Как не заканчиваются сказки

      И когда я лежу, плотно прижатая к до боли твёрдому полу своей родственной душой, я думаю лишь о том, что это всё до невозможности смешно: и эти дурацкие буквы, и женщина сверху, и обе наши жизни, вдруг оказавшиеся связанными тугими нитями судьбы. Детская сказка в реальности превращается в отвратительный своей кровавой ироничностью рассказ.       Именно в тот момент закончилось моё детство.       Оно не закончилось, когда я приняла решение не возвращаться в Хогвартс, ни когда наложила обливиэйт на родителей, ни когда мы с мальчиками год были вынуждены скитаться по лесам в поисках крестражей. Моё детство закончилось, когда Беллатрикс Блэк прижала кинжал к моему горлу, а я вместо объятий смерти почувствовала лишь лёгкое покалывание на левом предплечье. Моё детство закончилось детской сказкой о родственных душах, лёгким покалыванием вырезавшей из меня последние детские мечты.       И умерли они в один день.       Так было в тех сказках. Наверное, самой Беллатрикс Блэк в детстве кто-то отважился читать сказки. Может быть, поэтому женщина сверху не убивает меня тогда. Она делает то, что в конечном итоге свяжет нас куда больше, чем глупые буквы на предплечьях.       Беллатрикс Блэк надрывным шепотом, который врезается в память так, что никакой обливиэйт не выжжет, объясняет мне, что никогда, никогда грязнокровка не будет носить её имя, и склоняется над золотыми буквами, вычерченными на моём предплечье, чтобы вырезать по ним причину, почему я недостойна даже жалких букв, складывающихся в имя чистокровной волшебницы.       Я не плачу, я не кричу от боли, нет, мой надрывистый смех разрезает тишину зала, когда я понимаю, какое слово вырезает женщина сверху. Потому что это действительно смешно: детская сказка становится трагедией в пересказе взрослых, а Беллатрикс Блэк связана судьбой с грязнокровкой. И, наверно, когда она в тот момент смотрит в мои глаза, она видит зарождение того же безумия, что я вижу в её.       Как бы банально это не звучало, но именно в этот момент что-то во мне ломается навсегда.       Она отшатывается от меня, как от грязи, а я как-то странно ощущаю себя без тяжести её тела. А потом появляется Добби, и мы сбегаем. Перед трансгрессией я смотрю в её чёрные глаза и надеюсь, что больше я их не увижу.       Но в глубине души, там, куда я пока боюсь заглядывать, я точно знаю, что сказки так не заканчиваются.