Кравчий царский

Солнце отражается от стали, когда два воина скрещивают свои клинки. Снег хрустит под ногами, но они не замечают этого, увлеченно перемещаясь по площадке. Ветра нет, но резкий поток воздуха бьёт в лицо при одном особо удачном выпаде, заставляя Фёдора поперхнуться. Оправившись, противник пользуется чужим замешательством, выбивая меч из дрожащих рук. — Ну что, Федька, умылся? Не так уж силён в сраженьях ратных, как говорят? — усмехается Вяземский. Фёдор жмурится и закрывает рот рукой, чувствуя подступающую тошноту. Афанасий подходит, чтобы положить руку на плечо противника и выглядит довольным, как рыжая скотина, давеча сожравшая сметану, которую Федя указал беречь, ибо готовил её самому государю, любовно исполняя службу кравчего. Может, оттого воин вызывает у Басманова жуткое раздражение. — Что с тобой? — Отвали, полудурок, — отталкивает его Фёдор, пытаясь продышаться. Тошнота, как назло, не проходит. — Что... — не заканчивает опричник. Басманов стягивает с забора ведро и склоняется над ним, прощаясь с содержимым своего желудка. Вяземский кривится. — Да уж, тяжела служба кравчего... Этак помрёшь, пробуя блюда для государя. Федя не отвечает, только тяжело дышит. Неожиданно, однако. Достаётся всем поварам и слугам, Фёдор учиняет такую строгую проверку, какую они никогда и не видывали. Старые яства идут псам, подозреваемые в попытке отравить царя — Малюте. За день разборок с изменниками Басманов сильно устаёт, а потому блаженно падает на собственную кровать, не дождавшись ужина. Фёдор просыпается только к заутрене, и это становится трагедией. Привычный отвар из трав, подавляющий в нём омегу, чёрная одежда и бег по коридорам — хоть бы успеть! Он тихо проскальзывает в храм, в котором уже собралась вся опричная братия и государь, на коленях стоящий пред иконами. — Где ж это видано, чтобы кравчего царского не было на ужине? — шепчет на ухо Грязной. — Не твоего ума дело, — не отводит взгляд от иконы Фёдор. —  То мне пред государем ответ держать, а не пред слугами его. Запах ладана слишком резкий, от него слезятся глаза и снова подступает к горлу тошнота. Фёдор молится о том, чтобы царь простил его, грешника, и, когда церковная служба заканчивается, жадно глотает морозный воздух.

***

Пир сегодня и впрямь чудесен, скоморохи пёстрой массой появляются то здесь, то там, государевы люди вторят музыкантам нестройным хором. Фёдор отмечает, что холопы постарались на диво — блюда получились отменными. Басманов впивается зубами в куриную ножку и чуть не стонет от наслаждения. — Ты почто сегодня не пляшешь? — хохочет отец, опускаясь на скамью рядом. Лицо румяное, и дышит он тяжко после плясок в кругу опричной братии. — Явства больно хороши, — пожимает плечами Фёдор. — Наконец-то мой сын решил остепениться, — одобрительно кивает головой Алексей, упоённо наблюдая, как сын кладёт в тарелку кусок рыбы. — От и щёки у тебя появились, хоть на человека похож стал, а то худой был, как тростник. Басманов-младший упоенно ест, прежде чем осознать смысл сказанного, а потом аппетит пропадает. В зерцало серебряное, государем подаренное, он рассматривает своё лицо. Еле заметно припухло. Если б не отец, то и не заметил бы. Осознание бьёт обухом по голове — он и правда поправился. Тревога поселяется в сердце. Неужто Иван Васильевич ныне разлюбит его? Опасения не оправдываются, царь снова зовёт его в свои палаты — единственное место, где Фёдор может себе позволить быть просто омегой. Жаркие касания да ласки любовные помогают расслабиться, позабыть о тревогах. Он втягивает носом тяжёлый, тягучий запах Иоанна, растворяясь в объятиях. Басманов должен уйти, ибо выполнил службу свою здесь, но не может и пошевелиться — тело стало ватным. Чужая рука, опустившаяся на талию, успокаивает. Фёдор улыбается. Сегодня ночью он останется в царских покоях.

***

Некогда приятные травы ныне пахнут болотами и тиной, пить их больше нет никаких сил, но Фёдор — воин, опричник, он и не такое перетерпеть может. Тело протестует, отвергая отвар, и Басманов чуть ли не плачет, не понимая, что с ним происходит. Он силой воли заставляет себя успокоиться, тыльной стороной ладони смахивая выступившие слёзы: ещё в истерию не хватало скатиться. Больше Фёдор к проверенному средству не притрагивается. Он идёт к царю, с ужасом понимая, почему все на него оборачиваются. Действие отвара прекратилось. Запах Фёдора не такой сладкий и приторный, как у девиц, однако он тоже омежий, мягкий. От Басманова мёдом хмельным несёт за версту, и альфы — Господи, помилуй, он и забыл про их существование — чувствуют это. Государь еле заметно ведёт носом, когда Федя склоняется в поклоне. Иван Васильевич, кажется, хотел отдать какое-то распоряжение, однако сейчас отказывается от этой мысли. — Посиди со мной, пока я рассмотрю челобитные, — приказывает государь. Хоть Феде не должно радоваться, сейчас он не может сдержать облегчённую улыбку. Настроя сражаться нет. Басманов садится на пол рядом с Иваном, опуская голову на его колени. Свеча мерцает, бросая тени на лицо царя, и Феде становится бесконечно уютно. Он закрывает глаза, чувствуя, как пальцы царя поглаживают по голове, и тонет в этом моменте, погружаясь в сон. — Да у тебя, небось, омега появилась? — шутят опричники. — Может и появилась, — насмешливо тянет Фёдор, поигрывая мечом. — Так познакомь нас с ней, уж больно приятно пахнет! — сально добавляет Грязной. — Ещё чего! — выгибает бровь Басманов. — Самому мало. Братия смеётся и улюлюкает, да и забывает об этом, переключаясь на новую тему.

