Правила Небесной канцелярии

— Он такой отвратительный, – морщится Феликс, захватывая руку Джисона. И ускоряется. Джисон только и может, что безвольно идти следом. Что он ещё сделает? Он не так давно в небесной канцелярии, чтобы знать подводные камни каждого, поэтому просто доверительно кивает и позволяет увести себя на балкон до начала собрания. — Ты видел вообще? Как вообще у него столько наглости хватает пялиться в сторону ангелов, – дёргает тот плечами, отпуская Джисонову руку. Он поправляет воздушные снежные волосы, успокаиваясь только сейчас, когда они стоят на девственно чистой стороне зала, выходя к балкону. — Он просто смотрел, нет? Я думал, мне будет полезнее остаться в смежном зале, привыкнуть к дьяволам и всё такое, – с некой грустью говорит Джисон, опираясь рукой на серебристые перила. — Как бы да, но нет, понимаешь? В следующий раз, когда он не появится на собрании. Он вообще редко на них ходит, так что, в следующий раз приобщим тебя. Я прямо такую тревогу чувствовал, пока он смотрел в нашу сторону, точно хотел предложить местечко в аду. — Место в аду? – смеется Джисон. – Какой ангел на такое вообще согласится? — Ким Сынмин, – Джисон вздрагивает, когда на его плечо опускается тяжелая рука. Чанбин, еще один его друг – ангел – появляется позади и, не сумев пристроиться между друзьями, просто становится по другую сторону. Джисон чувствует себя окруженным. — Именно. Ужасная история, – поддакивает Феликс и Джисон с вопросом смотрит на двух друзей. — Поясняю. Где-то… лет двести назад, да? Недавно, в общем, в отделе по охране человеческих душ работал Ким Сынмин, давно работал, на его счету тысячи спасённых людских жизней было, отдавал всего себя. И в какой-то момент его прогресс начал медленно падать, потом он и вовсе начал проигрывать в борьбе с дьяволами, которые брали искушать этих людей, – хмурится Чанбин, будто ему очень неприятно говорить об этом. – Мы были друзьями, и его поведение стало так сильно меняться, не в лучшую сторону. Он стал задавать такие глупые вопросы. — Точно, да! – заговорщицки шепчет Феликс по другую сторону. – А потом его изгнали, потому что он целовался с Лино. Прямо на границе между Раем и Адом, представляешь? Отвратительный дьявол, – качает тот головой. Джисон хмурится. И такое бывает, да? Он родился как ангел совсем недавно и не настолько хорошо знает эти все… мелочи общения с дьяволами. Ему нравится учиться и узнавать новое, а работа с людьми действительно весёлая. Его ещё не отправляли быть покровителем человека, но обещали после первого же собрания. Джисон думал, что собрания проходят величественно и важно, все же, огромный зал ангелов и дьяволов, что дают отчет о прошедшем полугодии своим Верховным. По итогу, собрание больше похоже на зал сплетен. Основная часть ещё не началась, но он уже губкой впитал в себя столько информации от Феликса, что готов лопнуть от любопытства. На самом деле это так интересно и воодушевляет. Зал, конечно, преуменьшение месту. Это больше этаж, поделенный на комнаты для ангелов и дьяволов разного ранга, а двери этих комнат ведут в один зал, подавляющий своей масштабностью и светлыми высокими потолками. Оказавшись тут впервые, Джисон, не скрывая своего удивления, так и ходил, разинув рот и тыча пальцем во все подряд. Кто бы не удивился! Пока комнаты, всем своим видом и оформлением кричат о принадлежности к роду, главное помещение удивительным образом совмещает в себе тёмные и светлые оттенки. Будто в стакан с молоком влили чернила. Красивое зрелище. И, вообще-то, Джисон действительно удивлен, что все так спокойно уживаются эти несколько часов в таком месте. Еще больше он удивлен тому, как расслабленно ангелы разговаривают с дьяволами. Что же Феликс так предостерегает его, если вон, Кристофер так спокойно стоит в маленьком кругу ангелов и дьяволов, переговариваясь? Может, все дело в ранге… — Ты не думай, что все так плохо, Джисон, – тяжелая рука Чанбина мнет плечо, но взгляд – голубой, почти покрытый льдом – тяжёлый и серьёзный. – Дьяволов не стоит избегать, Феликс утрирует, но падшие, они… – он чмокает губами, подбирая слова. Джисону от собравшегося напряжения тяжело дышать, – они имеют дурацкую привычку соблазнять ангелов на свою сторону. Мол, со мной все круто, я побыл на обеих сторонах и на стороне разврата намного лучше, повторяй за мной, не будь дураком. «В Раю нет места счастью, в рамках и правилах нет счастья», – он выводит предложение в визуальные кавычки пальцами, закатывая глаза. — Бинни, ты его сейчас испугаешь, – вздыхает с другой стороны Феликс и Джисон вспоминает, что нужно дышать. Он давит улыбку, посмеиваясь. — Все в порядке, ребят. Я же не совсем глупый, чтобы вестись на такое. И не наивный. Ничто не сможет одолеть мою веру, – он поднимает руку с кулаком вверх под смешки друзей. — Мы верим, Джисон. Просто… держись подальше от Лино и Сынмина, хорошо? В их словах нет правды, – тихо говорит Чанбин, посматривая в сторону выхода с балкона. Джисон кивает и больше они темы не поднимают. Но легкое любопытство остаётся, хочется попросту на собственных плечах понять, что эти падшие не стоят внимания и говорят беспросветную чепуху. Постояв на балконе, они возвращаются в красочный зал, который уже стремительно заполняется. Чанбин их покидает, чтобы отойти к своей части Господства. Джисон и Феликс остаются в большом потоке Ангелов, они даже выбивают себе место впереди, спасаясь от участи толпиться среди белых одежд. И, на самом деле, его ожидания немного рушатся. Не то чтобы он ожидал встретить самого Бога, но по факту главные в рангах по все стороны высказывают свои претензии вместе с прогрессом и все. Что довольно, ну, скучно. Большую часть времени Джисон попросту рассматривает грифельную часть зала и Адовых созданий. Они, также расставлены кучками в зависимости от ранга, только с их стороны идет шелест голосов, переговаривающихся между собой. И это странно, потому что ангелы молчат. Разве не всем нужно молчать? Джисон рассматривает своими морскими глазами кучки существ. На самом деле их можно узнать по поведению: демоны Бельфегора самые тихие, а посланники Сатаны недовольно цокают, шумно обсуждая каждое слово ангелов. Он заинтересованно смотрит на то, как Чанбин со своей стороны ругается с каким-то падшим со стороны Левиафана. Это немного интересно – смотреть за напряжением между ангелом и демоном, особенно падшим. Когда Джисон обводит взглядом толпу в десятый раз, то замечает его. И сейчас, когда Феликс не тащит за руку, можно хорошенького рассмотреть того, к кому подходить запрещено (утрированно). Он невероятно красив. Объективно говоря, конечно. Из толпы