эксперимент 0.1

— Зачем это? — чай на вкус, как любимый, когда в позапрошлой жизни молочный улун. Мягкое сладковатое послевкусие навевающее воспоминания, но далеко не его собственные. Горячий напиток обжигает горло и губы. — Дружеский жест, юноша, — это раздражает. Этот несходительный тон, будто Док треплется с очередным своим экспериментом. Хотя, возможно, для него, такого откровенно разбитого и отшибленного на голову — это даже своего рода норма. Не пытается разобрать на части, и на том спасибо. Взгляд то и дело цепляется за разные инструменты, что разложены на аскетичном медицинском металлическом столе. Кто будет жертвой на этот раз? Неудавшийся клон или плененное дитя? Скарамучча, если честно, дела особо нет до выходок безумца и его многоликих, многоголосых копий. Кто из них первоначальный — толком и не разберешь. Уже. Сладкий привкус отдает чем-то еще смутно знакомым. Вкусовые рецепторы распознают щепотку корицы. — Мы не друзья, — звучит будто стук гвоздя в крышку гроба их диалога. Все что держит Странника здесь — это необходимые Сеньоре и рыжему ублюдку документы, что находятся среди этих банок, склянок и… На пугающего вида кресле с держателями на ногах и подлокотниках заботливо и сиротливо подстелена одноразовая пеленка. Кого-то скоро будут пытать? — Может и так, — зубастая улыбка инадзумской акулы неприятно колет что-то внутри. — В конечном счете, я предпочитаю немного расположить объект своего изучения к себе, прежде, чем приступать к опытам. Чашка с оглушительным грохотом разлетается в дребезги о стерильный пол. Элементальная энергия глаза порчи, так и не формируется полностью в руках божественной куклы, чье сознание поспешно ускользает сквозь пальцы, будто мелкий речной песок. Сказитель безвольной куклой (какой каламбур, рыжий придурок оценил бы) оседает на пол. Ну или почти оседает, Дотторе подхватывает его на руки и прижимает теснее к широкой груди. Глаза позорно слипаются, а длинные пальцы отчаянно сжимают лацкан чужих одежд. — Приятно знать, что мои расчёты оказались верны, — его тело куда-то несут, колени дрожат, а… Почему внизу всё так… Горячо? И мокро? Ткань белья неприятно липнет между ног и Скарамучча рефлекторно старается их свести, когда слышит недовольное цоканье над ухом. Сильный руки Доторре усаживают его в это отвратительного вида пыточное кресло. — Нет, я бы хотел взглянуть, — длинные узловатые пальцы в белых перчатках стягивают с него шорты вместе с бельём не спеша, изучающе. Сознание постепенно ускользает в темноту сонного царства. * Он приходит в себя, когда грубые руки давят на живот, словно что-то ищут пальпируя нижнюю область. Болезненный стон срывается с губ. Почему он такой отвратительно чувствительный? — Съебись, — шипит Странник пытаясь ударить пяткой чужое лицо. Паучьи пальцы Доктора ловко перехватывают ногу, затягивая на ней ремни фиксаторов. Слишком быстро, он проделывает такой же фокус со второй. Паника глухим эхом стучится барабанной дробью о виски. Не правильно. Все происходящее не… — Не так буйно, юноша, — рубиновые глаза сверкают азартом. — Или лучше юная леди? Не знаю, какой безумец творил твоё тело, но с основами биологии он явно был мало знаком. Никак не могу прощупать матку. Матку? Очередное болезненное нажатие на низ живота, будто пальцы Дотторе пытаются вытащить из него органы сквозь кожу. — Как часто проходит твоя менструация? — педантично продолжает мучить его мужчина. — Сколько длится цикл или ежемесячной крови никогда у тебя не было? Не было. Не было. Не было. — Отойди, сволочь! Его тело, слабее котенка. Все напускное бахвальство тонет в поступающем осознании, что он даже сил силу глаза порчи применить сейчас не может. Страх, беспомощность, злоба. Все это мешается в гремучий коктейль. Чужая хищная улыбка не предвещает ровно ничего хорошего. Ладонь смешается на гладкий лобок, а большой палец, будто невзначай касается возбуждённого клитора обводя его по кругу. — Анатомически пропорциональное строение малых и больших половых губ, — Док будто сам с собой болтает, подмечая, какие-то не очевидные мелочи. Скарамучча слабо извивается на кресле, пытаясь то ли отползти, то ли продлить ощущение и