Стать "крутым"

Лань Сичэнь неловко переминался с ноги на ногу, глядя на парня перед собой. Круглые очки то и дело съезжали вниз, из-за чего приходилось вечно их поправлять, а школьная форма, как всегда, идеально выглажена, заправлена. Сидела она на нём прекрасно. Лань Сичэнь весь покраснел. Мелкие подростковые прыщики почти сливались с алыми щёчками, но вот круги под глазами выступали явно. Он лишь в восьмом классе, а уже беззаветно влюбился в парня. В главного хулигана школы, который задирал всех подряд. Правильному и благовоспитанному Лань Сичэню никогда не нравилось подобное поведение, но как же сердце отчаянно билось в груди, когда он видел, как Цзян Чэн вальяжно, словно кошка по своей территории, прогуливался по школе, сложив руки в карманы. Школьная форма у него всегда находилась в диком хаосе, волосы никогда не укладывались, а в руках всегда вкусняшки, очевидно, отобранные у кого-то. Руки Цзян Чэна никогда не доходили до Лань Сичэня, от чего последнему даже было слегка тоскливо. Только так удалось бы почувствовать тепло его пальцев, пусть они бы и впивались в нежную кожу шеи или сжимали бы короткие волосы. Какая разница? Главное, что он будет так близко… Сердце точно взорвётся от чувств, дыхание замрёт навсегда. Ох, как же он мечтал, чтобы Цзян Чэн заметил его хоть раз. Но тот будто специально игнорировал именно Лань Сичэня. Может быть, влияло то, что он был старостой и отличником? С такими обычно хулиганы не любят взаимодействовать. Противно?.. Столько раз Лань Сичэнь думал, что же на самом деле происходило в голове Цзян Чэна. Какое впечатление сложилось о Лань Сичэне? Вспоминал ли он о нём хоть изредка? Эти мысли сводили с ума, зудели внутри так жутко, что и не стерпеть. И теперь он стоял перед главным хулиганом школы без возможности выдавить хоть звук. Столько отчаяния в этой попытке произнести признание. Он не мог рассчитывать даже на усмешку. Может над ним хотя бы начнут издеваться и обращать внимание? Это было бы лучшим исходом событий, как ему казалось… — Т-ты…нравишься, — мямлил несмело Лань Сичэнь, сжимая ткань пиджака хлипкими пальчиками. — Чего? — переспросил Цзян Чэн, изогнув бровь. — Ты мне нравишься, — на выдохе лихорадочно произнес Лань Сичэнь и зажмурил глаза, будто ожидая удара. Секунда молчания длилась бесконечно, а затем Цзян Чэн громко расхохотался. Он задыхался от смеха, хватался за живот, бил себя по колену, утирал слёзы с глаз. Лань Сичэнь был готов к любой реакции. Думал, что готов. По сердцу словно резким движением прошлись тонким лезвием, разрезали на две равные части. Хотелось схватиться грудь, сжать посильнее кожу, лишь бы не ощущать это отвратительное чувство, словно нечто умерло внутри и начинало гнить. — Очень забавно, — заключил Цзян Чэн, отсмеявшись. Он быстро подошёл к мальчику, схватил за пухлые щёчки и сжал, заставляя вскинуть голову. Их взгляды встретились. Лань Сичэнь ощутил себя голым — захотелось спрятаться, прикрыться, лишь бы не ощущать этого оценивающего взгляда на себе. — Мордашка неплохая, но такой ты зануда, — он брезгливо отбросил голову Лань Сичэня, от чего тот чуть не упал, чудом сохранив равновесие. — Тебе нужно стать крутым, если хочешь быть со мной. Лань Сичэнь поднял ошеломленный взгляд. Внутри расцветало незнакомое ранее чувство — надежда. Такая потрясающе дурманящая она быстро залечивала душу, заставляла рваться куда-то вперёд, искать выход. Но в голове всплывали десятки вопросов, которые хотелось задать Цзян Чэну. Но тот просто развернулся и ушёл, явно давая понять, что разговор окончен.

