Его нет.

      Эо.       Его нет.       Lololowka поднимает тёмно-серую шляпу — единственное, что осталось от его дяди. Мозолистые, огрубевшие пальцы сжимают плотную шелковистую ткань. Резкий голос, сквозивший презрением, привлекает рассеянное внимание.       Пустой, потерянный взгляд, скрытый тёмными стёклами очков, встречается с глазами напротив. Зелёными. Как у него. Злорадный хохот, вспышка изумрудного света.       Его нет.       Lololowk'у винят во всех бедах. Точнее, только Краснокрылый Ангел. Бог Времени же нервничает, бросает обеспокоенные взгляды то на одного, то на другого, но ничего не говорит. Раздаётся недоверчивый и уставший голос Фарагонды. Но всё, что Lololowka слышит сейчас, это последний возглас Эо:

«Я выиграл пари!»

      Поля пыльной шляпы мнутся. Перед глазами застыл образ самодовольного Эбардо. Перед глазами маячит чересчур яркий портал. Перед глазами нет Эо.       Его нет.       Никогда не было.       Lololowk'у вырывают из транса на мгновение. Холодный воздух бьёт в лицо, запах дроблённого камня и сырости стоит в воздухе, а его тело покоится в чужих тёплых руках. Где-то слышится шелест крыльев. Шляпа падает, остаётся брошенной в обломках некогда величественной башни.       Башни, которую он разрушил не ради мироходцев, а ради Эо.       Lololowk'е больно. Но он держится. Он должен. С трудом — звон в ушах не хотел прекращаться — различает наставления незнакомца-Джодаха, дальнейшие планы и что-то очень важное, просто необходимое для того, чтобы вернуть всё на круги своя. Он запоминает всё. Старается запомнить.       Ведь его нет.

***

      Когда Ашра ложится на каменную плитку, Lololowka не знает, куда себя деть. Ему плохо, но Ашре, наверное, гораздо хуже, поэтому он аккуратно поднимает девушку на руки (даже если Lololowka боится её уронить, потому что они трясутся) и относит в комнату. Тихонько желает спокойной ночи, хоть и знает, что она его уже не услышит. Он — лишь на миг — задумывается о том, правильно ли выбрал себе друзей. Тут же отвечает себе сам: «да».       Lololowka не плачет. Не имеет права. Он держит в руках тёмный камень, перебирает его между пальцев и катает по ладони. Он шершавый, и Lololowka почти чувствует старый, но ухоженный тренч-плащ. Скинтонит — всё, что осталось от него.       Lololowka привязался к старику.       Эо обустроил его в Поэне. Эо избавил его от паразита. Эо учил его пустотной магии и наставлял его. Эо волновался за него. Эо видел в нём своего сына.       Сына, которого никогда не существовало.       Эо украл у Франа солнце. Эо манипулировал Lololowk'ой ради собственной выгоды. Эо подсунул ему отраву и обрёк на галлюцинации. Эо видел в нём инструмент.       Инструмент, который помог ему выиграть пари.       Lololowka, сидя на кровати, вспоминает глаза. Зелёные и яркие, полные надежды и тепла — оказалось — серо-жёлтые и безжизненные, неимоверно уставшие и печальные. Вспоминает жилистые руки, крепко обнимающие его, дружественно хлопающие по спине, успокаивающие всегда. Вспоминает запах крепкого дополуденного кофе и лорана, пыли и чего-то терпкого. Вспоминает улыбку, мягкую, не слишком широкую, но всегда приветливую и понимающую. Вспоминает голос, глубокий, с небольшой хрипотцой. Уважающий. Благодарный. Любящий.       Это была искусная игра? Уже не имеет значения.       Его нет, напоминает себе Lololowka. Не было. Не будет.       Никогда.