Признание

— Приветик, свободен? — А, это ты, Nicolas. Проходи. Когда русский приземлился на чёрный диван рядом с рабочим столом, француз поинтересовался, продолжая работать с бумагами: — Какими судьбами? — Ох, Луи, меня поразило твоё вчерашнее выступление против сообщества русофобов. Честно сказать… я даже польщён. Я бы никогда не подумал, что это сделаешь ты. — Ну хоть кто-то же должен здесь оставаться адекватным. — он улыбнулся омеге, на что последний приятно ответил тем же. — И ещё… я бы хотел тебе кое-что передать… — он потянулся в портфель и достал оттуда целую стопку бумаги, — это соглашения о перевозках крупных товаров оптом морским путём. — Ну надо же, — Луи взял их, — Коля, что в тебе неизменно всегда: находишь нестандартные выходы из любой ситуации. Позволь напомнить, что произошло больше 200 лет назад: ты спалил Москву, отдав мне лишь пепел. Пусть я и был врагом твоего отца, но этот подвиг заставил меня заинтересоваться тобой. Николай неподдельно удивился: — Откуда ты знаешь, что это сделал я? Ты обо мне вообще не должен был знать, покамест я в храме служил! — Я гонцов расплодил по всей округе. Конечно, я узнал о тебе. Хотелось поговорить… но ты уже был слишком далеко. Неожиданно Николай засмеялся. Ещё бы 100 лет назад, узнав о таком, он бы раком француза поставил от возмущения. Сейчас эта ситуация только навевала на смех и ностальгию. — Ха… — русский хмыкнул, — я должен был догадаться. В любом случае, давай не будем вспоминать былое. Это было, даже по меркам Уильяма, давным-давно… — Но ты до сих пор не перестаёшь меня удивлять. — заигрывающе улыбнулся Луи. Николай вздохнул, пытаясь убрать смущение. Он даже мысленно поругал себя — потому что его укоренившийся образ холодного и гениального стратега сейчас расплывался под хитрым взглядом альфы. Их первая встреча была слишком комичной — Луи просто прогуливался по саду возле Летнего дворца в Петербурге, желая увидеть преемника Александра. Он застал его, играющего в прятки с кем-то из нянь. Николаю тогда было всего три месяца от роду, но он уже выглядел и жил как трёхлетний маленький бегунок. «Встав позади мальчика, незнакомец выждал момент и громко кашлянул. В ту же секунду по саду разразился детский душераздирающий крик. Николай отбежал в сторону, чтобы наконец лицезреть своего обидчика. Подняв указательный пальчик, ребёнок воскликнул: — Калаул! Здесь хитлый подлец! Отец! Папа! — Я не подлец, малыш- Тут русский состроил ошарашенно-непонимающую мордашку. — Но ты фланцуз.» Тогда никто не знал, что Николай — омега. И что забавная встреча этих двоих была не последней. Но это всё в прошлом. Сейчас Николай — воплощение сверхдержавы, стоящей в первой десятке во многих топах в мире. Сильная армия, огромные территории, высокоразвитые технологии, прогрессирующая наука, красота природы и городов, уважение со стороны других стран, любящая семья — что ещё можно пожелать? Жизнь прекрасна! Но тут просыпаются давние чувства к французу. Вообще, они появились ещё во время франко-русской войны, когда Николай тайком наведывался к Луи в одну из его военных стоянок, чтобы выудить хоть какую-то информацию. Их разговоры, несмотря на жестокую войну в холодное время года, были тёплыми. Омега всегда поражался и настораживался благосклонности альфы, ведь тот даже не пытался захватить в плен русского и спокойно его отпускал, когда наступало утро. Но, несмотря на все моральные пытки, француз так и не объяснил, почему. Спустя десятки лет, в 1917, Николай резко сменил свой курс со служения в храме и лечения людей на более важные вещи, такие как управление Российской империей после смерти родителей и устранение революции, устроенной Алексеем. Путь он и проиграл, но продолжил существовать