падших заметить проще всего – они всегда несколько красивее и возвышеннее, чем демоны от рождения. К примеру, тот, что уже битые десятки минут спорит с Чанбином, имеет мягкие и плавные черты лица, открытый лоб от смоляных волос перекрывает эту мягкость мужественностью. И просто по внешности уже можно понять, что такое красивое существо было когда-то ангелом. Глаза в такие моменты – что-то вторичное. Голубые глаза – это отличительное у ангелов, но вот красота такая изящная и индивидуальная, у всех совершенно разная. И смотря на него, кажется, что над оболочкой Небеса как-то особенно постарались. Ровный нос, пухлые губы (на них краска?), остро точёные скулы и линия подбородка внушают…чувство. Чуть отросшие бордовые волосы выглядят так интересно, что отвести взгляд Джисону становится тяжело. Его белая кожа и яркие, как слой льда на озёрах, глаза так сильно граничат с темными прядями, что обрамляют своей длиной лоб, уши, шею и спадают на глаза, граничат с темными красками тонкой кожи век и с цветными губами. Джисон смотрит на его взгляд, на его темную обрывистую одежду и кожаные штаны, белая рубашка с причудливым галстуком на цепочке, и не может отделаться от мысли, что нахождение на дьявольской стороне такое правильное. Как он может быть падшим, если его место, будто бы с рождения должно быть в Аду? От Лино за добрые пару радиусов пахнет холодом, он уверен. И он так скучающе смотрит на весь этот зал, буквально пропитанным этим унынием. Джисон думает, что его место ближе к Бельфегору, но никак не в кругу Маммона. Что же такого сделал этот падший, если его отправили в круг жадности? И Джисон так сильно задумывается об этом, что не сразу чувствует мурашки по спине, скрытой легкой белой кофтой. Он осматривается вокруг, но Феликс увлеченно слушает доклад Ангелов, а Чанбина даже не видно. Мурашками чувствуется на себе чей-то взгляд и это напрягает. Джисон яркими глазами обводит часть ангелов по правую и левую от себя стороны, но они заинтересованы работой. Все же, вздохнув, он переводит взгляд на дьявольскую часть, но и ее большинство сосредоточены на собрании или попытками сбежать. Он сглатывает слюну, когда натыкается на пронзительный лёд, направленный в его сторону так долго и неотрывно. От него внутри как-то все поджимается и хочется отвернуться, но в то же время он не может ничего сделать, продолжая смотреть на падшего в ответ. Что ему нужно? Он видит, как на выразительном лице приподнимаются алые уголки губ, в каком-то подобии улыбки и это напрягает больше от любопытства, чем страхом. Джисон не уверен, сколько еще они так стояли, смотря друг на друга, но ощущение, что Лино смотрел прямо в душу, не покидает ни на секунду. Он слышит, как собранию приходит конец и последнее, что видит – как дьявол хищно покрывает свои красные губы слюной и как его язык прячется за щекой. — Мы должны найти Чанбина, – немного замылено слышится низкий Феликсов голос, – он должен был отойти к балкону, пойдем. Как тебе первое собрание? Оно было хорошим, да? Бинни так классно отвоевал право голоса! Все что может Джисон, это поддакивать восторженному другу, когда они пробираются сквозь толпу белой одежды. Он старается отвечать на какие-то вопросы, но голова то и дело, скрытно, но поворачивается в дьявольскую сторону. Он улавливает его уже в самый последний момент, как он уходит из зала вместе с тем падшим, с которым ругался Чанбин. Он думает об этих острых чертах еще какое-то время. Вспоминает о корке льда на зрачках, когда его всё же отправляют на первое задание к человеку, прямо в суровую зиму к озеру. Он отлично справляется со спасением утопающей девочки, и Феликс с Чанбином встречают его прямо на границе, чтобы поздравить. Он вспоминает о нем, когда они сидят в библиотеке и Джисон листает огромную красную книгу, выписывая с пожелтевших страниц нужную информацию по правилам поведения людей. Он смотрит на обложку и вспоминает, как падший хитро улыбался темными губами и как красиво лежали бордовые волосы. — Слушайте… – начинает Джисон шепотом. – Вы все говорили, чтобы не связываться с Лино, мне вот стало интересно. А что он сделал, что его изгнали? Чанбин откладывает свою книгу и его взгляд становится тяжелым, брови сводятся к переносице. Феликс, кажется, давится воздухом. — Говорят, что он ослушался Высшие Силы. Довёл человека до самоубийства, – жмет плечами Чанбин, складывая руки на груди. — Говорят? — Никто точно не знает, об этом не принято говорить. Просто, кто-то что-то сказал, другие где-то услышали, что-то увидели. Это было очень давно. — Мне всегда говорили, что он наставил человека на дьявольский путь, – подает голос Феликс, сводя белоснежные брови. — В любом случае, ни одна из этих ситуаций не является хорошей, – закатывает глаза Чанбин. – Очевидно. — Ты слишком любопытный, это нехорошо. Успокойся и плыви по течению работы, окей? – треплет его по волосам Феликс, уходя в нужный отдел библиотеки. Уже потом, когда он остается один, в голове приходит удивительная мысль – никто ничего не знает о случившемся, но так сильно избегают. Правильное ли это поведение? Мысль улетает так же быстро, как и приходит. Ему дают еще одно задание на Земле и он полностью уходит в работу. Что действительно нравилось Джисону – это нахождение на Земле. Эти недолгие моменты до нахождения нужного ему человека и после, еще несколько мучительно быстрых минут пока он не убедится, что все сделал правильно и никакой дьявол ему не помешал. Ему нравится смена времен года в человеческом мире и это выглядит так красиво и весело. Ему нравятся пестрые и разномастные здания, то, как люди вокруг выражают себя с помощью одежды. Он действительно воодушевлен этим миром и возможностью его увидеть. И он со временем понимает, почему друзья так отговаривали от контакта с демонами, потому что они действительно неприятные существа, без капли логического мышления. Всего раз ему попадалась работа, пересекающаяся с одним из падших и это было правда тяжело, потому что как раз в их речи было слишком много смысла и рассуждений, от который попросту пухла голова. Этот день запоминается как-то особенно. Его отправляют в чудесный Париж на помощь девушке, решившей покончить с собой. Джисону все еще тяжело привыкнуть к тому, как тело начинает ощущать весь климат Земли, как только он оказывается там, поэтому в белых рубашке и брюках в дождливый французский вечер холодно. Он поёживается, осматривая крышу на которой все еще никого. Видимо, он появился раньше времени. Джисон уходит в угол, пытаясь хотя бы под высокой вентиляционной частью скрыться от холодного летнего дождя. И это не плохо, он все еще доволен видом, хотя