***

Лань Сичэнь сидел за столом в комнате. Перед ним лежала раскрытая тетрадка. Рука безостановочно писала решения задачам, он даже не успевал задуматься. Лань Сичэнь летал где-то в своих мыслях, а чёртова надежда из лёгкого приятного зуда перерастала в нечто пугающее, грызущее изнутри и требующее действий. Но Лань Сичэнь не понимал, что должен делать. Рядом сидел, тоже за уроками, младший брат. Он учился в седьмом классе в той же школе и тоже отличался незаурядным умом и даже красотой. Многие девочки бегали за ним, но тот лишь отмахивался, погруженный целиком и полностью в изучение науки и литературы. Лань Сичэнь тяжело вздохнул, отбросил от себя ручку и откинулся на спинку кресла. Лань Ванцзи перевёл на него удивлённый взгляд и обеспокоенно спросил: — Что случилось? Слишком сложный пример? Лань Сичэнь лишь тихо усмехнулся. — Нет, вовсе нет… — задумчиво произнес он, опустив взгляд на собственные ладони. — Слушай… А что значит быть крутым? Лань Ванцзи, ни секунды не думая, произнес: — Я думаю, что мой брат самый крутой. Парень чуть со стула не свалился от такого откровения. С братом у них были замечательные отношения, но Лань Ванцзи очень редко произносил в слух нечто подобное. Увидев в глазах напротив протест и удивление, Лань Ванцзи объяснил: — Ты всегда учишься, много чего знаешь, хорошо общаешься с одноклассниками. Так много друзей и всем нравишься. Поддерживаешь меня, когда становится плохо. Разве ты не самый крутой? Лань Сичэнь приоткрыл рот без возможности выдавить хоть звук. На губах растянулась лёгкая улыбка, он протянул руку и мягко потрепал брата по голове. А затем улыбка медленно сползла с лица, оставляя лишь тоску. — Видимо, я недостаточно крутой… — одними губами сказал Лань Сичэнь, пытаясь понять, что же должен сделать.

***

Лань Сичэнь сидел на поляне в парке. Перед ним лежали пачка сигарет и бутылка пива. Он воровато оглядывался, лишь бы никто не увидел преступления, совершенного им. Достать эти отвратительные вещи труда не составило, когда ты достаточно умён и умеешь общаться с людьми. Вот только теперь непонятно, как пойти против собственных принципов, сделать хоть одну затяжку или глоток… Руки дрожали, а сердце было готово выпрыгнуть через горло наружу — так панически оно билось. На улице давно никого не должно было быть, никто не заметит этого. Долгое время он наблюдал за Цзян Чэном, слушал, каких людей он называет крутыми. И под эту категорию попадали лишь люди, которые с лёгкостью умели находить выпить и покурить, отлично пьют, часто присутствуют на «вписках». «Вписка», как понял Лань Сичэнь, это что-то вроде вечеринки, но у кого-то дома. Вот уж куда точно не хотелось приходить. У Лань Сичэня очень острый слух и нюх, выдержать громкие звуки и противные запахи целую ночь он бы не смог. Да и ночью он не мог позволить себе не спать — вырубало, даже если выпить литр кофе и залить тонной энергетиков. Что ж, он решил начать с малого: научиться пить и курить. Внутри всё сворачивалось в клубочек от одного прикосновения к отраве. Как же он хотел просто выкинуть всё в мусорку, пойти домой, завернуться в одеяло и уснуть под тихие мелодии джаза, доносящиеся из комнаты дяди. Ощущать не прохладу ночи и запах влажности и грязи, а тепло одеяла и мягкие ароматы выпечки Лань Ванцзи. Но Лань Сичэнь был слишком упертым и целеустремленным. Схватив быстро пиво, он открыл банку и сделал пару глотков. Вкус был таким отвратным, что Лань Сичэня чуть не вырвало сразу же. Он прижал ладонь к губам, не позволяя себе выплюнуть алкоголь, запрокинул голову и с трудом сглотнул. Нечто горячее разливалось по телу. Лань Сичэню казалось, будто это смертельный яд уже начал уничтожать его. Сделав короткую передышку, он выпил ещё. Бутылка уже опустела на половину, голова начала кружиться. Сознание помутилось, а затем вокруг всё потемнело. Он уснул. Проснулся парень минут через десять. Пустым взглядом оглядел парк и вдруг взглянул на сигареты, что лежали совсем близко — открыл быстро пачку, вытащил одну и, спустя несколько неудачных попыток зажечь её, сделал первый вдох. И тут же разразился диким кашлем. Едкий дым не щадил, заполнял лёгкие, горечью отдаваясь в горле. Снова потянуло блевать, тошнота уже перешла все границы. Но Лань Сичэнь совсем ничего не понимал, сидел под деревом и мерно курил. Алкоголь заткнул бесконечные мысли, сигареты подарили расслабление. Весь мир будто в мгновение отключился. Раньше он бы испугался, что от такого состояния можно стать зависимым, но не сейчас. Ничто не могло остановить, никто не мог вернуть на правильный путь. Вдали послышался чей-то громкий смех. Группа парней, во главе с Цзян Чэном, шла по парку распивая что-то из бутылок с газировкой. Очевидно, там был совсем не лимонад. Лань Сичэнь тихо усмехнулся, вновь глубоко затягиваясь. Однажды он будет гулять вот так с Цзян Чэном.