под лицом подсоса вождя СССР, правя РСФСР. И, вернувшись на политическую арену в 1991 году путём убийства Алексея, Николай вновь увидел Луи. Его чувства заиграли новыми красками. Да и сам француз тоже начал засматриваться на Колю, особенно после грандиозных Олимпийских игр в Сочи. Они стали чаще проводить время вместе, и, соответственно, больше узнавать друг о друге. И только недавно они поняли, насколько дороги друг другу. Как Луи выступает за Россию на конференциях, как Николай помогает ему с торговлей, как они в принципе смотрят друг на друга… за это время многие страны успели стать злыми шипперами, смотря на эту сладкую парочку. Но, к сожалению или к счастью, эти двое не собираются спешить. Уж очень долго они были в разлуке, почти весь 19 и 20 века, поэтому им нужно было время на повторное сближение. — Слушай, Луи… а ты свободен сегодня вечером? — решил нарушить тишину младший, внимательно смотря на старшего в ожидании утвердительного ответа. — Вечером… у меня конференция, а после восьми я свободен… — задумчиво произнёс француз. — Отлично. Давай в девять встретимся в… — Ресторан Le Meurice. Мой любимый, — перебил его старший. Конечно, любимый ресторан, а не оппонент, — я согласен. И ещё, давай я тебя сам заберу из посольства Только видимость наложи. — Хорошо. — улыбнулся Николай, и Луи бы долго любовался улыбкой любимого, но последнего отвлёк телефонный звонок, — ох, он серьёзно? — разочарованно буркнул омега. После короткого разговора с Милорадом, омега поднял на альфу броский взгляд, и проговорил: — У меня появились неотложные дела. Тогда я поехал к себе, до встречи! — младший встал, и уже у двери добавил: — И ты видимость не забудь наложить. Я-то знаю, как вас, стариков, потихоньку деменция захватывает. На это француз только усмехнулся. Этот омега… очень хитрый. И красивый. И альфа не удивляется, почему у него возникли чувства к нему. Когда дверь закрылась, Луи растёкся по креслу, предвкушая предстоящее наискучнейшее совещание, а после него свидание с любимым Николушкой. Альфа улыбнулся, и начал постепенно собираться в президентскую резиденцию. — Луи, может, мне тебя проводить? — аккуратно поинтересовался Дезире, мэр Парижа. — Не стоит. Это неофициальная встреча, тем более, окружающие нас не узнают. Мы наложим видимости каких-нибудь милых молодых людей, — заметив недовольное личико приближённого человека, добавил, — всё пройдёт гладко. Не волнуйся. И вообще, кто тут должен волноваться? — Не я точно… с кем-то хоть идёшь? — С… Николаем, — немного засмущавшись, ответил воплощение. — У-у, так и знал! Номер в отеле забронировать? — Дезире! — раздражённо воскликнул Луи, — убью, если кому-нибудь расскажешь. — Ладно-ладно, удачи вам, — со смешком выдавил Париж. Для визита в ресторан французу пришлось «наложить поверх своего тела» облик человека. Все, кроме других воплощений, будут видеть лишь невзрачного привлекательного мужчину, а не великого правителя. Закончив через пару минут с заклятием, Луи повернулся к мэру и спросил: — Ну, на кого я похож? — Я вижу высокого красивого альфу, с коричневыми волнистыми волосами и синими глазами. А ещё в чёрном вечернем костюме. — Ну, костюм я уже сам надел… — пролепетал француз, осматривая себя в большое зеркало от пола до потолка. Перед собой он продолжал видеть привычного себя — нежно-голубые глаза, волнистый блонд-каре на голове. Его узнает теперь только Николай, ибо визит других воплощений во Францию пока не наблюдается. Остановив такси недалеко от русского посольства (близко подъезжать было запрещено), Луи огляделся и тут же увидел омегу, выходящего из бутика с духами рядом. Они заметили друг друга, и улыбнулись. В этот миг омега подбежал к нему. — Привет! Я тебя