от липкого мокрого тела неприятно. Запах петрикора наполняет воздух вместе с запахом сырости. Свежесть наполняет легкие. Джисон дергается, когда слышит шум и осторожно выглядывает, чтобы не спугнуть, скорее всего, девушку, нуждающуюся в помощи. Он осматривает в закатном свете темную фигуру, что стоит у края. Короткие бордовые волосы узнаются, почему-то, из миллиона. Хотя, не то чтобы Джисон видел много таких окрашенных волос. — Детка, разве твои друзья не предостерегали тебя от контакта со мной? Какой плохой ангел. Джисон вздрагивает от резкого прозвучавшего голоса. Ну да, не стоять им молча, тоже верно. И все же неожиданно. Он выходит из своего угла в дождь, рассматривая блеск темных волос в закате, и сглатывает от твердого льда в чужих глазах. — Разве ты не сам тут появился? Я был первым, – падший кивает, соглашаясь, но продолжает, будто сканировать ангела от мокрой пшеничной головы до самых пят. — И все же, удивлен, как ты не убегаешь после, должно быть, стольких страшных историй от своих ангелов, – Джисон поджимает губы, гоняет слюну по рту, нервно потирая ткань на манжетах рубашки. — Разве не нужно все познать на своем опыте? Какой характер у существа… Лино смеется. Громко, от души. Удивительно высоким голосом. Джисон не может оторвать удивленного взгляда от острых черт лица и того, как рвано дёргается кадык. Джисон вслушивается в этот смех и в то, как он заканчивается с придыханием. И это так не похоже на поведение дьяволов. Он не уловил ни капли злобы в паре предложений и его поведении. Разве друзья могли лгать. — Ты такой любопытный, детка. Тебе не говорили, что ангелам такое любопытство запрещено? — Не совсем. Я не понимаю, что не так, если я хочу сам разобраться… – шепчет Джисон под нос и сразу вспоминает слова Феликса. — Если тебе интересно мое мнение, – чужой голос звучит уже ближе. Он поднимает голову и видит, как Лино спокойно и уверенно подходит, снимает с рубашки широкую кожаную куртку и накидывает на Джисоновские плечи. Хлопает по плечу, растирая кожу. И только сейчас он понимает, как сильно промерзли мышцы. – Я не считаю твое любопытство чем-то плохим. В человеческом мире это считается положительным качеством, по большей части. — Не то чтобы мнение дьявола считалось чем-то хорошим, да? – усмехается Джисон. В чужих глазах заметен заинтересованный блеск, а полуулыбка не сходит с темных губ. В кожанке тепло и запах сырости мешается с чем-то сладко-пряным. — И ты сам захотел разобраться, – дьявол жмёт плечами, складывая руки в карманы. – Тебе решать, Джисон, с кем водить дружбу и кому верить. — Разве я называл своё имя? – Лино усмехается. — У меня много связей. Джисон смотрит на уже уходящий закат, как оранжевое пятно расползается по горизонту и вспоминает. — Так странно, девушка уже должна была давно появиться на крыше, но её всё ещё нет. — Может, она осталась дома и передумала? – отвечает Лино, выставляя руку под последние капли дождя. Его собственная рубашка намокла, но это ничто по сравнению с видом ангела в его чёрной одежде. — Да, я надеюсь. Пойду, посмотрю. Спасибо за разговор и за куртку, – мягко улыбается Джисон, оголяя ровные зубы. Снимает с себя кожанку и отдает обратно, расчёсывает взмокшие золотые волосы и машет рукой в последний раз, когда дверь на крышу закрывается. — Еще увидимся, детка! Падший смотрит на нее еще пару минут с усмешкой, надевает обратно куртку и причмокивает губами, когда понимает, какой от нее исходит чистый запах ангела. В тот день девушка умерла. — В следующий раз повезёт, – хлопает его Чанбин по плечу. Как оказалось, именно тогда их задания пересеклись с Лино и падший убедил ту не прыгать с крыши, но перерезать себе глотку. И это не должно вызывать каких-либо чувств, но он ощущает внутри себя колючее тянущее пламя неизвестного. Ему приходиться просидеть у пруда несколько часов перед тем, как это неизвестное пройдет. И это странно, и напрягает. Джисон позволяет себе отпустить ситуацию, в любом случае, это также была работа дьявола. И все же неприятное чувство скребёт внутри. Лино показался довольно милым, но, видимо, просто замыливал глаза, пока девушка умирала. Чем больше он думает об этой ситуации, тем сильнее всплывает этот четкий образ тёмных волос, голубых глаз с бледной кожей. Пряный запах будто преследует, хотя в Раю нет запахов. Он также много думает. О словах падшего и любопытстве. Он, почему-то, не может озвучить возникшие вопросы друзьям, но хочет поскорее встретить Лино и поговорить с ним. Кажется, что бывший ангел знает намного больше всех взятых нынешних. Будто ему известны какие-то потайные камни и это влечет. — Ты меня обманул. Ты ведь довел её до самоубийства. В следующий раз они встречаются в пыльной летней Японии. Должно быть, по разным поручениям, потому что Джисон выполнил свою работу, но вот обратно собираться не спешил, как только увидел идущего навстречу демона. Дух захватывает, как красиво сверкают волосы. — Должен ли я за это извиниться перед деткой? – улыбается тот, поднимая руки вверх. — Было бы неплохо, – тушуется Джисон, отводя взгляд на красочное кафе. — Пойдем. Ничего не будет, если ты задержишься на лишний час, – падший берёт его за руку, обхватывая скрытое толстыми манжетами рубашки запястье. И заводит прямо внутрь заведения. Джисон обескуражен. Ему никогда не хватало сил зайти и посмотреть интересующие его заведения изнутри, а оно, оказывается, вот так просто. Минхо его усаживает в самый дальний свободный уголок и уходит к вывеске с меню. Не смотря на солнечную погоду, в заведении немного темно. С верхних балок свисают вьюнки и большое количество зелени приятно глазу. Джисон засматривается на столешницу, на которой в маленькой глиняной вазе стоят гипсофилы. Он касается сухих маленьких бутонов подушечками пальцев, ощущая приятную шероховатость. Он трогает кожаный диванчик, на котором сидит, скользнув пальцами по спинке. Пахнет терпко, но одновременно сладко. Странное сочетание, но очень приятное. Все так ново и интересно, что Лино он замечает, только когда тот ставит тарелки с едой. Джисон смотрит на него в удивлении. — Мы не люди. — Я знаю, – тот смотрит на пару тарелок и подвигает к Джисону коричневый треугольник. — Нам не нужно питаться, – смотрит ангел с сомнением то на падшего, то на еду. — Но ведь и нет запрета, верно? Просто попробуй, это лучший шоколадный чизкейк в мире. Скоро ещё должны принести кофе… – он посматривает на барную стойку. — Чизкейк? – Джисон рассматривает треугольник с красными ягодами малины сверху. — Чизкейк. Это торт из определенного вида сыра с шоколадом и какао. Беспроигрышный вариант, ты точно влюбишься в