what is grief, if not love persevering

      Кинн говорит о своей матери только один раз.       Уже поздно, они оба свернулись калачиком под одеялом, как одинаковые круглые скобки. Порш вернулся немного встревоженным после визита к своей матери, чье выздоровление в последние несколько недель шло медленно, и забрался прямо в ожидающие его объятия Кинна. — Ей становится лучше, — говорит Порш, и между его бровями появляется маленькая разочарованная складочка, — но всё идёт очень медленно. Думаю, она только сейчас начинает понимать, кто я такой. И кажется, она вообще не узнает Чея. — Это понятно, учитывая то, через что она прошла, — рука Кинна успокаивающе касается бугрящихся мышц спины Порша. — Дай ей еще немного времени. — Я знаю, — тихо вздыхает Порш, переплетая их ноги вместе и прижимаясь еще теснее к безопасному телу Кинна. — Я просто… действительно хочу, чтобы ты с ней познакомился. С настоящей. Из того, что я помню ребенком, она всегда была весёлой и доброй. Знаю, что она практически воскресла из мертвых, и мне ужасно неловко говорить это, но, — его голос становится тише, — я скучаю по ней.       Некоторое время Кинн молчит. Так долго, что Поршу приходится остановиться, чтобы проверить, как он. В его глазах появляется неожиданная грусть, от которой у Порша сжимается грудь. Когда он наконец заговаривает, в его тоне слышится печаль. — Это нормально — скучать по своей матери, Порш.       У Порша перехватывает дыхание от осознания происходящего. Если кто-то и должен был понять, каково это — потерять мать, так это Кинн. Но в отличие от Кинна, у него есть второй шанс на жизнь с Нампхынг, в то время как Кинн никогда больше не увидит свою мать. — Всё в порядке, — настаивает Кинн, ошибочно принимая молчание Порша за что-то другое. — Кинн, — Порш сжимает его руку, стараясь говорить тихо. — Это нормально, что ты тоже скучаешь по своей маме.       Всё выражение лица Кинна застывает, глаза устремляются в сторону. — Не надо, Порш, мы говорили о тебе и Нампхынг.       Порш не согласен менять тему. Он благодарен за любую часть прошлого Кинна, которой тот готов поделиться, особенно о женщине, которая воспитала его. Он осторожно придвигается ближе, уделяя Кинну всё свое внимание. — Расскажи мне о ней, — бормочет Порш, скорее мягко предлагая, чем приказывая. Кроме кратких обрывков информации от других людей, он почти ничего не знает о матери Кинна. Всякий раз, когда поднимается эта тема, Кинн склонен замыкаться в себе, как будто он защищает рану, у которой никогда не было шанса зажить. — Ее звали Мали, — говорит Кинн. Его голос звучит без привычной уверенности, как будто он раскрывает Поршу секрет и верит, что тот не использует его против него. — Это означает «цветок жасмина». Я не знаю, были ли они на самом деле ее любимыми цветами, или мой отец покупал их ей просто из-за ее имени. В любом случае, от неё всегда слегка пахло жасмином.       Порш улыбается. Он вспоминает несколько картин, разбросанных по всему комплексу: маленькие белые цветы, нарисованные на холсте, красивые и чистые. Те же самые цветы распускаются аккуратными белыми рядами в укромном уголке сада, их аромат наполняет воздух. Жасминовый чай всегда есть в наличии на каждой кухне и зоне для напитков. Порш задаётся вопросом, является ли это способом почтить её память или привычкой, которая сохранилась даже после её смерти. — Она была той, кто познакомил нас с музыкой, хотя Ким был единственным, кто пристрастился к ней. Она понимала меня больше, чем кто-либо другой в моей семье. Я просто обожал её — ходил за ней повсюду с того момента, как научился это делать, — губы Кинна изгибаются в лёгкой улыбке, взгляд погружен в воспоминания. — Танкхун часто дразнил меня по этому поводу. Он говорил, что если я буду продолжать ходить за ней по пятам, то превращусь в её тень. Казалось, она никогда не была против, даже если я путался у неё под ногами.       Мысль о крошечном, пухлощеком Кинне, ковыляющем следом за своей матерью, заставляет грудь Порша сжиматься от нежности. — Она была прекрасной. — Именно такой, — улыбка Кинна медленно сползает с его лица. — Мне было семнадцать, когда она умерла. — Как это случилось?       Свет в глазах Кинна меркнет ещё больше. — Рак костей. К тому времени, когда его диагностировали, он уже распространился по всему её телу.       Что-то внутри Порша ломается при виде выражения лица Кинна. Он подносит ладонь к колотящемуся сердцу любимого, пытаясь успокоить его: — Мне жаль, Кинн.       