботливая мать-птица? — Арсений чуть не сорвался на крик. Было непонятно, что вообще творится в голове Серафима, какие его истинные мотивы. Вся эта неизвестность и ожидание подвоха накатывали истерикой, давя на виски, заставляя взгляд метаться. — Я просто помог тебе один раз, чего ты за это цепляешься? Блондин будто пропустил всё вышесказанное мимо ушей, выхватывая только то, что, кажется, хотел сам. — Хорошо — Серафим был полон решимости. — Что «хорошо»? — Арсений молился, чтобы кто-то зашёл в чайную, отрывая его от этого, как он считал, бесполезного и нервирующего диалога. — Переезжай ко мне. — Блондин, наконец, сел обратно на своё место, наливая себе чашку ароматного чая. — Ты сумасшедший. — Арсений нервно усмехнулся. — Переехать к тебе? Издеваешься? — Ни капли. Переезжай ко мне, или прими другую мою помощь. — Серафим отпил из кружки, довольно жмуря глаза. — Это какую же? — Бариста был готов уже на все, лишь бы не приближаться к Серафиму, и, если повезёт, избавиться от него в ближайшее время. — Я буду рядом.

***

С того разговора прошло не так уж и много времени. Зима постепенно уступала весне, унося все метели и морозы с собой. Магия Петербурга опять вступила в действие, стало как-то подозрительно хорошо. Может, влияло изменение погоды или другой фактор с именем Серафим Ефремов. Арсений старался не думать о причинах, когда ему становилось лучше. Серафим и правда сдержал своё глупое обещание. Он был рядом всегда: довозил до университета, где ненавязчиво всегда находился в компании Арсения, провожал до дома и на работу. Бывали дни, когда он сидел в чайной на облюбованном и им тоже горчичном кресле с фиолетовым пледом и пробовал один сорт чая за другим, привлекая к себе и самого бариста, в свободное от клиентов время. Серафим мог прийти в кофейню со сладостями из соседней пекарни и тогда Арсений ругался, что не пустит его в чайную со своей едой, но каждый раз был остановлен надтреснутым смехом Виктора Степановича, которому Серафим нравился с каждой встречей всё больше и больше. Большой упрямый пёс действительно начал заботиться о крохотном, по сравнению с ним, беззащитном Арсении, который, к своему ужасу, начал ослаблять оборону и подпускать Серафима к себе всё ближе и ближе, пока тот прочно не засел в сердце и не стал неотъемлемой частью жизни. Стало трудно, почти невозможно представить день, который не начинался бы быстрым сбором на учёбу и путём на неё в компании вечно весёлого блондина и его нескончаемых добрых шуток. В утро воскресенья Арсения будит настойчивый стук в дверь и ничего не остаётся, кроме как идти открывать несчастному — Арсений уже знал, кто поджидает его на входе. На пороге квартиры, как и ожидалось, оказывается Серафим с уже привычной улыбкой до ушей. Арсений удивлённо изгибает бровь. Сегодня знакомый выглядел иначе. На нём был кремовый свитер, хотя обычно из зелёных футболок и толстовок он не вылезает, а вечно спутанные кудряшки сейчас были аккуратно уложены. — Доброе утро! — Серафим светил ярче солнца, которого в Петербурге не хватало от слова «совсем» — Доброе… Проходи — Арсений никак не мог проснуться. Решив заварить себе кофе, он вышел в кухню, уже зная, что гость последует за ним. И оказался прав, уже через минуту рядом на столешницу облокотился Серафим, складывая руки на груди и молча наблюдая за процессом готовки. — Чего пришёл то? — Стоило Арсению на секунду отвести взгляд от стоящей на плите турки с кофе, как он столкнулся с проницательными серыми глазами, в которых хотелось захлебнуться. — Тебе стало легче. — Иногда Серафим заставлял сердце ухнуть и укатиться в пятки одной лишь фразой, сказанной серьёзно, без привычной глуповатой улыбки и бегающего взгляда. Арсений даже начал привыкать к неизвестному щемящему чувству в груди, появляющееся в такие, как сейчас, моменты. — Да, наверное так и есть — Парень слабо улыбнулся и перевёл взгляд обратно на турку, где только начинала закипать вода. — Смотри на меня, — Серафим положил руку на чужую щёку и добавил почти умоляюще — пожалуйста, Арс. — И в этот момент Арсений стал слаб настолько, что готов был упасть в сильные руки блондина, не обращая больше внимания ни на что, кроме него. — Я хочу позвать тебя на свидание. Арсений отшатнулся, сразу после этого ощутив подавленную обиду Серафима. Захотелось сбежать. — Почему? Серафим опустил руку на ладонь Арсения, переплетая пальцы. Он почти на физическом уровне ощущал страх, исходящий от парня напротив, а кожей чувствовал, как от этого же страха ладонь Арсения стала стремительно замерзать. Парня пробило крупной дрожью, но вынимать руку из цепкой хватки Серафима он не торопился. — Арс, я хочу быть с тобой. Ты делаешь меня неимоверно счастливым, просто находясь рядом и не отталкивая. — Серафим выдержал короткую паузу. — Я хочу заботиться о тебе, больше не скрывая истинных чувств. — Ты делаешь это, потому что мне от этого станет легче? — Арсений смотрел грустно-грустно, хотя на самой глубине теплилась крохотная надежда на собственную неправоту. — Я делаю это, потому что безумно в тебя влюблён. Ты веришь мне? — Как никому другому… — Устало выдохнул Арсений, наконец, расслабляясь в чужих руках. Серафим крепко прижал к себе ослабевшее тело, почти невесомо целуя парня в висок. А выходя из кухни, Серафим подмигнул даме, пьющей, наконец, вкуснейший чай во главе стола, а не на старой советской полке, поросшей паутиной собственных комплексов. Рядом с дамой лежал продолженный и освежённый роман Арсения Степаненко. Они попробуют. Как Серафим пробовал быть постоянно рядом. Как Арсений пробовал впускать кого-то в свою жизнь и делиться проблемами, как учился доверять одному-единственному. Ведь, попытка не пытка. Эти двое уже прошли свои пытки, и сейчас им осталось только наслаждаться друг другом, проживая тихие спокойные дни.