него, давай, пробуй, – закатывает глаза Лино. — Почему у демонов столько человеческих повадок, – фыркает Джисон, но вилку в руку все же берет. Тычет металлическими зубчиками по нежной консистенции, рисует на верхушке линии, но есть не спешит. — Наверное, потому что нам не запрещено жить, – пожимает тот плечами и как-то уж слишком уверенно боковой стороной вилки разламывает большой хрустящий круассан. Джисон смотрит на то, как крошится тесто и падший накалывает его на вилку, собирает вытекший полупрозрачный желтый крем и отправляет добрый кусок в рот. Смотрит на то, как он довольно причмокивает губами, слизывает с них начинку и жует с таким умиротворением и удовольствием на лице. Ангел поворачивает голову, осматривает другие столики и то, как люди с блаженным удовольствием едят свои десерты и запивают с чувством это всё цветастыми напитками. Есть или не поддаваться искушению? Его друзья никогда не говорили о том, что пробовали какую-либо еду, но и никогда не говорили о том, чтобы это порицалось. Джисон поджимает губы, кусает щеку изнутри, глубоко задумываясь. На Лино ровняться не стоит – он демон и ему дозволено абсолютно все. Да и на людей тоже, он же не человек. Запах от десерта невероятный. Немного горький, но очень сладкий аромат заполняет пространство, немного мешаясь с кислыми нотками круассана. Джисон выдыхает и отламывает небольшой кусочек торта. Это всего лишь торт, он же не нарушает никакие Божественные законы, верно? Его глаза широко распахивается от вкуса. Он прикрывает рот рукой и смотрит на довольно улыбающегося падшего, смотрит на торт и без сожаления отламывает кусочек побольше, съедая. Нежная сливочная консистенция тает во рту, а голова кругом от невероятно сбалансированного вкуса горечи и сладости. Джисон мычит от восторга. — Это так вкусно! Почему это так вкусно? Вау. Вау, это безумие. Как они это делают? – с восхищением говорит Джисон, смотря на демона напротив. — Я же говорил, – усмехается тот, отправляя еще кусочек своего десерта в рот, – ангелы многое теряют, запрещая себе такие мелочи как, например, еда. — Почему никто не говорит об этом? Никогда не слышал, чтобы ангелы говорили о человеческой еде, это же так восхитительно. Твои извинения приняты, Лино, – кивает Джисон и отправляет еще один кусочек сливочного торта в рот. — Называй меня Минхо, – отвечает тот. — Почему? Разве не твое имя Лино? – говорит ангел с набитым ртом. — Мм, нет. Так называют меня ангелы, потому что боятся произносить мое имя. Но мы ведь друзья, да, детка? Мне будет приятно слышать настоящее имя из твоих уст, – Джисон замечает легких блеск в чужих ледяных глазах и кивает. Почему он должен отказать? Оказалось, страшный падший ангел Лино не такой уж и устрашающий, а довольно приятный в общении. — Конечно, Минхо, – пробует он имя на вкус. И это ощущается лучше, чем прозвище. Да, это имя идёт ему намного больше. — Такая послушная детка, вы посмотрите. Хочешь попробовать мой? – он кивает на свою половину круассана. — А можно? — Почему нет? Минхо улыбается и дело то ли в дневном летнем свете, то ли в комфортной обстановке, но, не смотря на полностью тёмную одежду и ярко накрашенное лицо, на бордовые волосы, демон выглядит довольно…мягко. Джисон кивает и только тянется рукой к тарелке, как Минхо хватает свою вилку и отламывает здоровый кусок теста, полный крема. Джисону ничего не остается, как отрыть рот, когда чужая рука оказывается у рта. Он бьется зубами о вилку, когда обхватывает ими десерт. Губы собирают остатки кисловатого лимонного крема. И есть что-то странное, неуловимое и немного пугающее в том, как неотрывно Минхо смотрит на его губы. Джисон отпускает эту мысль и наслаждается десертом под пристальным взором, пока официантка – милая девушка – расставляет на столе два больших стакана с напитками. — Наверное, тебе не стоит говорить своим о наших прогулках. Мало ли, что тебе будет, если ты ошиваешься с ужасающим мной, – смеется Минхо. После милой кофейни и после того, как Джисон съел еще один чизкейк, только уже классический, с орехами, они решают прогуляться пару минут по парку. После еды ощущается какая-то приятная заполненность и тяжесть, а в голове все прокручиваются мысли, что разговаривать с демоном удивительно приятно. Джисон кивает. И правда, это лучше держать в тайне. Вспомнить только, какой переполох устроил Феликс, когда увидел пристальный взгляд демона. И это странно, но не то чтобы это ложь. — В прошлый раз ты говорил про мое любопытство… Почему это считается таким плохим качеством у ангелов? Разве любопытство не порождает знания? – подаёт голос Джисон, вспомнив, как много он думал об этой теме, оставшись в одиночестве. — Именно поэтому, детка. Должен ли я вообще говорить с тобой об этом? – поджимает губы Минхо, задумываясь, хотя уже все решил с самого начала. — Ну, я же спросил. Ты не можешь решать за меня! – возмущается Джисон. — На самом деле всё довольно очевидно и просто. Чем больше ты любопытен, тем больше вопросов задаешь. Больше вопросов – больше ответов. А Небеса те еще сучьи лжецы. У Джисона лицо вытягивается от удивления. Как он и так о! — Так нельзя говорить! — Мне-то? – усмехается Минхо красными губами. – Я говорю чистую правду. Небеса лицемерные мрази, не желающие никогда разбираться в ситуации. Одна мелочь и ты падший. И как только они понимают, что ты слишком быстро подобрался к ответам на вопросы, которые не должен задавать, то тебе ломают крылья. Подумай об этом, детка, – и только сейчас Джисон полностью осознает, с кем общается. Голос падшего твердый и грубый, а слова резкие. Видимо, он слишком хорошо знает эту тему. Джисон дёргает лопатками, сглатывая сладковатую слюну. Этот Минхо внушает страх. — Я думаю, ты все же неправ. Небеса не могут быть такими, это же, ну… Небеса, Минхо, – Джисон отворачивается и смотрит на оседающее солнце. – Мне нужно идти. Спасибо за эту встречу. Минхо кивает. — Ты испугался, да? — Нет, что ты, нет… — Я же вижу. Это правильно. Не доверяй мне на все сто процентов, но подумай о моих словах, – и в его уже нет того холода, что минутой ранее. Минхо поворачивается и смотрит так пристально – глаза в глаза – что пятки прижимаются и тяжело сделать шаг. Он подносит палец к своему рту, проводит кончиком языка по подушечке и, всего одно моргание, и касается влажной кожей к Джисоновскому рту. Легкое касание к уголку рта, он задевает нижнюю губу, а жар подступает к ушам. — Остался крем от торта. Будет глупо так появиться в Раю, не так ли? – и он кладет палец между губами, причмокивая. Усмехается, смеётся глазами, а Джисон не знает, как дышать. Что это было? — До скорой встречи, детка, – кротко машет он