Кинн продолжает, как будто даже не слышит его: — Мы проконсультировались со всеми специалистами из каждой страны. Это был отчаянный поиск любого экспериментального препарата, который мог бы помочь. Но ни один из врачей ничего не мог сделать, не было ни одной панацеи от такого агрессивного недуга, — он издаёт одинокий горький смешок, — в конечном итоге все деньги главной семьи не имели никакого значения. — Когда её не стало? — Через два месяца после постановки диагноза. В какой-то момент она почувствовала боль в ноге, а через два месяца её не стало.       Порш испускает тихий, прерывистый вздох. Два месяца — это ничто. Это мгновение по сравнению с продолжительностью человеческой жизни. Кинну определённо не хватило времени, чтобы справиться с болезнью своей матери, не говоря уже о боли от её потере. — Я был в больнице, когда она скончалась. У неё даже не было сил говорить, но она открыла глаза, чтобы увидеть мое лицо, — глаза Кинна блестят и налиты кровью, но он не позволяет себе плакать. Такое ощущение, что он нарочно сдерживает свои эмоции. — По крайней мере, у меня был шанс попрощаться.       После этого он замолкает. Порш не мешает ему, позволяя Кинну утереть глаза и перевести дыхание, позволяя ему справиться со своим горем по-своему.       Как только он, кажется, приходит в себя, Порш наклоняется и успокаивающе целует его в скулу, затем в переносицу, затем в другую скулу. Кинн, вроде как, обмякает, когда Порш прижимает его к себе, позволяя впитать любовь и комфорт, которые ему предлагаются совершенно бесплатно. — Я благодарен ей, — говорит ему Порш, — потому что она привела тебя в этот мир. Я ещё больше благодарен за то, что этот мир привел меня к тебе.       Кинн тихонько вздыхает, но теперь это скорее задумчивый вздох, чем печальный: — Жаль, что ты не мог с ней познакомиться. — Как ты думаешь, я бы ей понравился?       Порш не знает, откуда взялся этот вопрос. Почему-то кажется важным, что самый дорогой человек в жизни Кинна одобрил бы его. Одобрил бы их отношения. Как было бы здорово, если бы она увидела, каким счастливым Порш делает Кинна, и посчитала бы его достойным её сына.       Кинн несколько мгновений молчит, блуждая взглядом по лицу Порша. Он протягивает руку, обхватывая ладонью его щеку, нежно проводя большим пальцем под глазом: — Думаю, ты бы ей понравился.

_________________________________

      Несколько недель спустя Порш выходит из ванной комнаты и обнаруживает фигуру, стоящую посреди спальни. Каждый мускул в его теле напрягается, готовясь к драке, пока он не узнает человека перед ним. — Мисс Эрика, — приветствует Порш, чувствуя, как его сердцебиение начинает замедляться после панического скачка. — Я даже не слышал, как ты вошла. Когда вас выписали из больницы? — На прошлой неделе, Кхун Порш, — Эрика улыбается ему. Она одета очень просто, в чёрные брюки и белую блузку. Её собственная одежда, а не униформа, которую она носит на работе. Она всё ещё прихрамывает.       Порш знает, что под её одеждой намотана куча бинтов, которые скрывают заживающие огнестрельные ранения, любезно нанесённые ей второй семьей. Он понятия не имеет, почему она здесь, но это точно не по работе. Врач не отпустит её на службу, пока она полностью не поправится. Кинн позаботился об этом. — Вам следовало бы отдохнуть, — упрекает Порш, осторожно усаживая её в одно из кресел. Он подтаскивает к себе другое и садится напротив. — Вы чуть не погибли.       Эрика слегка морщится, когда новое положение тела натягивает швы. — Есть причина, по которой я здесь. Я дала обещание старому другу, — когда Порш в замешательстве наклоняет голову, она спрашивает: — Как много Кхун Кинн рассказал вам о своей маме?       Этот вопрос ставит Порша в тупик. Из всего, что могло привести Эрику сюда, он никогда бы не подумал, что мать Кинна окажется одной из них. Именно в тот момент, когда они обсуждают связь между Эрикой и Мали, Порш понимает, что она что-то держит у себя на коленях. Это похоже на конверт, помятый по краям из-за времени.       Порш не может оторвать от него глаз: — Мы говорили о ней раньше, но Кинн обычно расстраивается и меняет тему. Я знаю, что он был очень близок с ней. Я думаю, именно поэтому ему так больно. — Кхун Кинн всегда был маминым сыном, особенно когда был маленьким. — Вы так долго работаете на эту семью? — Я была личным секретарем Госпожи Мали с тех пор, как она вышла замуж за Кхуна Корна.       