I am fortune’s fool

flashback

      - Пап, почему мама ушла от нас? - Семилетний Юнги сидит на одном из трех больших кресел на террасе у дома. Он смотрит на кусочек неба, которое закрывает крыша, и вытирает испачканные в клубнике руки, когда старший занимается починкой игрушечного робота. - Я все думал об этом, но никак не могу понять, - он поджимает мокрые губы, - дядя сказал, что там ей будет лучше, - Джэ Хва откладывает детали и внимательно смотрит на поникшего сына, - значит с нами ей было плохо? Она не любила нас? - На больших карих глазах появляются слезы, отчего их обладатель шмыгает носом и быстро стирает их рукой.       - Дядя не может этого знать, - отец слабо улыбается и берет сына на руки, сажая к себе на колени, - я люблю твою маму уже больше двадцати лет. Когда она согласилась выйти за меня, я был самым счастливым человеком, - белая майка ребенка впитывает в себя детские слезы и становится почти прозрачной, - знаешь, я не могу сказать, любила ли она меня так же, но тебя, Юни, она любила больше жизни, - своими загрубевшими от работы пальцами он убирает отросшие пряди, упавшие на лицо сына. - Она решила уйти к Богу первой, чтобы встретить нас с тобой там. Так что никогда ничего не бойся, - Юнги вытирает слезы и без того мокрыми руками и улыбается, сильно шмыгая носом из-за соплей.

