painted skin

Жизнь Бомгю как художника сложна. Его следующий проект — искусство «Обнаженных фигур». Что означает не только то, что он должен найти кого то, кто желает позировать голышом, но и получить за это достаточно приличную оценку для его выпускных экзаменов. Он расклеивает плакаты по всему колледжу, приглашая всех, кто готов позировать обнаженным (Да он был настолько отчаянным). Плакаты свисают с досок и шкафчиков, и Бомгю с осторожностью поглядывает на них, проходя мимо по пути на занятия. Прошло три дня и никто даже не зашел поинтересоваться. Как Бомгю собирается заниматься своим проектом, если никто, никто даже не хочет ткнуть ему в лицо своим членом? Бомгю заходит в студию, рыская в интернете, чтобы еще раз найти подходящий референс. Вздыхая, он устанавливает мольберт и кисти, готовясь к постоянному увеличению и уменьшению масштаба следующие два часа. Позади него слышится эхо торопливых шагов. Бомгю оборачивается, ожидая увидеть профессора или даже своих одногруппников. То, на что он смотрит, на самом деле вызывает у него удивление: в дверях стоит Чхве Субин, капитан футбольной команды. Бомгю хмурится. Он недолюбливает тупых качков. В основном потому что они шумные, популярны без причины и высмеивают таких «ботаников» вроде него. Вопросительно подняв бровь, он говорит своим самым резким тоном: — Что ты здесь забыл? Субин выглядит немного смущенным и потерянным, заставляя Бомгю задуматься, не ошибся ли тот комнатой. Это, на удивление, происходит часто, поскольку комната с дополнительным инвентарем и художественная студия находятся рядом. Он вздыхает и указывает направо: — Тренажеры в соседней комнате. Бомгю внимательно наблюдает за Субином, ожидая, когда тот уйдет, чтобы Бомгю мог спокойно работать. Субин все еще стоит там, и Бомгю задается вопросом, услышал ли он его вообще. Закатывая глаза, он придвигается ближе, готовый повторить еще раз, но Субин быстро достает из кармана скомканный листок бумаги, разворачивает и размахивает им. Его жемчужные щеки покрываются румянцем. — Я здесь… по делу, — наступает многозначная пауза и его плечи опускаются в знак поражения, — ради…ну, обнаженного позирования. Бомгю визжит слишком громко. Качок из коридоров, главный факбой, капитан футбольной команды и сердцеед всей школы Чхве, мать вашу, Субин здесь, чтобы позировать ему обнаженным? Он не верит в свою удачу. Прежде всего, у Субина тело, которое было создано идеально, вылеплено руками богов. Бомгю удалось взглянуть на него лишь пару раз, во время их совместных занятий в спортзале, но и тех кусочков, что ему удалось уловить, было достаточно. Его острая линия подбородка и ключицы, подчеркивающие его великолепное тело с широкими плечами. Его светлая кожа всегда выглядела столь мягкой, как шелк, гладкой и без единого изъяна. Его грудь безупречна, каждый сосок нежно-коричневого оттенка, который неизбежно напоминает Бомгю шоколад. Такой вкусный. Торс Субина, очевидно, произведение искусства, все выточено до совершенства, каждая линия подчеркивает его безупречность. Бомгю даже умудрился восхититься тем, как опускаются его бедра. Тем, как дорожка волос Субина начинается немного выше, чем обычно, и тем, как пояс спортсмена выглядывает из шорт. Если Бомгю будет честным. Фигура Чхве Субина — это тело мечты художника. И еще. В ходе вышеприведенных, кхм, наблюдений, Бомгю, возможно, слегка-слегка влюбился в Чхве Субина, а может и нет. Учитывая его ненависть к мужчинам спортивной категории, он ненавидит это признавать, ненавидит думать, что кто-то такой культурный, как он, мог когда-нибудь увлечься кем-то таким спортивным и таким качком, как Субин. Но факты говорят сами за себя. И теперь его объект симпатии стоит прямо перед ним, спрашивая его, может ли он позировать обнаженным. Разум Бомгю пуст. Субин нерешительно кашляет и интересуется: — Ты собираешься это сделать или нет? У меня есть дела поважнее, если все это было просто пранком, понимаешь? Бомгю молчит и тщательно обдумывает. У него не то чтобы есть хотя бы еще один кандидат, этот проект слишком важен для него, чтобы проецировать все свои разочарования в обществе и прогонять Субина. После минутного раздумья он жестом приглашает высокого