Удивлённый, Порш снова поднимает глаза к её лицу. В уголках её рта появляется легкая грустная улыбка. — Я была её доверенным лицом и другом в течение многих лет. Наблюдала, как она радовалась появлению на свет каждого из своих сыновей. В течение последних месяцев её жизни я ни на шаг не отходила от неё, — Эрика опускает взгляд на письмо, которое держит в руках, осторожно проводя пальцем по чернилам на лицевой стороне. — Незадолго до своей кончины Госпожа Мали доверила мне это. Она заставила меня пообещать, что я отдам его только нужному человеку. Я чуть не умерла, прежде чем у меня появился шанс, так что я здесь, чтобы выполнить это обещание.       Она протягивает Письмо Поршу. Последний бережно берёт его, переворачивая так, словно это самая драгоценная вещь в мире. Когда он читает то, что написано на лицевой стороне, его сердце подпрыгивает к горлу. Эрика уже встаёт на ноги и готовится уходить.       Порш вскакивает. — До меня были другие, — выпаливает он. — У Кинна были другие отношения — другие партнёры. Они с Таваном встречались много лет. Почему вы не отдали его кому-нибудь из них? — Ни один из них не был подходящим человеком. Никто из них не заслуживал его. Когда вы двое вместе, улыбка Кинна такая яркая, что почти затмевает солнце. Ты тот самый человек.       Порш издает негромкий отчаянный смешок. — Вы уверены? — Это письмо всегда предназначалось тебе, Порш. Нет никого другого, кто любил бы Кинна так же сильно, как ты.       Порш опускает взгляд на письмо, которое держит в руках. Почерк аккуратный, быстрый, явно женский. Бумага хранит в себе запах времени и слабый налёт жасмина.       На лицевой стороне конверта написано: «Мужчине, который будет любить моего сына»

___________________________

      Вскоре Эрика уходит, но Порш лишь смутно осознаёт это. Отдалённый звук открывающейся и закрывающейся двери.       Конверт высокого качества, но пожелтевший по краям. Его руки дрожат, когда он просовывает палец под хрупкую печать, чтобы сломать её, вытаскивая сложенный листок бумаги со всей осторожностью, на какую только способен. Он старается не думать о том, что это письмо пережило человека, который его написал. Последние слова женщины, чья любовь к своему сыну живёт даже после смерти.       Каким-то образом он знает, что его автор не хотел, чтобы письмо было прочитано в присутствии Кинна. Он разворачивает его, преодолевая комок в горле, и заставляет себя читать.       Мужчине, который будет любить моего сына,       Я понимаю, что это письмо может показаться вам странным. Я никогда не думала, что мне придётся написать его, но я надеюсь, что вы исполните желание умирающей женщины. Если вы тот мужчина, которого Кинн любит, мужчина, которого Кинн заслуживает, тогда я знаю, что вы будете достаточно добры, чтобы сделать это для меня.       Подозреваю, что вы уже поняли: Кинн был рождён не для того, чтобы ему досталась роль главы организации.       С того момента, как он появился на свет, в нём всегда было что-то особенное. Танкхун был старше и суетливее; Ким, когда он появился, был младшим, но оказался отчаянно независимым. Кинн всегда был тихим и сдержанным. Он следовал за мной, куда бы я ни шла, как маленькая тень, плетясь чуть позади, застенчиво прижимаясь к моим ногам всякий раз, когда у нас были гости.       Танкхун не нуждается во мне так, как Кинн, а Ким, возможно, никогда во мне не нуждался. Но Кинн родился с сердцем в руках. Его интересы всегда были больше связаны с музыкой и чтением, чем с оружием и бизнесом. Многие люди раньше говорили, что в этом отношении он похож на меня.       После похищения Танкхуна всё изменилось. Роль будущего главы первой семьи перешла к Кинну. В нём росла твердость по мере того, как бремя новых обязанностей тяжким грузом ложилось на его плечи. Это было нелегко вынести десятилетнему ребенку — ещё тяжелее было смотреть и знать, что я ничего не могу сделать.       Я никогда не хотела, чтобы он был похож на Атласа, сгибающегося под тяжестью неба. Тот мальчик, которого я знала, моя идеальная маленькая тень, который любил музыку и книги так же сильно, как и я, вырос в мужчину, которого я едва могла узнать. Он стал солдатом, который и глазом не моргнул перед лицом насилия. Эти руки, которые когда-то держали в руках только книги, теперь с лёгкостью сжимали неподатливый металл пистолета.       Это была не его вина. В бизнесе нашей семьи у него не было другого выбора. Он делал только то, о чём его просил Корн. Кинн был музыкантом, учёным — его вынудили стать воином, отец превратил его в будущего лидера — долг, который никогда не должен был ложиться на плечи Кинна.       