The end flashback

      Чимин надевает полюбившийся ему шлем и поднимает глаза на окно предпоследнего, восьмого, этажа, а затем на Мика и Негра, стоящих неподалеку. Они разговаривают о чем-то и выкуривают одну сигарету. Пак машет им рукой и, получив такой же жест в ответ, стартует. Он едет к Сокджину аккуратно, по пути заезжая в магазин за фруктами. Уже идя в сторону своего байка с небольшим пакетом мандаринов, блондин натыкается на бабушку, сидящую на табуретке перед низким раскладным столом с различными изделиями. Он подходит ближе, становясь справа от милой парочки, покупающей что-то у старушки. Парень натыкается на красивый черный браслет из крупных камней и ненадолго застывает, вспоминая, что уже видел такой в своем сне, а продавщица, кладя скомканную купюру в поясную сумку, на это улыбается6 подмечая потенциального клиента.       - Золотце, а у тебя глаз наметан, - она смеется, растягивая свои и без того маленькие губы в улыбке, - это лучший оберег от злых духов, благословленный камень, из которого он сделан, привезен из Израиля, - она тянется за браслетом, - тебе, наверное, будет большеват, - старческими руками она всовывает вещицу в чужие ладони и начинает рыскать что-то в коробке под столом, видимо, подыскивая подходящий размер.       - От злых духов? - Переспрашивает Чимин, примеряя товар к запястью.       - Конечно, каждый камень в чем-то помогает, - она удивляется незнанию младшего, - какие-то от болезней, на удачу или на любовь, ибо в первую очередь это не украшение, а оберег, - она щурит глаза от несильного ветра и сильнее укутывается в серую шаль, - все наши несчастья произошли именно от злых духов, так писали древние люди, и, знаешь ли, они не ошибались, - она достает такое же украшение, но поменьше, и дает младшему.       - Сколько они будут стоить? - Блондин надевает один из браслетов и слегка приподнимает руку.       - Все вместе 35 тысяч вон, золотце, - она улыбается своими желтоватыми зубами, в которых наверняка найдется кусочек вчерашнего ужина.       - А если только этот? - Он поднимает украшение побольше, понимая, что на второй у него не хватит денег.       - Двадцать, - парень кивает, протягивает небольшие купюры, оставшиеся от сдачи в магазине, и снимает браслет, мило улыбаясь старушке в ответ. - Человеку, которому ты покупаешь его, очень сильно повезло с тобой. Приходи в следующий раз, я сохраню для тебя этот, - она трясет оберег поменьше в воздухе, своеобразно махая младшему, на что тот легонько кланяется головой и возвращается к байку.       Чимин надевает шлем, кидает мандарины под сидение и не спеша едет, подмечая, что на обратном пути стоит заправить мотоцикл. Холодный ветер, который уже по привычке предшествует их встречам, затянутое небо и пустая голова. Парень замечает каждую секунду, будто потом собирается написать автобиографию в несколько томов, где распишет свои мысли и чувства, в правдивости которых никогда не сможет быть уверен.       Пак останавливается на парковке, берет пакет цитрусов и входит в здание, когда видит знакомую любимую фигуру в слегка мятой больничной одежде. Сокджин опирает на костыль и устало улыбается, смотря на растрепанные белоснежные волосы и слегка красноватые щеки. Блондин сжимает руку в кармане, ощупывая каждую бусину, из которой состоит браслет, и подходит, видя, как Ким делает первые шаги навстречу.       - Тебе разве можно вставать? - Свободной рукой младший подхватывает брюнета под локоть и поднимает свои удивленные глаза.       - Все в порядке, меня же держит лучший спортсмен Южной Кореи, - по-доброму смеется Джин и кладет голову на чужое плечо, - Хосок сказал, что ты приезжал, - он почти шепчет на ухо, прикрывая свое бледное лицо чужими волосами. - Ты волновался? - Утыкается носом в шею, вдыхая сладкий аромат геля для душа, и слушает быстро колотящееся сердце.       - Не то, чтобы... - парень закусывает губу, не зная, как дальше продолжить, когда крепкая рука обвивает его талию. Действия Сокджина совершенно неприемлемы, ведь мужчина не должен так нежно обнимать другого на глазах у стольких людей. Паку стоит оттолкнуть его, отойти хотя бы на пару шагов и попросить соблюдать дистанцию, но горячее дыхание, щекочущее нежную шею, мягкие волосы и ослабевшее тело, которое почти повисло на нем, не дают сделать этого. Чимин не сдвинется ни на миллиметр.       - Я все равно рад, что ты приехал, - его мокрые губы задевают кожу, а в дуэте с низковатый голосом заставляют покрыться мурашками. - Извини, тебе, наверное, тяжело, - он отстраняется первым и убирает руки, снова встречаясь с глазами, - голоден? Хочешь чего-нибудь? Еда здесь, конечно, не такая вкусная, но поесть можно, - его слегка отекшее лицо похоже на мордочку сонного котенка.       - Я бы не отказался от облепихового чая, - он тоже слабо улыбается, все еще держа мужчину под локоть.       - Сядем на улице, - он аккуратно поднимает руку и сцепляет их пальцы, ведя за собой. Ким идет медленно, опираясь на костыль, он подзывает к себе охранника и просит его принести напитки. Вероятно, боль в теле не дает забыть о себе ни на минуту, но он не показывает этого, дабы не тревожить младшего. Осенний холод рядом с мужчиной кажется прохладным вечерним ветерком, который разбавляет летнюю жару. Чимину это напоминает первые в его жизни сборы, когда ему было только одиннадцать. Жизнь тогда, казалось, изменится через несколько лет. - Если такое еще раз повторится, - брюнет садится на лавочку, слегка прикусывая щеку, - просто приезжай в тот дом и жди меня, - он смотрит с теплом, которое Пак жаждал увидеть в глазах родителей.       - Я нравлюсь тебе? - Блондин не решается сесть рядом. Дыхание почти что останавливается, а ноги становятся ватными, как после долгого сна.       - А я? - Он смотрит на младшего, будто является заклинателем змей. Утягивает, гипнотизируя своей силой. - Могу ли я рассчитывать на взаимность? - Чимин стоит еще пару минут, а затем подходит ближе и, уперевшись коленками в доски, садится на чужие колени, обнимая старшего за шею, стараясь не причинить боль.       - Только не уходи, - по мягким щекам начинают течь горячие слезы, когда Ким прижимает второго ближе. Парень вдыхает легкие нотки кофе и табака, надеясь, что эта сладкая ложь никогда не закончится.       - Не уйду. Я не отойду от тебя ни на шаг, - крепкими руками он проходит по теплой спине, поглаживая. - Я хочу украсть тебя, это не правильно, да? - Он прикрывает глаза и облизывает губы, жестом руки показывая работнику, несущему чай, ждать.       - Не правильно, но я хочу того же, - Пак позволяет себе проявить минуту слабости рядом с ним, ведь лишь этот мужчина может понять. На что Джин в последний раз сильнее стискивает младшего.       - Тогда я сделаю это для тебя, - он слегка улыбается и отстраняется, смотря в покрасневшие глаза, - готовься, Чимин, как только меня выпишут, я украду тебя и никуда не отпущу, - он приближает лицо к чужому, ловя каждый выдох.       - Сделай это, - блондин первый, кто сокращает расстояние между ними, касаясь холодных горьких губ. Вкус медицинских препаратов вперемешку с мятной зубной пастой. Они целуются не долго, не переходят границ, выстроенных в голове, лишь кротко касаются, обмениваясь мыслями. Пак отсаживается с горячих коленей на холодную лавочку, и уже через секунду к ним подходит работник с двумя бумажными стаканчиками.       - Спасибо, можешь идти, - Ким кивает и отпивает немного терпкого кофе, а младший провожает взглядом вышибалу и переводит глаза на бледный профиль.       - У меня есть подарок для тебя, - парень растягивает пухлые красные губы, доставая из кармана купленный ранее браслет. Сокджин на секунду замирает, не понимая. - Он отгоняет злых духов, так что в следующий раз, когда ты не сможешь уснуть, надевай его, - блондин аккуратно тянет чужое запястье на себя и одевает амулет, завороженно смотря на красоту чужих рук.