парня войти. Смотрит на мольберт и дает ему указания, все это время делая вид, что не пялится на широкую грудь Субина. — Итак, ты стоишь на этом пьедестале… Да, на том самом, — Субин послушно встает, а Бомгю все еще очень шокирован тем, как легко все это происходит. — Сейчас ты можешь раздеться. Вся часть скетчинга может занять три-четыре часа, если ты не против. И, конечно, я заплачу тебе после того, как мы закончим. Субин коротко кивает и начинает снимать рубашку и шорты без вопросов. Бомгю отводит взгляд, тяжело дыша и задаваясь вопросом, станет ли весь этот опыт проклятием или наказанием. Не обращая внимания на то, как бьется его пульс, Бомгю немедленно приступает к работе. Карандаш быстро скользит по холсту. Его острый взгляд улавливает грубые черты Субина и переносит их на белое пространство перед собой. Это так же легко, как дышать, как пить воду. Возможно, это скрытое благословение, думает Бомгю, потому что в конечном итоге он может следующие три часа глазеть на Субина и рисовать его обнаженное тело. Сколько людей могут похвастаться тем же? Бомгю улыбается когда карандаш скользит по холсту. Пока Бомгю рисует, в комнате царит безмятежная тишина, глаза перебегают с голого Субина на его голый холст. Верный своей роли, Субин стоит неподвижно, как статуя на пьедестале, позируя полностью обнаженным, точно так, как его наставлял Бомгю. Он определенно пару раз забывал дышать за последние несколько минут рисования. Его взгляд был прикован шоколадными сосками Субина, выступающими на его бледной коже. Он резко сглатывает и ерзает на месте, изо всех сил стараясь (что не очень хорошо) не позволить своему взгляду скользнуть ниже, к мускулистому торсу Субина или его пупку, и определенно не к большому и довольно длинному, свисающему члену. — Пялишься. Глаза Бомгю немедленно переключаются на его холст, как будто они были там все это время. Черт. — Это моя работа, знаешь? Субин фыркает и поднимает бровь: — Значит, все, что вы, художники, делаете, это пялитесь на голых людей и не двигаете карандашом в течение пяти минут? Или это только у тебя так? — у Бомгю отвисает челюсть, но он быстро приходит в себя, позволяя ей защелкнуться обратно. Он не отвечает, уши горят от того, как Субин подловил его. Почему ты не можешь быть таким же тупым, как в моей голове? Пока холст заполняется все большим количеством линий и изгибов, он меняет тему разговора: — Почему ты вообще захотел это сделать? Он поджимает губы. Бомгю продолжает рисовать, прерывая тяжелое молчание только чтобы отдать команду. — Подними голову. Субин подчиняется, и Бомгю чувствует легкое покалывание в животе от того, насколько Субин послушен. Модель приоткрывает рот только для того чтобы ответить ему: — Ну, конечно же, деньги, — Бомгю кивает, стирая линию. Это было понятно, и на самом деле он был удивлен что к нему не обращалось больше людей; деньги довольно значительный повод. Возможно им просто некомфортно позировать голышом. — Кроме того, — Субин продолжает задумчивым тоном, и интерес Бомгю достигает пика. Так что есть еще одна причина. Он повторяет: — Кроме того? Субин краснеет, пока разглядывает свои пальцы на ногах. Бомгю ждет, рисуя контуры его рук — больших, крепких и мускулистых — пока он это делает. — Кроме того мы с друзьями заключили действительно, я имею в виду, действительно идиотское пари.  Бомгю останавливается, его карие глаза встречаются с очень раскрасневшимся Субином. Он понимает, что капитан футбольной команды, Чхве Субин, краснеет , потому что он смущен. Младший нарочно кусает карандаш, выпячивая нижнюю губу и ухмыляется.  — Пари, хм? Что это было? Что ты не продержишься ни минуты голым, не кончив на пол? — Бомгю громко смеется только над мыслью, хотя его мозг определенно дает сбой при мысли о толстом, истекающем члене Субина, выплескивающим сперму прямо перед ним, на пол его драгоценной художественной студии.    Субин невозмутим и явно не впечатлен шуткой Бомгю, хотя его малиновые уши указывают на то, что предположение Бомгю не слишком далеко от реальности. — Нет, — Субин фыркает и переминается с ноги на ногу. — Настоящее пари заключается в том, что я не продержусь пять минут голым перед тобой, не заставив тебя наброситься на меня и умоляя чтобы я трахнул тебя, — он смотрит на Бомгю горящими глазами.  