Bury Me Alive

Можно смело сказать, что ни одно положение не связано с таким адским телесным и душевным состоянием, как погребение заживо. Невыносимая тяжесть в груди, удушливые испарения сырой земли, тесный саван, жесткие объятия узкого гроба, черная непроглядная тьма, безмолвие, точно в морской пучине, невидимое, но ощутимое, присутствие победителя-червя, мысль о воздухе и траве наверху; воспоминание о друзьях, которые могли бы спасти вас, если бы узнали о вашем положении; уверенность, что они никогда не узнают; что ваша участь — участь подлинного трупа, — все это наполняет еще бьющееся сердце таким неслыханным, невыносимым ужасом, какого не в силах себе представить самое смелое воображение. Эдгар Аллан По Лягушонок.

      — Умоляю! Пожалуйста! — мой крик пронзает тишину ночи, кровь приливает к ушам, и я судорожно пытаюсь ухватиться за траву, что рвётся словно лист отсыревшей бумаги.       Двое мужчин, лиц которых я не вижу. Они в балаклавах. Меня тащат по земле за ноги в неизвестность, кажется, ещё немного и я окончательно сдамся. Глаза застилают реки солёных слёз, и всё, чего мне хочется, — это спастись. Грудь сжимается, будто легкие поместили в вакуум и убрали весь кислород. Мой крик совершенно утратил всю человечность, что была во мне. Невозможно описать его. Мои палачи резко останавливаются, и я грешным делом ловлю ускользающую от меня надежду. Возможно, мне удастся спастись?       Несколько фраз на неизвестном мне языке. Не могу определить его. Один из них нагибается ко мне и завязывает глаза, пока второй держит мои ноги, словно капкан. Крик снова вырывается из моей груди. Я кричу, чтобы меня услышали, но никто не слышит. В ушах звон от дикой боли. Они снова меня тащат, но только уже по щебню, где каждый маленький камушек вонзается в плоть, оставляя шрамы на спине. В груди дикий страх, граничащий с нервным срывом, в ушах белый шум, а сердце колотится с бешеным ритмом, ударяясь о ребра.       Голосовые связки разрываются. Монстры… Они здесь. Чудовища, вроде кракенов из сказаний о пиратах, или твари, что подобно демонам выпивают души смертных. Только мои монстры значительно страшнее вымышленных. Все настолько плохо, что ещё немного, и я буду готова упасть в объятия смерти, но жажда жизни борется внутри искалеченного тела. Слезы ручьем стекают по щекам, и я чувствую привкус соли на прожжённом языке. В небе свет от тлеющей Венеры. С меня сдирают повязку, вырывая несколько прядей волос. По лицу стекает струя крови, что подобно красной ленте обвивает бровь, плавно ложась на шею. Всё настолько плохо, что, кажется, я сломаюсь. Разобьюсь, как фарфоровая кукла.       — Умоляю… — хриплю я. Надежда плавно исчезает из горизонта жизни, утопая в океане жгучей боли, которая окутала мое тело. Палачи улыбаются, это видно сквозь маленькие отверстия на черных балаклавах. Меня тошнит от происходящего, силы покидают, а они всё смотрят на меня, словно на кусок загнивающего мяса. — Умоляю, отпустите. — слезы наворачиваются на глаза, ухудшая зрение, картинка размывается. В какой-то момент ком, возникший у меня в горле, превращается в застывшую магму, удушая меня. Их голоса продираются сквозь шум в моих ушах, становясь истошно громкими. Это сводит с ума.       Эти уроды хватают меня на руки, я инстинктивно пытаюсь бороться. Вырываться. Мой мозг отказывается обрабатывать происходящее, принимать реальность. Шестое чувство кричит о неминучей гибели, а сирены в голове мигают красным, трубя тревогу. Я хочу убежать. Стать невидимой и перестать находиться в этом аду…       Боль становится сильнее, будто меня подожгли заживо и смотрят, подкоптились ли мои кости, покрытые обилием трещин. Пожалуйста, кто-нибудь, спасите! Умоляю!       Скажи мне, отче, по заслугам ли я получила? В чем был мой смертный грех, за который я расплачиваюсь?       Остатками слуха я понимаю, что они взяли лопаты. Звук металла раздаётся по моим ушным раковинам, подобно колоколам в церкви. Громко. Четко. Будто я заперта в колокольне. Легкие сжал спазм, что пытается меня убить. Мне просто снова нужно дышать. Ухватиться за капельки кислорода, и не дать себе сгинуть в их демонических тисках. Осознание приходит незамедлительно — всё кончено. Уроды бросают меня со всей силы в деревянный ящик, это можно понять по звуку древа, что захрустело подо мной.       Электрическая боль проходится по каждому позвонку, кажется, у меня сломались пара рёбер. Хруст собственных костей отчетливо слышен. Удивляюсь, как ещё могу ощущать ноги. Алая кровь хлынула изо рта. Полусладкий привкус. Сахар из-за адреналина бушует в венах.       — Умоляю! — всё ещё кричу я, но голос хриплый, и мой крик превращается в чуть слышный стон. Несколько раз моргнув, улавливаю душераздирающую картину: деревянная крышка накрывает меня. Тело содрогается, как при приступе эпилепсии. Я не готова сдаваться. Из последних крошек сил я начинаю бить по крышке гроба, сдирая руки в кровь, вгоняю в себя сотни маленьких заноз. Земля оглушительно падает на крышку гроба, разбиваясь о неё.       Вот и конец…       Пройдет минута, прежде чем кровяное давление повысится. Паника — самый худший спутник под землей. Нужно успокоиться, заставить сделать несколько вдохов. Взять под контроль эмоции, дисциплинировать ум. Следует следить за своим состоянием, но ничего не выходит. Среднестатистический гроб вмещает в себя восемьсот восемьдесят шесть литров воздуха, тело среднестатистического человека поглощает шестьдесят шесть литров кислорода, значит, осталось восемьсот двадцать, из которых кислорода сто шестьдесят.       Этого хватит на семь часов. Семь, блядь, длинных часов. При условии, что я возьму себя в руки. Все это время я буду лежать и медленно умирать. Не хочу умирать! Паника в теле настолько укоренилась, что в глазах темнеет. Я умираю?       Это конец…

Bury Me Alive.