***

      Юнги сидит на ступеньках запасного выхода торгового центра, выкуривая уже вторую сигарету за час. За поворотом гуляют влюбленные парочки, держатся за руки, пытаясь согреть друг друга холодной осенью, а между ними пробегают веселящиеся дети с светящимися воздушными шариками, которые у уличных торговцев купили для них родители. Чонгук, вероятно, уже заканчивает разговор с Гюнгсуном, но Мин так и не нашел сил, дабы встретиться с родственником убийцей. Голоса и образы в голове уже стихли, заменив себя теплыми детскими воспоминаниями. К примеру, как отец собирает грибы в лесу или делает молочный коктейль из совершенно не сочетающихся ягод; сушит яблоки или чинит черную мамбу на пару с загорелым Гюнгсуном. Джэ Хва дал сыну все, что только мог, кроме времени. Они были вместе чертовски мало, будто все года вдруг стали сном, который ты не можешь забыть еще с подросткового возраста. Мятноволосый тушит сигарету о плитку, встает на ноги и, суя руки в передние карманы, двигается к своему Монстру, припаркованному рядом. Он садится на переднее пассажирское и откидывается назад, надеясь, что картинка перед глазами исчезнет, но становится лишь хуже.       Юнги бы скрыться от них, улететь в США как несколько лет назад. Выкурить лишний косяк, прокатиться на дядиной машине вдоль побережья, на полную включить музыку и уснуть под нее на огромной кровати. Вспоминать о ком-то больно, будто режешься шершавым металлическим ножом, который в некоторых местах уже начинает покрываться ржавчиной. Невероятно больно слышать на улицах города голоса, тембр которых напоминает давно забытые уста. Мин думал, что научился принимать чужую смерть, научился жить с этим, но, похоже, что сожаление останется с ним до самого конца.       Чонгук поднимает руку с пистолетом, направляя дуло на Гюнгсуна, не находя в его глазах и долю страха. Такая же темнота.       - Выстрели, если считаешь нужным, - старик медленно отпивает чай, как аристократ на приеме, - но я не буду помогать тебе, - он ставит чашку на блюдце, - я уже достаточно натворил за свою жизнь, так, что в Аду меня давно заждались. Сытый голодного не разумеет, Чонгук, но я все же попробую дать тебе совет, - он поднимает уставшие глаза, - забирай Юнги и уезжайте как можно дальше, не суйтесь в гиблое дело за зря, - юрким языком он убирает с губ капли чая, - в свое время мы тоже пытались зайти дальше положенного, но, как видишь, в живых остался лишь я, - делает еще пару глотков, допивая напиток, - я виноват перед сыном, поэтому, как и в прошлую встречу, прошу: защити его, - Гюнгсун кланяется и уже собирается покинуть ресторан, но брюнет продолжает.       - Неужели Вы не сожалеете? - Он кладет оружие на стол и смотрит прямо, боковым зрением убеждаясь, что старик стоит на месте.       - Каждую минуту, Чон Чонгук, но такова наша участь, - он поворачивается лицом к мужчине, - в конце концов, вся наша жизнь сводится лишь к одному большому сожалению, мы ничего не можем сделать, - Чхве почти сразу уходит, надеясь, что тот ребенок, который только недавно плакал из-за сломавшегося Оптимуса Прайма, окажется сильнее их.       Чонгук сидит на месте еще пару минут, а затем к нему подходит официант с небольшим бумажным пакетом и ставит на стол подле, слегка кланяясь. Мужчина забирает приготовленную с собой еду и разряженный пистолет, кладя на стол две крупные купюры. Он спускается вниз как можно быстрее и тихо садится в Черную мамбу, замечая, что Мин спит. Чон оставляет пакет на заднем сидении и тянется обратно, когда встречается взглядом с коричнево-красным цирконом проснувшегося парня.       - Как все прошло? - Он еле шевелит губами, смотря в животные глаза.       - Как ты думаешь, Юнги, - мужчина возвращается в прежнее положение, кладя руки на руль, слегка поглаживая его, - если бы на нашем месте были бы наши отцы, чтобы они сделали с Гюнгсуном? - Мятноволосый вздыхает, массируя кожу головы, и молчит, надеясь, что все происходящее всего лишь сон.       - Но благодаря старику они покоятся в своих гробах, - он играется со скулами, пытаясь найти в голове выход, - совсем скоро один из журналистов выложит статью про Джунг Хву. Перед смертью дядя написал мне номера и имена тех, кто связан с делом. Он хотел утащить их с собой, и я помогу ему, - Мин поднимает взгляд на лобовое стекло, так, будто готов сделать шаг в пропасть.       - Джунг Хва не хотел убить тебя, - почти шепотом произносит старший, смотря прямо перед собой, - видимо, они с Чхве решили сунуть тебя под мою защиту, - Чонгук закусывает губу от понимания того, насколько он юн.       - Я никогда не просил защищать меня, - парень берется руками за затылок, опуская голову, - зачем они делают это, если мне все равно осталось недолго, - одними губами произносит младший, все таки теряясь в себе.       - Потому что любят, - выносит вердикт брюнет, с сожалением смотря на владельца авто, - ты тот, благодаря кому они могут загладить свою вину, ты их последняя надежда, - рукой он тянется к чужой спине, но быстро одергивает себя, понимая, то сейчас его жест может быть совершенно неуместным.       - А Джанми? - Он поднимает голову, растерянно смотря на Чона, но тот не отвечает, внимательно наблюдая за ребенком.       - Кем бы ты ни был для них, ты все равно остаешься Мин Юнги, сыном Джэ Хвы и госпожи Чивон, - он все же тянет свою руку и откидывает яркую прядь чужих волос, - а так же моим человеком. Волнуйся только об этом, - Чонгук приободряющее улыбается, - съездим кое-куда