***

Лань Сичэнь, сжавшись в один маленький клубок нервов, сидел на краю дивана. Яркий свет разноцветных ламп раздражал зрение, громкие биты били по ушам. Здесь играл только рэп. Ну как рэп, монотонная читка бессмысленного текста, наполненного матом и пошлостями, под однотипный бит. Лань Сичэнь, как не пытался, не смог разглядеть в этой музыке души, чувств, эмоций. Также было и с остальными присутствующими. Разговоры с ним ограничивались только выпивкой и девушками или парнями, никаких увлечений, никаких интересов. Лишь алкоголь и пошлости. Лань Сичэнь не смог пообщаться ни с одним из них. Да и их диалоги невозможно было слушать. Казалось, они не знали больше слов, кроме мата. Это так раздражало слух, что Лань Сичэнь не мог говорить больше двух минут. Они все здесь бездушные и пустые. Похожие друг на друга, до смешного глупые. Так вот это значит быть «крутым»? Вообще на эту «вписку» он попал случайно. В очередной раз тренируя умение курить, он попался одному парню на глаза. Тот был безмерно рад такому открытию: пай-мальчик и курит, вот так новость! Он тут же, не раздумывая, пригласил к себе. И вот Лань Сичэнь сдерживал слёзы и тошноту, глядя на чужих для него людей. Хотелось уйти отсюда. Убежать как можно дальше и никогда не возвращаться. Но его заметил тот самый парень. Плюхнулся рядом на диван, протягивая рюмку с, очевидно, коньяком. От него пахло, как и от остальных, алкоголем и сигаретами. Лань Сичэнь уже привык к этому, но все равно дышал через раз. Только сейчас он заметил в руках парня микрофон. Сквозь отвратительный рэп пробивался хриплый голос: — Ребята! Всем вниманииие! — многие перевели на него заинтересованные взгляды. — У нас сегодня особенный гость! Поприветствуем и выпьем за его посвящение в наши ряды! Толпа заулюлюкала, многие опрокинули ещё по рюмке, даже не закусив. Лань Сичэнь поморщился от последней фразы. Он не хотел становиться здесь своим, попытался было отказаться от рюмки, но заметил где-то возле окна Цзян Чэна, следящего за каждым действием. Он, окружённый друзьями, сидел на подоконнике и хищно улыбался, ожидая представления. И Лань Сичэнь не мог отказать ему в этом. Выхватил рюмку и одним глотком выпил всё, смотря прямо в глаза Цзян Чэна. Не скривился, не закусил, смотрел ровно на парня. Тот одобрительно кивнул и показушно похлопал улыбаясь. Лань Сичэнь ощутил какую-то слишком дикую эйфорию от этого. Его действия одобрены, он шёл по правильному пути и заслужил титул «крутой». Цзян Чэн будет с ним встречаться.