запутал слегка, да? — Эффект неожиданности? — хихикнул старший, — привет. — Да нет. Меня же с видимостью не выпустят из посольства. Вот, пришлось схитрить… ну, и каждому уважающему себя омеге хочется чего-то красивого. Вот я и подумал, почему бы мне не обрести знаменитые духи от Шанель, раз я в Париже. Вот, — он поднял небольшой фирменный чёрно-белый пакет, — это, конечно, не пятые, но всё равно — аромат прекрасен. — Я бы мог сам тебе их купить, как подарок в дорогу. — Ну, я же не нищий, чего ты? Мы в двадцать первом веке, омеги независимы! Я могу скупить хоть все шанельные магазины в мире, и при этом остаться в плюсе. В его словах не было обиды, он лишь захихикал. Выглядел омега… завораживающе. Волнистые белоснежные волосы были непривычно распущены до лопаток, а лавандовые глаза были накрашены тушью. Коля также был одет в вечерний омежий костюм, только белый. Поэтому со стороны оба выглядели как молодожёны. В этом и прелесть. — Ты сегодня особенно красив, — не дожидаясь ответа, француз тут же продолжил, — поехали, пока пробки не собрались. — Луи! — воскликнул Николай, чутка покраснев. Они направились к заждавшемуся их таксисту. — Что? Кстати, какая у тебя видимость? Я неожиданно брюнетом стал, а ты? Немного помолчав, омега буркнул: — Я остался при своей светлой палитре. Блондин с зелёными глазками. А ты не уходи от сути! Приехали они на место через полчаса. Всё это время пара разговаривала обо всём, что видели: начиная от архитектуры и прохожих и заканчивая тем, какой Альфред мудачьё. Пару раз пальцы их ладоней невесомо соприкасались и тут же отдёргивались, будто боясь обжечься. Ещё не подошло время для этого. Выйдя из машины, они направились ко входу в ресторан. Держась за руки пусть хоть и для вида, но отпускать они друг друга не хотели и не планировали. Как только они зашли во внутрь, к ним подошёл сопровождающий, приятной внешности омега. — Господин Моро, прошу провести вас с вашим спутником до столика. — Благодарю, — произнёс Луи, в то время как Николай просто поклонился. С этими словами они последовали за юношей. Русский то и дело оглядывал многочисленные залы и удивлялся: — Этот ресторан так похож на прежние дворцовые залы, где вместо этих столов роскошно одетые люди танцуют вальс с полькой… — Да… — вздохнул француз, — поэтому я и люблю его. Люди не понимают всей красоты этого барокко, но меня всегда ударяет в воспоминания. Помнишь наш танец? — Какой танец? — не понял Николай. Он склонил голову набок, пытаясь вспомнить. И чуть не задел один из стульев. — По-моему, это был благотворительный бал, — задумчиво произнёс старший, — ты уже тогда носил платья. И вот, я с разрешения Александра пригласил тебя на свободный танец… у тебя было шикарное красное облегающее платье… — Это было до моей помолвки с Альфредом? — уточнил младший. — Да. — А… вспомнил, — Николай просветлел, и тут же помрачнел, — извини, для меня это не очень хорошее воспоминание. Я уже тогда разочаровался в омежьей жизни тех лет и просто ненавидел всё происходящее со мной. Поднявшись по роскошной лестнице, омега привёл их на балкон со столиком на двоих. На круглом небольшом столе была молочная скатерть, а посередине стояла пара свечей, накрытых куполом от ветра. Сам же балкон был украшен живыми пёстрыми цветами, в основном алыми розами, а с него открывался великолепный вид на вечерний Париж. — Мы принесём вам блюда в течение получаса, — с этими словами сопровождающий удалился. — Пф, романтик чёртов. — фыркнул Никола, осматривая балкон, — а что за блюда? — он сел напротив Луи. — Секрет. Тебе нравится хоть? Я старался подобрать идеальное место. — Это очень хорошо, мне нравится, — кивнул омега. Про себя он думал, что хоть бы не облажаться. Будь он с