***

      Хосок садится на небольшой диванчик в спальной, смотря на большую заправленную кровать. Она холодная, будто утренняя земля, на которой в детстве любил лежать Чон. Она всегда была такой, но раньше, когда шатен приходил домой в стельку пьяный или до безумия уставший, это не имело значения. Пока есть место, где можно остаться на ночь, пока есть то, что можно съесть, пока у него есть братья, он не пропадет. Но почему без одного единственного человека жизнь уже не такая полная? Сигареты помогли расслабиться, но коньяк уже не может помочь уснуть. Неужели теперь каждая ночь будет именно такой? Наверное, Тэхёну хорошо в Соединенных Штатах. Скорее всего в скором времени он найдет друзей, а может, бросит курить в таких объемах, как раньше. Хосок почти ничего не знаем о Киме. Не знает, любит ли он рыбу или мясо, ест ли ягоду и читает ли смазливые романы. Мужчине никогда не было интересно, смог бы он понравиться сероволосому, сложись обстоятельства по-другому. Он не пытался заполучить, не пытался полюбить или стать любимым. Сокджин прав, что он захлестнул младшего своими высокими волнами. Чон никогда не придавал людям окраски, никогда не привязывался, сохраняя верность лишь братьям. Он никогда не любил, но нашел дополнительный трос, за который ухватился по самые не хочу. Если бы Тэхён не улетел, Хосок бы убил его.       Сигаретный дым поднимается к потолку, застилая пространство, которое раньше окутывали сладкие крики боли. В легких сциллы, уже, наверное, развелись бы черви-паразиты, которые смогли бы сожрать его изнутри. Мужчина был бы не против. Ничего не меняется. Тот, кто был всю жизнь один, не сможет удержать человека подле себя. Хосок до безумия хочет увидеть парня, хочет утопить свой пыл в его теле, но это ничего не поменяет. Он так же будет причинять боль, принося одну лишь ненависть, поэтому шатен решил отпустить.       Чон никогда не чувствовал ту самую любовь. Никогда не жаждал лишь одного, волнуясь за него до потери пульса, смотря искрящимися глазами, не видя своей жизни без того самого. Сегодня, когда Чимин приехал к Джину с трясущимися руками и быстро колотящимся сердцем, когда тот уснул, следя за чужим состоянием, сегодня шатен впервые позавидовал брату. Это были не те чувства долга, благодарности или заботы, это было что-то совершенно другое. Что-то, что можно прочесть лишь в глазах стариков, когда те смотрят на внуков. Телефон в правом кармане штанов начинает вибрировать, донося до ушей тихую мелодию. Хосок принимает вызов, скользнув по номеру звонящего.       - Слушаю, - голос слегка хрипловат, а по голому торсу стекают небольшие капли пота.       - Хосок? Это Пак Доён. Хочу встретиться с тобой