***

Десятый класс. Шёл третий год жизни в бесконечной каше быстро мелькающих событий. Из-за вечных тусовок днём на занятиях он не соображал. Быстро исчерпал доверие дяди, тот пытался остановить племянника, сдержать, вернуть на правильную тропу, но тот отчаянно сопротивлялся — сбегал из дома или не приходил вовсе. Оценки ухудшились настолько, что экзамены он сдал с очень большим натягом. Лань Сичэнь просто не мог остановиться. Покрасил переднюю прядь в ярко-фиолетовый, за что вечно получал в школе. Несколько раз в школу вызывали дядю, требовали убрать это безобразие, но ничего не помогало. Лань Сичэнь уподобился им, растерял все знания, забыл, кто он такой. Душа потеряла краски, потускнела, и вернуть былое сияние мог лишь алкоголь, которого требовалось с каждым разом всё больше. Он приобрел зависимость и считал, что это нормально. Сумбурные однотипные дни летели так быстро. Лань Сичэнь и не заметил, как отдалился от него любимый брат. Перестал разговаривать, переехал в комнату дяди, лишь бы не видеть старшего в неадекватном состоянии. Дядя тоже перестал каждый день интересоваться жизнью племянника, стал игнорировать, будто это просто чужой человек живёт в его доме. Единственная эмоция, которую Лань Сичэнь мог получить от дяди — бесконечное сожаление и жалость. Лань Сичэнь проснулся с жуткой головной болью. В принципе, привычное состояние с похмелья. Кровать скрипнула, когда он с трудом сел. Он не поднялся и не пошёл собираться в школу, а уставился в зеркало шкафа. Болезненно жёлтая кожа, мешки под глазами на пол-лица, измученный пустой взгляд. Лань Сичэнь смотрел в зеркало и не видел в отражении себя. Лишь пустая оболочка, оставшаяся посмертным напоминанием о ранее жившем человеке. Он медленно соскользнул с кровати. Приятный аромат доносился даже сквозь закрытую дверь, знакомые нотки джаза мягко обняли уши. Как давно Лань Сичэнь не готовил вместе с братом? Как весело тогда было учить его новым рецептам и учиться самому. Приятная мирная атмосфера без шума и криков обнимала за плечи, нежно убаюкивала душу, заполняла её чем-то по-настоящему живым и прекрасным. Как давно он не возвращался домой? Может быть, неделю? Чем он занимался всё это время? И не вспомнить. Взгляд упал на пыльную фотографию. Откуда она здесь взялась? В маленькой простенькой деревянной рамке стояла фотография с выпускного из начальной школы. Лань Сичэнь лучезарно улыбался фотографу, держал крепко руку брата, который с восторгом смотрел на него, будто гордился, что это его брат. Лань Цижэнь за спинами обнимал за плечи, тоже немного улыбался. Когда он в последний раз слышал голос брата? Тот замолкал, лишь увидев его в поле зрения, опускал тоскливо взгляд и сжимал губы. Лань Сичэнь поплелся вниз и обнаружил, что уже вечер. На телефон пришло уведомление, что «друзья» нашли классную заброшку, в которой обязательно надо затусить. Лань Сичэнь и не вспомнил, как пришёл туда, как схватил Цзян Чэна и вывел на улицу для разговора. За три года ситуация переменилась. Черты лица Лань Сичэня заострились, он стал выглядеть старше. Перерос Цзян Чэна и смотрел на него сверху вниз. — Ну что? Теперь достаточно крутой, чтобы быть с тобой? — спросил он ровным тоном. Цзян Чэн ухмыльнулся, склоняя голову набок. — А я уж думал, что ты никогда не придёшь. Парень схватил его за шиворот и притянул к себе, заставляя уткнуться в губы. Цзян Чэн целовал грубо, глубоко и пошло. Сжимал больно волосы, кусался, нагло улыбаясь в губы. А Лань Сичэнь не мог перестать думать об этом запахе алкоголя. Перед глазами стояла та самая фотография. Лань Ванцзи. Это ведь он принёс эту фотографию в попытках напомнить Лань Сичэню, кем он был и кем стал. Стоило ли оно того? Лань Сичэнь отодвинул от себя новоиспеченного парня и быстро бросил: — Хочу выпить, — потом вспомнил, что он может пойти следом, и дополнил: — один. Цзян Чэн проводил недоуменным взглядом, вытер губы от слюны и направился к друзьям, чтобы рассказать о произошедшем. И вот Лань Сичэнь сидел на крыше и смотрел куда-то вглубь леса. Там, глубоко в лесной тиши, нет громкой музыки, нет этих голосов. Нет всего того, что медленно уничтожало изнутри. Рядом стояла бутылка портвейна, а в руках зажженная сигарета, которая уже почти догорела, так ни разу и не тронутая. А ведь раньше у него была мечта. Где-то там, в далёком прошлом, когда мир был цветным, а в сердце были чувства, он хотел быть врачом-хирургом. Так долго и упорно сидел за химией и биологией, восхищаясь устройством мира, взаимодействием веществ. Он хотел помогать людям, быть хорошим человеком. А кто он сейчас? Лань Сичэнь вновь вспомнил горячий поцелуй. Будь это года три назад, он бы умер от счастья на месте. Но не теперь. Он и забыл, что такое счастье. Смотрел, но не видел, слушал, но не слышал. Разве есть теперь у него желания и стремления? Есть любимое дело или интересы? Он ведь даже писать уже разучился правильно. Бутылка портвейна стояла на самом краю. Лань Сичэнь одним лёгким движением столкнул её вниз. Та разбилась с тихим треском внизу. Да. Впервые за столько времени он мог подумать, не в пьяном дурмане плыть по течению, а правда задуматься. Теперь он явно ощутил это сожаление и всеобъемлющую печаль. Стоила ли эта глупая первая любовь подобного? Нужны ли были эти жертвы? Брат. Когда же он в последний раз улыбался? Тогда ведь они разговаривали о том, какого человека можно назвать крутым. Лань Ванцзи и правда считал его крутым. Но не сейчас. От него не осталось ничего, что можно было бы так охарактеризовать. Лань Сичэнь поднялся на ноги, быстро спрыгнул вниз, умело приземлившись, пешком пошёл домой. Сквозь лес. Плевать, нападёт ли на него дикое животное или маньяк, плевать, что до дома несколько километров. Он желал сейчас просто уйти, ни с кем не попрощавшись. Забыть об этих трех годах, как о самом страшном ночном кошмаре. Просто прийти, свалиться рядом с братом и тихо просить прощения. Сейчас он мог лишь идти, ощущая, как горячие слёзы стекали по щекам, капая на свежую траву. Он слышал уханье совы где-то в листве, тихий шелест листвы, видел мелких мышей, разбегающихся от неожиданно появившегося во тьме человека. Казалось, будто всё вокруг живое, и лишь он один здесь труп, который почему-то решил подняться из своей могилы.