Окей. В этот момент голова Бомгю буквально взрывается. В комнате абсолютная тишина. Бомгю не говорит, не доверяет себе говорить, не после того, что он только что услышал. Субин, очевидно, не хочет выпаливать больше, чем у него уже есть, предпочитая очень тщательно рассматривать картины на стене, умышленно игнорируя шокированный взгляд Бомгю. Он моргает. И моргает снова. Чхве Субин действительно пришел в его студию и думал, что он, Чхве Бомгю, набросится на него через секунду? Невероятно.  Что ж, он не ошибается, не так ли? — подсказывает тоненький голосок в его мозгу. — Прости, если я поставил тебя в неловкое положение, — бормочет Субин, по-прежнему не глядя на Бомгю. — Почему ты думаешь, что я бы просто прыгнул в твои гребаные объятия и умолял тебя трахнуть меня? Знаешь, я не из тех порнушных мальчиков-чирлидеров, которые всегда ползают перед тобой.  Субин приподнимает бровь и пожимает плечами, и Бомгю без всякой необходимости следит за этим действием, наблюдая, как поднимаются широкие плечи Субина, как его ключицы становятся более четкими когда он опускает их. Как губы Субина все еще выглядят бесконечно привлекательными для поцелуев, когда его плечи возвращаются в исходное положение. — Я не знаю, они все думают, что ты влюблен в меня или что-то в этом роде. Где-то в особом уголке сознания Бомгю есть часть его, которая кричит в отрицании. С другой стороны, более рациональная часть его мертвого мозга утихомиривает кричащую часть и спокойно делает вывод, что, возможно, возможно , он действительно влюблен в этого глупого, красивого, сексуального и очень голого качка перед ним. Что ж, он знал это. Он просто в сильной стадии отрицания.   — Влюблен, хах? — это единственные слова, которые может произнести Бомгю, притворяясь, что занят точением  карандаша.  Не поверив в это, губы Субина поднимаются в вопросительной ухмылке, и он наклоняется, чтобы спросить опасно мягким голосом:  — Так ты влюблен, да? Бомгю роняет карандаш и кашляет, пытаясь его поднять. Когда он встает, он оказывается лицом к лицу с Субином, чьи глаза сверкают при виде капризного поведения Бомгю, губы все еще изогнуты в той же разрушительной улыбке. Бомгю ненавидит его. Ненавидит то, насколько он, блять, тупой рядом с ним.  Субин на несколько дюймов ближе, и их носы соприкасаются. Бомгю глубоко дышит, не доверяя себе посмотреть Субину в глаза и полностью утонуть в них.  — Я... не знаю, о чем ты говоришь… — прежде чем он заканчивает, губы прижимаются к его губам, заставляя его замолчать. Он задыхается, предоставляя Субину еще более легкий доступ к поцелую. Последний ухмыляется ему в губы и погружается в них своим опытным языком, пробуя Бомгю на вкус.   Бомгю не может ничего с собой поделать; он громко стонет в поцелуй и кидает карандаш, на этот раз специально, чтобы схватить высокого спортсмена за шею и ответить на поцелуй. Их поцелуй полон страсти, губы беспорядочно соприкасаются, языки переплетаются. В нем скрытое детское соперничество, соревнование за то, кто отстранится первым. Бомгю думает, что он побеждает, проникая языком в рот Субина, чтобы попробовать его, когда Субин неожиданно поднимает его и прижимает их к ближайшей стене. Бомгю чувствует, как его голова с глухим стуком ударяется о холодную поверхность, и он вскрикивает. Субин использует эту возможность, чтобы глубже проникнуть языком в рот Бомгю, вызывая у рыжего сдавленный, очень возбужденный стон: — Х-хватит.. Субин отстраняется, глаза темнеют, когда он замечает нитку слюны, соединяющую их. Черт, это горячо, думает Бомгю, прежде чем покачать головой, сделать несколько глубоких вдохов и посмотреть прямо в глаза Субину. Большая ошибка.  Глаза Субина темнее, чем раньше, они наполнены похотью и плотским желанием выебать Бомгю прямо здесь. У младшего внутри все скручивается при этой мысли, и прежде чем его более рациональная сторона может вмешаться, он поспешно наклоняется, чтобы снова захватить губы Субина, прикусывая нижнюю и победно ухмыляясь когда Субин стонет. — Б-блять, как ты можешь… ах.. быть милым и горячим одновременно? — Бомгю оставляет засосы на загорелой коже Субина и экспериментально трется о его голый член, хихикая, когда мужчина повыше стонет.  — Черт, ты такой твердый, — Субин ухмыляется этому, покусывая мочку уха Бомгю. Он не теряет ни минуты, в спешке снимает с Бомгю одежду, в его глазах глубоко сидит голод. Бомгю поворачивается лицом к стене, подставляя Субину свою симпатичную попку. Субин смотрит на нее добрую минуту, прежде чем шлепнуть по ней несколько раз, вызывая возгласы Бомгю.  — Милая задница.  Бомгю краснеет от этого. Несмотря на регулярный секс, приятно слышать комплименты от кого-то, кто сложен буквально как Субин. Субин пару раз гладит свой член в руке, изо рта вырываются легкие вздохи. Бомгю ждет, хлюпающие звуки прикосновения ладони Субина к его члену заставляют бабочек в животе Бомгю буйствовать. Без предупреждения Субин медленно скользит в его мокрую дырочку. Оба стонут в симфонии, Субин притягивает Бомгю ближе за волосы. Они снова целуются, грязно и влажно, прежде чем Субин погружается в Бомгю. Красная дырочка Бомгю ноет от боли и удовольствия, когда Субин проникает в нее все глубже и глубже. Спортсмен медленно вытаскивает, только чтобы войти глубже, и Бомгю мяукает в стену, прерывисто дыша. — Блять, — Субин утыкается в мочку уха и неоднократно скользит в чужой дырочке, всерьез втрахивая Бомгю в стену. Они оба двигаются в гармонии. Субин тянет Бомгю за волосы на себя, жестко и быстро трахает парня поменьше. Бомгю чувствует, как волны удовольствия разрастаются у него в животе, когда толчки Субина становятся все жестче, из его открытого рта вырываются задыхающаяся мольба.  — Су… черт, Субин! — он давится слюной, когда очередной резкий толчок прижимает его к стене. Субин рычит в ответ и резко дергает Бомгю за волосы, отчего его спина выгибается, как натянутый лук. Бомгю хныкает, его тело сильнее прижимается к стене, когда Субин толкается все яростнее. Задыхаясь, он кричит: — Субин! Пожалуйста, я… мм… близко, сильнее... Субин упирается головой в плечо младшего, вонзаясь в него с ошеломляющей скоростью, кроша его мозги. Крики Бомгю становятся громче, а ворчание Субина — прерывистее, по мере того как он продолжает долбить в ожидающую дырочку Бомгю. Они оба ругаются и тяжело дышат, старший крепко держит Бомгю за талию, трахая его, не давая ему ни секунды отдыха. Все тело Бомгю дрожит, и он чувствует, как его глаза закатываются, когда струйки спермы вырываются из его невероятно твердого члена, окрашивая им стену. Субин продолжает издеваться над опухшей, раскрасневшейся и растянутой дырочкой Бомгю, и он кончает с громким рычанием, наблюдая затуманенными глазами, как его сперма стекает с его члена по нежным бёдрам парня. Они оба дышат в изнеможении, голова Субина аккуратно касается головы Бомгю, когда тот держится за стену.  — Это было так… — Ага… Минута колебаний, а затем Субин осторожно отходит, возвращаясь к пьедесталу, чтобы забрать свою одежду.  Бомгю кладет руку на свою грудь, сердце бьется слишком быстро, чтобы даже понять, что только что произошло. Он закрывает глаза, признав, что это, вероятно, был разовый секс с Субином, и теперь ему также придется найти новую модель для своего проекта. — Послушай, мне сейчас нужно идти на тренировку, но.. ах, я вернусь завтра?  — Бомгю резко оборачивается и видит полностью одетого Субина, ожидающего у двери. — Ты вернешься? — Бомгю не может отрицать надежду в своем голосе  Субин в замешательстве поднимает бровь: — Да? Я обещал, что помогу тебе. Бомгю приоткрывает губы от удивления. —О… ладно. Субин кивает и уже уходит, но затем поворачивается. Он улыбается, пронзая стрелами искренности, которые попадают в самую нежную часть сердца Бомгю.   — Кстати, я просто хотел, чтобы ты знал. Насчет твоей этой влюбленности? — он потирает шею, прежде чем, смотря в пол, сказать. — Ну, все, что я могу сказать, это то, ну… это не безответно. Он краснеет, а затем машет рукой: — Увидимся завтра, Бомгю! У Бомгю еще больше отвисает челюсть, и он стоит как восковая статуя по меньшей мере пять минут, прежде чем закрывает рот и начинает улыбаться как идиот услышанному.    Не безответно, да?   Он хихикает, поворачиваясь, чтобы накрыть свой холст, сама мысль о завтрашнем дне волнует его до невообразимого.