мимолетную ласку. Ему хорошо. Ему отвратительно плохо… Он закусывает губу, пока Доктор продолжает хищной птицей следить за его реакцией. — Подозреваю, что матку твои творцы не предусмотрели, но как насчет… — он не договаривает, пододвигает к себе кресло близко и усаживается на него, оказываясь меж широко разведённых ног Скарамуччи. — Как глубоко ты способен принять партнёра? Был ли у тебя в целом опыт с другими… — Сходи в задницу! — почти шипит Скарамучча дергаясь в кожаных путах. Темные пряди липнут ко лбу и щекам. Его колотит от бессилия и абсурдности ситуации. Факт того, что он буквально ощущает, как вязкая тёплая влага стекает между ног, кажется убивает, в нем что-то и ломает окончательно. Горячее дыхание обжигает нежную кожу бедер, синт-кожа не должна быть такой. Он будто оголённый нерв из-за той дряни, что подсыпал Дотторе в чай. Чужие узловатые пальцы затянутые в медицинский латекс перчатки давят, трогают, ищучает нежные складочки. На пару секунд, чужая рука скользит ниже и чуть массирует звездочку ануса. — Не самая, плохая идея. Зачастую через задний проход осматривают девственниц. Хотя девственность довольно условное понятие, — Дотторе жмется щекой к шарниру в сгибе колена. — Можем пойти этим путем. Раз ты так рьяно посылаешь меня туда. Я займусь твой растяжкой, это будет долго. Возможно стоит тебя промыть изнутри, как обычно я советую подобное людям и только после всего этого я хорошо пропальпирую тебя внутри, а можем по хорошему. Что ты получишь удовольствие, а я, так сказать, удовлетворю свой научный интерес. Смазки, что это чудовище с рубиновыми глазами, использует недостаточно и дискомфорт при проникновении всего лишь пальца по фалангу заставляет тихо выругаться и сжаться. Собственное бессилие заставляет медленно плавится в чане ужаса и осознания неизбежности. Выбор без выбора. — Делай блять, что хочешь… Скарамучча зажмуривает глаза и скребет короткими ногтями обивку подлокотника. * Расширители, зеркала, какие-то стрёмные фаллические штуки, напоминающие прибор для измерения, со шкалой цифр на боку. До задницы, этот конченый урод тоже дорвался. Плотная силиконовая пробка внутри, неприятно давит, а смазка из пиро-слайма заставляет нежные края входа буквально зудеть… — Вытолкнишь эту, — педантично информирует Док. — Возьму новую. И гораздо больше, чем эта. — Я тебе кадык вырву, — устало шепчут пересохшие губы. Круги ада начинаются по новой… Все трудно запомнить, потому что в какой-то момент, его как экраном отделяет от всего происходящего. Тело позорно плавится от удовольствия, а остальное становится глобально не важным. Пальцы Дотторе внутри, оглаживают стеночки, изгибаются, будто что-то ищут. Он наблюдает голодным взглядом за реакцией Странника и негромко надиктовывает свои наблюдения голосовому помощнику. Тело пронзает дрожь, а перед глазами искры фейерверка пляшут, когда подушечки задевают заветную точку внутри. Пальцы на ногах поджимаются, хочется рефлекторно свести колени, но фиксаторы не дают этого сделать. Хорошо. Как же хорошо. Тонкий скулеж рвется из груди, когда умелые длинные пальцы снова и снова пальпируют, массируют заветную точку внутри. Большой палец другой руки накрывает возбужденный клитор. — Блять, — всхлипывает Скарамучча, выгибаясь дугой в кожаных путах. Глаза застилает пелена слез, яркий свет становится ужасно размытым и внутри все так сладко пульсирует от чувства наполненности. Последней каплей подталкивающей к краю, становится низкий голос Дотторе и его горячее дыхание обжигающее кожу бедер. — Так быстро? Скарамучча уверен, что кричит. В какой-то момент он ощущает, как мир рушится и грязно рассыпается осколками по кабельному полу лаборатории. Все в этом мире сужается до этого трижды проклятого кресла, чужих пальцев в нем и силиконовой пробки в заднице. Оргазм выбивает его из калии настолько мощно, что, кажется, связь с реальностью пропадает на долгие минуты, часы, дни… Тяжёлые, слипающиеся от слез ресницы тянут отяжелевшие веки вниз. Прежде, чем окончательно провалиться в беспамятство послеоргазменной неги, до чуткого слуха долетает скупое: — Первый опыт завершен. Через полчаса следует приступать ко второй фазе.