остекленевшему Джисону. И впервые странное «детка» заставляет его тяжело взглотнуть. И это входит в привычку. Немного неожиданно, но не плохо. Они иногда встречаются в городах, немного гуляют и Минхо угощает его различной национальной едой. И у них все еще разнятся мнения относительно некоторых моментов и ведения дел в Раю, но с каждым разом он начинает думать все больше. Их встречи – глоток свежего воздуха, не смотря на то, что на Небесах нет другого. Но это так легко? Кто бы мог подумать, что встречи с демоном будут приводить его в чувство после плохо проделанной работы, а его сладко-приторное «детка» приносить покой. Будто все так и должно быть. Он начинает думать о Минхо всё чаще и это странно. Он думает о нём, когда смотрит на закаты и расстраивается, если не удаётся провести с демоном запланированного времени. Минхо показывает ему прелести человеческих развлечений – театры, кино и анимации. Они проводят чуть больше времени рядом с уличными музыкантами, пока Минхо силком не начинает тащить, напоминая о времени Джисона, что подходит к концу. С большими мыслями о Минхо появляется больше мыслей о собственной работе. Джисон как-то интересуется у Феликса, пока они прогуливаются в ожидании Чанбина: — Ты никогда не думал о том, чтобы сходить на пару людских представлений? Пока я выполнял задание, видел пару интересных вывесок и это выглядит славно. — Что? – смеется Феликс. – Никогда не слышал от тебя таких шуток. — Или попробовать еду? Запахи уличной еды такие безумные. — Джисон, где ты вообще набрался таких мыслей? – ошарашено смотрит друг. – Не думай об этих глупостях, вот мой совет, – хлопает тот по плечу с явно натянутой улыбкой и уходит на шаг вперед. Джисон в смятении. — Разве это не странно? Вот же я тут, сижу с этим чурросом, а в прошлый раз посмотрел в кино фильм. А еще гуляю с тобой! И всё в порядке? – тихо говорит Джисон, покачивая ступнями. Они после небольшой прогулки решили посидеть в отдалённом уголочке улицы подальше от шума. Немного прохладно сидеть на ступеньках каменной лестницы, но терпимо. Минхо жмет плечами и гладит уже битые минуты (возможно десятки) по спине, ногтями вдоль позвоночника. — Смотря, как ты себя чувствуешь, думаю. Ангел, разве ты не должен решить сам для себя, что лучше? – говорит тот, убирая руку, и Джисону становится в разы холоднее, не смотря на жаркую погоду. – Радоваться этим человеческим мелочам, но быть под угрозой изгнания или действовать согласно инструкциям Небес и быть уверенным в своём стабильном будущем. Джисон тяжело выдыхает и грустно откусывает кусок хрустящего сладкого теста. Единственное, о чем он сейчас может думать – возвращение руки Минхо. Джисон и правда не думал, что время до следующего собрания пролетит так быстро. Дни, скрашенные встречами с Минхо, заставляли время течь с удивительно быстрой речной силой. И вот он снова тут в подавляюще роскошном, отчего немного устрашающем зале, переполненном демонами, ангелами и, конечно же, падшими. — Это так странно, – говорит Феликс, обхватывая Джисоновское предплечье, – с каких пор он так часто посещает собрания? — Может Сынмин заставил, – пожимает плечами Чанбин, всматриваясь из угла в то, как два падших разговаривают, временами посматривая на них. – Мне больше интересно, почему они постоянно смотрят в нашу сторону. — Они просто смотрят. Не думаю, что стоит на это как-то реагировать, - говорит Джисон, сам украдкой встречая голубой взгляд Минхо и кротко улыбается. Друзья смотрят с легким ужасом. — Джисон, зайка, что на тебя нашло? — Мы просто стоим по своим углам и обсуждаем их. Разве не логично, что они могут делать то же самое? – взмахивает свободной рукой Джисон, явно не понимая такой предвзятости. Чанбин открывает рот, чтобы что-то ответить, как Феликс пищит своим удивительным голосом и отворачивается к окну. — Зачем они идут сюда! И правда. Немного забавная картина. Тот самый парень, названный Сынмином (должно быть тот, о ком ещё давно рассказывал Чанбин), буквально тащит Минхо за руку в их сторону. Тот изначально сопротивляется, но то ли не изо всех сил, то ли аргументы и хватка были слишком сильны. — Ребята! Мы так давно не виделись! – слишком громко говорит Сынмин с широкой улыбкой на лице и Джисон слишком сильно видит в нем бывшего ангела. Как он мог перейти на вражескую сторону – загадка. — Еще бы столько же тебя не видеть, – вздыхает Чанбин, но и тем самым сдается, открываясь для разговора. — Ты всегда так со мной груб, любимый. Переходи поскорее на нашу сторону, и я найду применение этой грубости в нашей постели, – мечтательно вздыхает Сынмин, в шутливой манере, но что-то подсказывает Джисону, что взгляд демона серьёзен. — Тебе не надоело получать отказы? Если ты позволил себе ступить на сторону греха, это не значит, что и другие хотят такой мерзкой жизни, – плюется Чанбин. — О какой жизни ты говоришь, если Небеса вам и шагу не дают ступить? Мы оба знаем, пока мы вместе работали, ты думал о том, чтобы трахнуть мою милую ангельскую задницу. Поверь, с почерневшими крыльями она стала только лучше, – усмехается Сынмин, и тут Джисон понимает, о чем предупреждали друзья. — Ребят? Давайте никто никого, эм, – Феликс вздыхает, кусая себя за язык. – Давайте не будем о таком, пожалуйста. — Точно. Ты нашел себе другую милую ангельскую задницу, – цокает Сынмин, и Джисону даже сложно понять это поведение. – В любом случае! Сынмин хлопает ладонями, привлекая внимание, и Джисон, наконец, смотрит на него полноценно, а не украдкой. Они с Минхо все это время предпочли молчать, скорее переговариваясь взглядами. Он, кажется, обновил свой цвет волос и это теперь ужасно сильно напоминает бордовую, почти черную черешню, которую они ели совсем недавно. Взгляд оторвать тяжело, особенно когда Минхо, по-видимому, и не собирается отводить своих голубых глаз. — Я пришел сюда, чтобы поздороваться с милашкой Джисоном! Ты и правда такой хорошенький, так что хотелось бы увидеть тебя в таком виде раньше, чем Минхо съест твою очаровательную задницу, – и это всё в таком же весёлом тоне, что Джисон теряется. — Минхо что? Извини? – смеётся Джисон. — Ох, я слишком раскрываю карты, да? Минхо так много говорил о тебе, что мне ужасно захотелось поздороваться, я полностью одобряю и поддерживаю ваши отношения, ребят. — Отношения? — Джисон, о чем он? — А вы не знали, что они встречаются? И после этого вы друзья? Какой ужас, Джисон, жду не дождусь тебя у нас в Аду, как видишь, друзья из нас получше. — Ким Сынмин еще одно слово и я обвяжу твой язык вокруг твоей собственной глотки и повешу на общественной площади, играя на тебе в ёбаный дартс, – рычит Минхо, наконец, подав