другим воплощением, он бы так неловко себя не вёл. Но с Луи… Боже, что он с ним делает? В это время альфа не мог оторвать взгляд от партнёра. Его лицо, смотрящее куда-то вдаль, освещённое свечами. Боже, что он с ним делает? Луи почувствовал какое-то тепло, разливающийся в груди. Это однозначно любовь. — Так, о чём ты хотел поговорить? — поняв, что пора начать разговор, начал старший. — О… — Николай замялся, но, собрав волю в кулак, произнёс, — О наших отношениях. Прояснить их, вроде того… Тут впервые француз увидел настоящего Николая. Искреннего, покрывшегося лёгким румянцем. Слабого. Такого простого и настоящего. Это… возбуждает. Альфа почувствовал, что тепло медленно переходит вниз. — Коля, слушай… — Нет, ты меня послушай, — неожиданно перебил его омега, — я слишком долго об этом молчал! — он встал, подходя к ничего не понимающему Луи. — Коля… — Столько лет… я знаю. С высот твоих лет я — младенец. Ты ведь старше Уильяма. Луи хотелось поправить младшего, что он с Уильямом — братья, с разницей всего в пару лет. Но не стал. Ему хотелось дослушать. — И я, юный омега, который не должен был править… и пусть я это говорю уверенно, Луи, но я полон сомнений. Потому что я слишком юн для тебя. Мы разных поколений… Луи. Я люблю тебя. Всем сердцем, я готов поклясться жизнью, что это правда! Но мне страшно. Страшно также, как перед первой встречей с отцом после расторжения брака. Страшно, что ты скажешь сейчас. Страшно смотреть тебе в глаза. Страшно… скажи, что тебе тоже страшно. Роковые слова обрушились, словно ураган. Но очень желанный ураган. Вопреки всем ожиданиям омеги, француз улыбнулся. Искренне, ласково. От этого у Николая отнялся язык и он перестал знать, что именно сказать. Луи встал. — Луи, ты… — Да, мне тоже страшно. Было. Потому что я никогда не исключаю плохих вариантов событий. И я боялся, что ты отвергнешь меня… — русский невинно поднял брови, — я тебя люблю. Хотя, почему люблю? Обожаю! Всем своим старым сердцем. Я хочу быть с тобой, Николай! — перебил его старший, внимательно смотря в чужие глаза. Русский застыл, начиная постепенно улыбаться. Вдруг он осторожно приблизился ближе к лицу француза и вовлёк его в поцелуй, такой трепетный и чувственный. Руки омеги осторожно обхватили шею старшего. Боялся ли Николай сейчас? Может быть. И Луи тоже. Чуть-чуть. Альфа, удивившись столь приятной неожиданности, не смел разорвать поцелуй. Он обнял омегу в ответ и наклонил голову, продлевая эйфорию. Он почувствовал аромат вишни. Вдруг Луи понял, что подколы мэра были не случайны. — Коля, я… приготовил тебе ещё кое-что, — с трудом убрав возбуждение, проговорил старший. На это русский только усмехнулся и отпустил альфу. Вдохнув свежий воздух, француз потянулся к портфелю, что был с ним всё это время, и достал оттуда маленькую чёрную коробочку и, улыбаясь, протянул её омеге. — Что э… — не успел договорить младший, как тут увидел надпись: Van Cleef & Arpels. — Это французская компания, которую я сам спонсирую, — пояснил Луи, — смотри. К сожалению, не вставая на одно колено, он открыл коробочку. В ней оказалось кольцо — оно было серебряным, а сверху его украшал бриллиантовый пурпурный цветок, украшенный маленькими хрусталиками. Оно изящно переливалось всеми цветами радуги при охро-оранжевом свете из ресторана… Пару секунд смотря на него в тишине, Николай начал перескакивать взглядом то на Луи, то на кольцо. Он не верил своим глазам. — Ты меня уже замуж зовёшь? — скаламбурил младший, — не рановато? — Конечно! — с явной иронией ответил альфа, — примерь, пожалуйста. С трепетом достав из коробки кольцо, Николай надел его на безымянный палец левой руки. Оно подошло идеально. Даже странно, что Луи так осведомлён о размере пальцев