***

Клонит в сон. Он засыпает на пиру, уронив голову на отцовское плечо. Алексей смеётся — притомился сын, тяжела служба кравчего, да не трогает. Голоса мешаются друг с другом, поднимаются к самому своду потолка и растекаются подземным ручьём. Басманов-отец что-то рассказывает, смещаясь, и Фёдор, не проснувшись, возмущенно мычит. Он слышит низкий, гулкий смех государя, прежде чем снова провалиться в царство Морфея.

***

Происходящее с ним пугает сильнее, чем крики из подвалов Скуратова. Фёдор опутывает шею бусами, подглядев за девицами, как делать это. Итог неутешительный — и впрямь начинают давить, значит, верно — понёс от государя. Колдун разводит руками — мол, травы пил, значит, не должно было так случиться. Фёдор притягивает его за грудки, крича и угрожая. Пить-то пил, а у мужчин-омег на Руси всё равно жизнь не мёдом намазана, особенно у тех, кто потворствует своей омежьей сущности. Царь больше не зовёт к себе в опочивальню, не отправляет с другими на выезды, а только смотрит внимательно и, как думается Феде, с укором. "Отдохни, Федюш", — повторяет он вновь и вновь в ответ на басмановы протесты. Ледяной ужас проходится по хребту, мажет по телу своими липкими мохнатыми лапками. Ему снятся колы и вороны, и люди, в агонии кричащие на разные лады, и детский плач, слух разрезающий. Иоанн в тех снах смеётся или молчит, но всегда смотрит пронзительным, тяжёлым взглядом, под которым Фёдор вжимает голову в плечи и  падает, падает вниз, в адовы объятия. Басманов подскакивает на кровати, резким движением хватая нож, да замирает, собираясь с силами. Живот под задранной рубахой совсем немного увеличился, всё ещё видны крепкие, какие не у всех альф есть, мышцы. Ещё чуть-чуть, убеждает себя Фёдор, и он избавится от этой обузы. По лицу стекают слезы, а руки дрожат. — Умрёшь ты, выживу я, — шепчет Басманов. Под закрытыми веками вспыхивают воспоминания о медведях, потехи ради выпущенных на неугодных, Малюта, ехидно потирающий руки, хищные птицы, жадно выклевывающие чьи-то глаза. Он замахивается, крепче сжимая оружие, и... останавливается, чуть царапнув кожу. Глаза расширяются при виде выступившей крови, снова подступает тошнота. Фёдор прижимает ночную рубашку к царапине в каком-то иррациональном страхе. Он не может убить царское дитя, никому не сказав. Он не может сказать кому-то, не отправившись на плаху. Отец хлопает по спине, осведомляясь о фёдоровом самочувствии. — Ходишь, как в воду опущенный, случилось что? Али невеста твоя к тебе холодна стала? От упоминания невесты хочется разрыдаться. Если бы пошло всё хорошо, мог бы жениться, оставаясь подле государя в тепле и заботе. Теперь же Фёдор не знает, как батьке и рассказать о том, что они с матерью старательно скрывали долгие годы. Он отмахивается, мол, не столь важно, затылком чувствуя чей-то внимательный взор. — Что же делать нам с тобой? — кусает губу Фёдор, опуская руку на низ живота. Трепетно как-то думать о том, что внутри зреет жизнь, и пусть его дитя не сможет стать наследником трона, всё одно происходит оно из священного рода, всё одно часть помазанника божьего. Способов спасти жизнь обоим немного. Можно по-тихому сгинуть в поле, затеряться среди крестьян, а потом вернуться. В Слободе такой позор не спрячешь. Фёдор хитрый и ловкий, он верит, что сможет придумать что-то, а между тем время идёт, оставляя всё меньше шансов выбраться. Иоанн просит подойти, и Басманов силком переставляет ноги, заставляя себя делать шаги в его сторону. Опричники уехали на дело, а Фёдору царь запретил. Тут и отец уже обеспокоенно косит взгляд, заподозрив недоброе. Совсем ненужен, видно, стал Фёдор государю. — Долго скрываться собирался? Фёдор в отчаянии падает на колени перед ним, прося пощады, но смирившись уже с грядущим. — Не вели казнить, государь великий! Виноват я пред тобой, умолчал о сущности своей, да не со зла сделал это! Не думал я, что так обернуться может всё. Твёрдая рука, украшенная перстнями, зарывается в тёмные волосы, поглаживая. От прикосновения по коже идут мурашки, и Фёдор не смеет поднять глаз, пока слух разрезает смех, глубокий, гортанный. — Дурак ты, Федя. Думал, я так просто тебя отпущу? Нет уж, ты мне ещё послужишь. Пальцы обхватывают, чтобы затем приподнять, подбородок. Царь всея Руси заставляет смотреть ему в глаза, а Федя читает в чёрных глазах знакомые до боли смешливые искорки. И тогда Басманов тоже смеётся, заливаясь слезами счастья, — смеётся впервые за долгие месяцы. Ещё поживут.