голос. И от этого жесткого леденящего тона мурашки бегут по спине, заставляя тяжело вздохнуть. Джисон отступает на шаг, смотря на переглядывающихся между собой демонов, пока Сынмин не поднимает руки вверх. — Ладно! Твои угрозы работали на мне, может сотню лет назад, но не сейчас, но я понял, что перебор, окей. Извини, ангелочек. И всё же Джисон отчетливо читает по губам Минхо «извини» перед тем, как тот оттаскивает Сынмина на их прежнее место. И это немного пугает и это немного страшно, ну, повернуться к друзьям. Потому что он почти физически чувствует этот пронзительный взгляд в спину. — Ты как-то это объяснишь? – голос Чанбина как гром и он не часто такой в компании друзей, но это ужасает. — В каком смысле ты встречаешься с Лино, Джисон? Скажи, что Сынмин пошутил? – звучит обеспокоенный и нервный голос Феликса. Джисон тяжело вздыхает. И чувствует, хорошим ничем это всё не закончится. — А что в этом плохого? Я, правда, не понимаю, что такого в моей дружбе с Минхо? – надрывно отвечает ангел. — Как минимум – он падший?! Он – тот, кто затянул Сынмина в этот…этот…Ад, Джисон! Как ты вообще? Что ты нашел в этом демоне, Джисон, как ты вообще связался с ним? – причитает Чанбин, отчитывая так, что становится, откровенно говоря, неприятно. Возникает мысль – почему он вообще имеет право отчитывать чужую жизнь и решать, что с ней делать? В душе начинает разгораться злость. — Какая тебе вообще разница с кем я общаюсь? — Что? — Что? Почему ты думаешь, что имеешь право отчитывать меня? Какая разница с кем я общаюсь? Хочу – буду постоянно видеться с Минхо и Сынмином! А я хочу! Я совершенно не понимаю, как вы можете так поверхностно смотреть на кого-то? Даже, если Минхо падший, не означает, что он плохой! — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? – усмехается Чанбин, заметно подавляющий раздражение. – Падший демон – и не плохой? — С вами говорить, как биться в бетонную стену, – грустно вздыхает Джисон. Желания ссориться нет совершенно. — Ну конечно. Иди тогда и тоже становись падшим, у них же как все хорошо, да? Они же совсем не плохие, – Чанбин скрещивает массивные руки на груди и от этого совсем становится не по себе. — Ты серьезно? – вскидывает бровь Джисон. — Конечно, тебе же так нравятся падшие, – закатывает глаза тот. — Ты серьезно обо мне такого мнения? — Джисон, какого еще я должен быть мнения? Ты уже долгое время задаёшь странные вопросы, ведёшь себя странно, а сейчас, оказывается, водишься с этим! Еще и врал. — Но я не врал никогда! — Ты никогда не говорил о своих встречах с демоном! — А вы когда-нибудь спрашивали? Я ничего не говорил, потому что знал, как вы отнесетесь к нашей дружбе, но никогда не врал, – выплёвывает свои слова Джисон. — Ребят, может, хватит, – осторожно звучит голос Феликса. Джисон смотрит на друзей, кусает губы, а после, чтобы не наговорить лишнего, уходит. И так становится все равно на собрание и свою ангельскую сущность. Он чувствует, как злость пылает где-то уже у глотки, неприятно покалывая. Он выходит из здания, что похоже больше на дворец и чувствует накатывающую неприязнь к этому месту. Он стоит пару минут, спрятавшись в кустах, пытается восстановиться сбившееся дыхание. Впервые негативные эмоции захлестнули с головой. Почему его друзья такие недалекие? Почему у всех ангелов такое мышление? Почему он сам так не думает? Он садится на корточки, хватаясь за пшеничные волосы. Мысли пугают, но одновременно приносят какое-то спокойное осознание. Он больше не хочет жить в таких рамках и потакать такой глупости. Он больше не хочет жить в таком безжизненном месте. — Детка, ты в порядке? – Джисон резко поднимает голову на беспокойный голос сверху. Сил хватает только на поворот головой. Джисон слышит осторожный выдох и шорох, а после запах – такой пряный и сладкий – совсем-совсем рядом. Он чувствует руку на своем плече, что поглаживает так нежно, что с трудом дается сдерживать слёзы. — Давай уйдем, пожалуйста, забери меня, Минхо. Пожалуйста, – всхлипывая, говорит Джисон, хватает демона за кожаную куртку и прижимается к груди, усмиряя дыхание. В накативших эмоциях он не помнит, как они тут оказались. — Где это мы? – хрипит Джисон, пока Минхо верно сидит рядом, уже привычно поглаживая рукой по спине. Комнатка совсем небольшая и немного прохладная. Темная, из-за отсутствия света за окном, но пробивающийся свет от закатного апельсинового солнца делает её по-своему уютной. Пахнет какими-то цитрусами. Джисон смотрит в круглое окно на серые дома, сразу понимая, что они в человеческом мире и это как-то сразу расслабляет. Кровать, небольшая, очевидно старая, кажется до ужаса мягкой. По сравнению с огромным и светлым Раем это место внушает комфорт. — Что-то вроде моего убежища. Это место совсем заброшенное, так что я его обустроил. Прячусь от надоедливых, – усмехается Минхо, не прекращая поглаживать по спине. Джисон кивает, прижимаясь к пряно пахнущему телу и успокаивается. Они молчат какое-то время. Джисон кусает губы, смотря на севшее солнце. Света от луны едва ли хватает, чтобы осветить и треть комнатки. — Это правда, что ты довел до самоубийства человека, будучи ангелом? – шепчет Джисон, боясь прервать комфортное молчание. — Да. — Почему? — Как бы тебе объяснить, Джисон, – вздыхает демон. – Я просто посчитал это нужным. — Пожалуйста, Минхо, – скуляще шепчет ангел. — Это плохо. Ладно. Меня так бесит, что я не могу тебе отказать, – цокает Минхо, но прижимает сжавшееся тело к себе. – Различие в ангелах и демонах, в нашей работе, что мы имеем большее представление о жизни. Вам говорят спасти кого-то, к примеру, от того же самоубийства, потому что это грех и человеческая жизнь ценна. И это, конечно, так. Но знаешь, не всегда жизнь доставляет кому-то счастье. Бывают моменты, когда нам дают посмотреть на развитие чужой жизни и не всегда, далеко не всегда, их ждет счастье. Кому-то проще покончить с жизнью, чем страдать десятки лет в долгах и умереть от голода в бедности. Джисону сказать нечего. Минхо так легко об этом говорит. Не всех можно спасти, да? Слова демона имеют смысл. — Минхо, – набирает в легкие воздуха ангел, выворачиваясь из полуобъятий, поворачивается к чужому лицу. Голубые глаза пронзают в самое сердце и так красиво смотрятся с черными в темноте волосами. — Детка, не надо. Наша работа не многим лучше вашей. Тебе будет тяжело. — Минхо. — Нет, Джисон. Ты пожалеешь об этом, когда-нибудь точно. — Почему вы все решаете за меня? – раздраженно стонет тот, притягивая демона к себе. — Обещай, что будешь со мной. Обещай, что будешь моим, – шепчет тот, всматриваясь в тёмный макияж глаз, из-за чего глаза кажутся еще