Николая. — Ух ты, — только и прошептал младший. — Ох, я не думал, что оно настолько идеально сядет, — признался француз, — я очень тщательно подбирал его. Как только увидел этот фиолетовый цветочек — сразу подумал о тебе. — Это… — русский попытался связать мысли, но они тут же распадались, когда глаза продолжали наблюдать за этим наипрекраснейшим произведением ювелирки, — оно чудесно, Луи. Спасибо! — Не за что, — закрывая коробку и отдавая её омеги, ответил француз, — мне никаких денег не жалко для тебя. — И-и… всё же? — выжидающе взглянул на него младший. — Ну а ты сам как думаешь? — Это был намёк? — Жирнющий намёк, я бы сказал, — он сел на стул, — но ты прав, рановато. Для начала, нам нужно провести много времени вдвоём. Николай кивнул и улыбнулся. Спрятав кольцо в коробку, он положил его в ещё одну коробку от Шанель и подошёл к старшему. — М? Не успел альфа что-то сказать, как его тут же опять поцеловали. Только на этот раз быстро и в щёку, заставив мигом покраснеть. — Ого, я заставил смутиться самого Луи Моро! Ю-ху! — воскликнул русский, вскакивая и садясь на своё место. Погладив целованную кожу, Луи снова улыбнулся. «Вот в чём и проявляется разница наших поколений, — подумал он, — я, как выходец из первого поколения, спокоен, циничен и консервативен. Ну, правда, кто сейчас дарит кольца в век технологий? Только мы. А Коля из второго поколения, более свободен в своих действиях и склонен к излишней задумчивости. Это так интересно, что наши с ним миры, совершенно не похожие друг на друга, соприкоснулись. Я уверен, всё это даст свои плоды в будущем.» Через некоторое время принесли еду с красным двухлетним вином. Это были исконно французские блюда: утиное конфи, салат нисуаз и крем-брюле — по одной штуке каждому. Увидев всё это добро, омега сначала удивился огромности порций, потом смирился под насмешливый взгляд партнёра. — Да, тут всегда большие порции, — признался Луи, отрезая кусочек утки, — на целого двухметрового амбала, работающего в шахте. — На тебя как раз, — хихикнул Николай, наливая себе вино. Луи прыснул. — Это я-то амбал? Поставив бутылку обратно на стол, русский с выдохом отпил немного из бокала, и скоро ответил: — По сравнению с человеческими альфами — да. А я амбал по сравнению с омегами. — Да ну? Василёк, как мне кажется, повыше тебя… — кивнул старший, начиная трапезу. — только и я пониже того же Алдияра буду. — Ой, не прибедняйся! Нашёл с кем сравниваться. У вас разница всего пара сантиметров. За разговорами они и не заметили, как небо полностью почернело, а ресторан уже был на грани закрытия. Закончив ужинать, пара направилась ко выходу, обдумывая планы на завтра: — Завтра у меня самолёт, — вспомнил Коля, — в пять часов вечера. Как жаль, что наше время здесь закончилось. Немного помолчав, Луи вдруг улыбнулся, вспомнив про слова приближённого. — Слушай… — начал он, когда оба уже вышли из ресторана, — впереди ещё целая ночь. Поскольку у нас с тобой подобный вечер будет точно не скоро, я бы хотел… продлить его. Но уже в другом месте. Если ты не против… Младший понял, к чему ведёт француз. И на миг задумался. Дела, конечно, у русского были — и не одно. Но их вполне можно сделать во время четырёхчасового полёта, на коем он планировал спать. так что выбор здесь понятен: либо редкая ночь с любимым, либо сон. Приоритеты понятны. — Я не против. — Не против? — честно говоря, альфа ожидал иной реакции. Но и эта его устраивала больше, гораздо больше, — точно? — Точно. Я хочу этого и полностью доверяю тебе. — Тогда… — Луи огляделся, — я бы хотел по пути в отель зайти в одно местечко. И я попрошу тебя сменить видимость. Будет странно, если пара в дорогих костюмах зайдёт в французский аналог твоего «Эровит».