***

      Тэхён берет из сумки черную кепку и, нацепив на отросшие волосы, выходит из комнаты. До носа сразу доносится запах свежеиспеченных блинов, а до ушей пение Майкла Джексона. Хозяйка, одетая в свободное платье, аккуратно приплясывает у плиты, подпевая. Ким проскальзывает на улицу, сразу суя меж губ тонкую сигарету с американским табаком.       Воздух здесь совершенно другой, и парень пока не знает, хорошо это или плохо. Он много думает в последнее время, больше ходит по улицам, лучше спит. Часто он пересекается с тем американцем, который подсел к нему в один из первых дней. Сероволосый пока лишь слушает нового знакомого, не осмеливаясь рассказать про себя, но после каждого короткого разговора он все больше понимает, что они оба похожи.       Азиат идет вниз по улице, заворачивая к полюбившейся ему лавочке, и находя на ней выпивающего в одиночестве шатена. Парень тихо подходит, садясь на противоположный край. Стеклянная бутылка знакомой водки и жареные креветки. Американец уже слегка опьянел, но появление друга заметил.       - Будешь? Все таки лучше бы взял коньяк или пиво, - он тяжело тянется за алкоголем, наливая в новый стакан и протягивая Киму, - как же паршиво жить, - он горько улыбается, смахивая нахлынувшие слезы, - блять, - быстро шмыгает и вытирает мокрую руку о штаны.       - Действительно паршиво, - он принимает стакан, но не спешит пить, болтая напиток по стенкам, - я не должен спрашивать что произошло? - Сероволосый поднимает свои глаза к американцу.       - Должно быть, наше общение не принесет тебе ничего хорошего, - спустя минуту шепчет зеленоглазый, смотря на водную гладь, в которой отражается бескрайнее небо.       - Ты прав, - кареглазый снимает кепку и проводит рукой по отросшим волосам, зачесывая выбившиеся пряди. Шатен рядом поворачивается на него, тихо усмехается, на что сразу ловит непонимающий взгляд азиата.       - Видел в фильмах, что после тяжелого периода, люди зачастую меняют имидж, чтобы забыть обо всем, - его губы покусаны до крови, а глаза кажутся камнями.       - Хочешь проверить? - Несильный ветер не доставляет дискомфорта, приносит лишь мурашки, которые охватывают всю поверхность кожи.       - Это не работает, я уже пробовал, - он слабо улыбается, поворачиваясь лицом к парню, - но, возможно, тебе поможет, - в его ярких глазах Тэхён видит свою тусклую, безжизненную тень, от которой становится страшно.       - Тебе заняться нечем, кроме как со мной возиться? - На самом-то деле, сероволосый рад чужому присутствию. Это дает осознанность того, что он все еще не умер.       - А я и забыл, что ты мистер недотрога, - громко смеется парень, но через минуту грустнеет еще сильнее, будто вспоминает о чем-то сокровенном. Ким видит это и, выругаясь у себя в голове, все таки начинает.       - Я сбежал из Сеула из-за одного очень богатого человека, - с каждым прожитым днем здесь, на душе становится теплее, даже не смотря на подступающую зиму, - днем я работал на него, следил за людьми или даже похищал их, а ночью он насиловал меня, скармливал наркотики, а потом вырывал сигареты из рук. Жизнь действительно невыносима, но, знаешь, каждый раз, стоя у открытого окна, я понимаю, что не смог бы покончить с собой, - он опускает глаза, говоря все с некой легкостью и горечью, - видимо, мы оба уже побывали в Аду, - азиат поднимает стакан, - так что пускай хоть в следующей жизни нам повезет, - за несколько больших глотков он выпивает алкоголь, морщась от действительно неприятного вкуса.       - Пускай нам больше не будет больно, - добавляет второй и облокачивается на спинку, поднимая голову к небу.