глубже в темноте. — Я клянусь. И Джисон почти физически ощущает, насколько серьёзен чужой голос. — Минхо, я больше не хочу страдать. Он соврет, если скажет, что не представлял вкуса чужих губ или поцелуя с Минхо в принципе. И всё же, реальность никогда не сравнится с мечтами. Чужие губы немного сухие, но не менее приятные. Джисон остервенело цепляется за кожаную куртку, прижимает тело ближе к себе и плавится под прикосновениями сильных рук к легкой ткани рубашки, закрывающей талию. Это совершенно ново и необычно, но совсем не пугает. Он уверенно перебирается на массивные бедра, хвастаясь за плечи, как за спасательный круг. Минхо, очевидно, опытен. И тем не менее, его движения такие нежные, такие согревающие. Он обхватывает своими сухими губами Джисоновские губы, посасывает каждую по отдельности. Сам Джисон почти падает на чужое тело от приятных ощущений, мозг коротит от вкуса. И это немного странно, когда у тебя во рту чужая слюна, но еще страннее – понимать, что тебе нравится этот вкус. Дыхание полностью сбивается, а Джисон все вжимается губами в губы, руками сжимает широкие плечи, сжимает шею, совсем немного задевая отросшие мягкие волосы на затылке. Джисон удивляется собственному голосу. Он высоко стонет, когда Минхо сильнее сжимает руки на талии, вдавливает большими пальцами в бока. Демона и самого ведет не меньше. Его сразу так сильно очаровал этот ангел, захотелось сделать его своим, закрыть в комнате, чтобы никто грешно не думал о нем. Джисон полностью забрался в дьявольское сердце, прорастил там огромный дуб и всё сидит и раскачивается на ветвях, не желая покидать это место. Он поселился с корнем, невырываемо. И Минхо, правда, не хотел его соблазнять на дьявольский путь, но спустя пару встреч стало понятно неизбежное – Джисон изначально был слишком умным. Минхо клянется сам себе, что сделает всё, чтобы Джисону было хорошо. Он сделает всё ради Джисона, он ляжет грудью на шипы, чтобы тому было проще пройти в Ад. Поэтому он отстраняет от губ совсем нехотя, продолжая обжигать дыханием рот. Смотрит на то, как в небосводе взгляда темнеет радужка. Не сдерживается от поцелуя в уголок губ. В челюсть. Не сдерживается, покрывая легкими поцелуями чуть смуглую медовую невинную кожу, пока ангел (пока еще) всхлипывает в макушку. — Минхо, пожалуйста. И взгляд Джисона – такой серьёзный и осознанный, взрослый, пробирает до мокрых костей. Он обхватывает своими горячими ладонями лицо, направляет голову Минхо совсем-совсем близко к себе и демон уверен, из него получится устрашающий падший. И Джисон целует, напивается чужим дыханием, уже сам пытается вести, что Минхо чувствует гордость за такое быстрое учение. Прохлада комнаты испаряется также быстро, как из неё пропадает видимость. Становится душно, жарко, потно, пахнет желанием и пугает, что пахнет именно желанием Джисона. Он настолько сильно уверен в своем решении, что становится горячо. Минхо самозабвенно покрывает чувствительную шею мокрыми поцелуями, борясь с желанием оставить метку собственности. И Джисон под его ладонями такой пластичный, разгоряченный, его только мять и трогать одно удовольствие. Демон ведёт руками по миниатюрным бёдрам в чёрных атласных брюках, вырывает заправленную за пояс легкую рубашку. И тело под сухими ладонями дрожит от прикосновений к голой коже, всхлипывает, когда Минхо ведет носом ниже шеи, обхватывает родинку губами, царапая зубами кожу. Подбородок немного щекочет рюшами и Джисон сжимает руки на плечах сильнее, когда его грудь оголяется от одежды. Минхо слишком нежно расстёгивает пуговицу за пуговицей, что так легко выскальзывают из шёлковой ткани. И не сдерживает судорожного выдоха от открывшегося вида. Он хватает ангела за безумно тонкую талию, укладывает на кровать и упирается коленом меж тонких подогнутых ног. И это такое разочарование, потому что в темноте совсем ничего не видно. Джисон вжимается в мягкую подушку, когда Минхо наваливается сверху, тянется к светильнику на тумбочке рядом с кроватью. И тусклый свет немного бьет по глазам. Как только становится лучше, он все же рассматривает возвышающегося демона. И от этого серьезного взгляда, полного похоти (Джисон уверен, что это она) поджимается что-то внизу живота, а от того, как он зачесывает свои бордовые волосы назад, подгибаются пальцы на ногах. Минхо пожирает взглядом. Съедает без остатка, касается сухими и немного грубыми пальцами к нежной коже мягкого живота, к груди. Джисон и сам не понимает, что стонет, как только чувствует горячий язык на сосках. Минхо утыкается лицом к коже на груди, опаляяет дыханием, и все лижет медовую кожу. Ангел действует скорее интуитивно, раздвигает бедра шире, а Минхо подстраивается между ними все ближе. И это так странно, немного щекочуще и заставляет сердце выбиваться из ребер. Это так много и хорошо, что голова кружится. То, как горячая слюна опаляет один из сосков и то, как холодно до поджимающихся пальцев ног от того, что без внимания остался другой. В местах мокрых поцелуев остаются мурашки. — Минхо-о, – стонет Джисон, стоит тому спуститься языком по мягкой коже живота, он обхватывает чужую голову руками, поднимая к себе. У падшего голова кругом от того, каким развратным и невинным выглядит ангел. — Поцелуй. Пожалуйста, Минхо, поцелуй, – и Минхо тянется к лицу быстрее, чем его притягивают к себе. Поцелуй выходит несдержанным и мокрым. Джисон так нуждается, обхватывает губы своими, стонет прямо в рот, когда их языки касаются друг друга. Это так обжигающе хорошо, согревает до самого нутра, они ощущаются друг для друга таким правильным. Минхо думает, пока снимает с приподнявшегося тела рубашку, что Джисон в его руках недостающая часть пазла. Он целует ангела со всех присущей ему жадностью и нежностью, а мозг расплывается от того, насколько тот податлив. — Минхо, сними. Твое тело, я хочу… – тяжело дышит тот, дрожащими руками тянет за черный галстук на цепочке, срывая его в сторону. И глаза ангела так полны страсти, что сводит с ума. Минхо не смеет отказать ни единому слову. Он помогает вытянуть из грубой ткани пуговицы, и они в четыре руки снимают рубашку с широких плеч. Джисон с каким-то осторожным безумием трогает его тело, широчайшие мышцы, грудь и кусает зацелованную покрасневшую губу, трогая очертания пресса. И это так чертовски горячо, как Джисон пожирает его взглядом. И это правда сводит с ума. Чем дальше и откровеннее прикосновения – тем раскованнее становится Джисон. Чем глубже он целует оголённые бедра, тем громче становятся стоны и он сжимает между ними дьявольскую голову. Белье так сильно давит на вставший член, но все мысли только в том, как довести ангела до предела. Он касается губами и языком всего, вылизывает все тело, царапает зубами острые тазовые косточки. И, кажется, падает во что-то такое вязкое и тягучее, как только слышит громкий затяжной стон Джисона, что дрожит бедрами, как только его члена касается язык. Минхо с таким наслаждением покрывает его поцелуями-бабочками от основания, уверенно обхватывает головку губами, заглатывая совсем немного, но все же работая языком. Джисон под ним извивается змеей, его бедра трясутся крупной дрожью, что приходится удерживать ближе к кровати самостоятельно. И его голос такой чистый и нуждающийся, пока он стонет. Минхо поднимает взгляд, продолжая работу языком и в паху так резко сжимает, заставляя течь, потому что это несправедливо. Джисон весь такой мягкий и нежный, но с таким бесстыдным румянцем в полутьме комнаты, освещаемой только ночником. И это так, блять, горячо, как он утыкается затылком в матрац, как сжимает рукой изголовье кровати, пока другой из последних сил хватается в подушку под собственными бедрами. И он так несправедливо красив в своем возбуждении со взъерошенными волосами и все шире разъезжающимися бедрами. Минхо рычит, заглатывая член все сильнее, пока он не утыкается гладкой головкой в нёбо глотки. А Джисон от этого стонет все громче, всхлипывает, а его пальцы краснеют от чрезмерно сильной хватки. — Мин- Много, Минхо-о, – Джисон отпускает подушку, хватаясь за бордовые волосы меж своих бедер чуть ли не мертвой хваткой. – Это много, я-я не понимаю. Демон только усмехается, стонет от хватки в волосах и заглатывает член до основания, работает языком по выступившим венкам, чувствует, как по губам стекает слюна вперемешку со смазкой. И он усиливает темп совсем немного, пока Джисон не начинает бить рукой по матрацу. Сразу все понимая, Минхо прекращает давление своей глоткой, но продолжает посасывать головку, прижимаясь кончиком языка в уретру, пока другой рукой сжимает яички. И это становится так много. Джисон почти кричит, голос срывает точно, хрипло выстанывая имя демона на своих губах. Сжимает бедра вокруг чужой головы, царапает пальцами по грубой простыни. Все что остается Минхо, это успокаивающе поглаживать нежную кожу внутренней стороны бедра и проглотить все без остатка, вылизывая и вычищая вялый член. Джисон под ним так тяжело дышит, свалившись совсем без сил. Минхо усмехается, поцелуями поднимаясь выше к лицу, уделяет на парочку больше родинке на шее и пятнает губами уголок губ. У Джисона дыхание сбитое совершенно, он с трудом приходит в себя, но все равно находит в себе силы, чтобы притянуть Минхо к себе и с чувством поцеловать. Джисон похож на тесто, мягкое, сладкое и такое приятное к рукам. Он изгибается под каждым движением рук Минхо, выгибает спину и стонет еще громче, когда трется сосками о простынь. Спина у Джисона не менее красива. Минхо уделяет ей все время, вылизывая каждую мышцу и кусая за загривок, пока разминает мягкие стеночки пальцами. На это требуется много времени и также много смазки. Джисон долго привыкает к пальцам внутри себя, но расслабляется, как только к пальцам присоединяется язык и Минхо вылизывает сжатые стеночки. На третий он начинает распадаться в руках и разъезжаться в коленях, стонет во весь голос и кричит, когда падший кончиками пальцев задевает простату. Сжимает так сильно, что становится трудно двигать рукой и молится о большем. Минхо настолько это сводит с ума, что становится тяжело терпеть собственное возбуждение, он только и может, что потираться членом о мягкие бедра и надеяться на собственную выдержку. Он не отказывает себе в удовольствии и кусает мягкую задницу перед тем, как проскользнуть в горячее тело. И сам несдержанно стонет, когда ощущает, как разработанное колечко мышц сжимает головку. Джисон хрипит в подушку, пока Минхо наклоняется касаясь горячими телами. Он шепчет слова спокойствия, дает привыкнуть и через несколько минут толкается снова. Громкий чувственный стон удовольствия сносит крышу. Минхо все трогает-трогает-трогает нежное тело, сжимает бедра, плавно толкаясь в мягкие стеночки, и сам себе удивляется, как хватает выдержки не начать самозабвенно вбиваться в податливое тело. Он наклоняется обратно, обхватывая губами ухо, кусает за хрящ, целует кожу на загривке. — Бог создал тебя для меня, Джисон. Ты только мой, – хрипит он в самое ухо под скулящее месиво из ангела. — Ещё, ещё, Минхо, – скулит тот, поворачивая голову и это такое развратное пошлое зрелище, это пятно от слюны на подушке не оставляет ни единого выбора. Минхо стонет то ли от этого вида, то ли от того, как Джисон сжимает его член изнутри, пока он выскальзывает. Не сдерживается, чтобы сжать в ладонях мягкую задницу с раскрасневшейся и сжимающейся дырочкой. Джисон почти кричит, когда Минхо размашисто проводит по ней языком. Он переворачивает ангела обратно на спину, любуется этим видом горячего покрасневшего тела, член дергается, как только ангел сам разводит перед ним ноги. Минхо подкладывает под его поясницу подушку, прижимается бедрами так близко и уверенно входит уже под другим углом под удовлетворенный громкий стон. И начинает сразу с уверенных размашистых толчков, стонет в унисон с ангелом. — Ты такой красивый, детка, – хрипит Минхо, поджимая одну из ног ангела в колене и к груди. Джисон закатывает глаза, мертвой хваткой держась за изголовье кровати. Та скрипит, с трудом выдерживая их страсть, стонет вместе с ними. – Такой красивый только для меня, так хорошо принимаешь, – вторит демон, наклоняясь ближе, всматриваясь в горящие морские глаза со слезами удовольствия. И это тяжело назвать поцелуем, они трутся губами, размазывая слюну, Минхо не брезгает слизать пот с нежной кожи. — Только для тебя, – хрипит сквозь стоны ангел, сжимаясь изнутри так сильно, что Минхо начинает усиливать темп в погоне за собственным оргазмом. Джисон мечется по кровати, притягивает к себе так близко и без стеснения кусает за шею, он так сильно дрожит, пока испытывает второй оргазм, что Минхо сам кончает от чувства, как сильно дырочка сжимает член. И точно, совершенно не от того, что слышит те самые запретные слова.

***

Зал никогда не меняется. Он все так же устрашающе огромен и красив. Идеален. Меняется только расположение Джисона в нем. — Только не говори, что это правда, – шепчет Феликс, всматриваясь в знакомое лицо, что стоит теперь в кругу демонов. Искренне смеется с чего-то, а его руку крепко сжимает Лино. — Мы оба знали, что это неизбежно, – с грустью и сожалением вздыхает Чанбин, смотря на то, как Лино целует смеющегося Джисона за ухом. Самое пугающее, что друг выглядит искренне счастливым. — Он правда в кругу похоти…?