Это не значит, что у него плохо получится. Из всех моих сыновей Кинн станет лучшим лидером: безжалостным, когда это необходимо, уступчивым, когда это требуется. Он, безусловно, будет лучшей главой семьи, чем мой муж, мотивы которого я до сих пор не понимаю.       Простите меня за бессвязность. Как только я начинаю думать об этом, мне трудно остановиться. Смысл моего письма таков: если вы читаете это, значит, Кинн любит вас. Я знаю, что вы не тихий и не благоразумный — потому что Кинн тоже не из таких. Он никогда бы не выбрал кого-то скучного или рационального. Я знаю, что то, как вы оба любите, вероятно, можно назвать беспорядочным и страстным. Жизнь редко бывает безупречной, так что и ваши отношения тоже не должны быть безупречными.       Поскольку вы тот человек, с которым Кинн проведёт остаток своей жизни, я должна попросить вас помнить о некоторых вещах, когда вы будете вместе справляться со всем в этом мире. Сейчас я ничего не могу для него сделать, но я могу помочь вам относиться к нему так, как он того заслуживает.       Это не очень длинный список, хотя первый пункт может показаться странным:       • Вернитесь к нему.       Я не буду просить вас не уходить, потому что я знаю, что мир, в котором мы находимся, никогда не бывает лёгким. Может быть, вы уже однажды уходили — ничего страшного. Иногда кажется, что проще просто собрать вещи и убежать, как можно дальше — дальше от Кинна и той жизни, которой он живёт. Всё это не имеет значения, пока вы находите свой путь обратно к нему. Если вы когда-нибудь уйдёте, то должны пообещать, что в конце концов всегда будете возвращаться.       На протяжении всей жизни Кинна будет бесчисленное множество людей, которые бросят его. Даже я, как его мать, буду одной из них, хотя обстоятельства находятся вне моего контроля. То, как мне приходится поступить с ним, непростительно. В его груди всегда будет зиять пропасть, где потеря будет разъедать его изнутри. Я всё равно надеюсь, что он сможет простить меня за это. Я бы сделала всё, чтобы предотвратить это, но даже чудеса современной медицины не в состоянии помочь мне.       Я не смогу вернуться к нему, но вы можете. Я не хочу, чтобы мой сын был обречен на одинокое существование. После всего, через что он прошёл, он начнёт думать, что ему лучше быть одному. Я прошу вас оставаться рядом с ним. Выберите его. Будьте верны ему. Жизнь рядом с ним вознаградит вас так, как вы и не мечтали.       • Бросьте ему вызов.       Я подозреваю, что это уже обычное явление в ваших отношениях, иначе Кинн не выбрал бы вас. Ему нужен кто-то, кто будет держать его на плаву. Кто-то, кто не боится спорить, когда он ведёт себя безрассудно.       Кинн бросился бы через колючую проволоку только для того, чтобы люди, которых он любит, могли безопасно перебраться на другую сторону — не бойтесь понять его и помочь выпутаться из этой проволоки. Остановите его от того, чтобы броситься навстречу опасности без поддержки. Пристегните себя к нему наручниками, если понадобится.       • Позвольте ему быть нежным, когда это необходимо.       В мире волков у Кинна всегда было мягкое сердце. Когда он вырос и его обязанности сделали его уязвимым, я видела, как он возводит стены вокруг себя, просто чтобы защититься. Это разбивало мне сердце. Вместо того чтобы показать слабость, он собирает свою боль внутри и защищает себя от нее шипами, обращёнными наружу.       Он слишком долго был вынужден скрывать своё сердце. Кинну нужен кто-то, с кем он будет чувствовать себя в безопасности, даже когда они будут баюкать самые нежные его части в своих ладонях. Кто-то, кто увидит его наиболее уязвимым и захочет защитить, а не использовать в своих интересах. Когда мир Кинна наполнится насилием, позвольте ему, спотыкаясь, вернуться домой, в ваши объятия. Вытрите кровь с его лица и позвольте ему обрести подобие покоя рядом с вами. Заставьте его почувствовать себя любимым. Что подводит меня к моему последнему пункту и самому важному из всех.       • Любите его и позвольте ему любить вас в ответ.       В нем так много любви. Он наполнен ею до краев, как река, вздувшаяся после шторма, настолько сильно, что я удивляюсь, как она не вышла из берегов. Он может казаться суровым, но в то же время он такой романтик. Любовь внутри него не может быть сдержана той жизнью, в которой он родился. Ему нужно куда-то деть эту любовь, позволить ей излиться из него в кого-то, заслуживающего такой преданности. Я надеюсь, что вы сможете стать для него этим сосудом.       Я больше не в состоянии быть таким человеком. Моё тело подводит меня, даже когда я пишу это. Я должна просить об этом вас — человека, читающего это письмо. Мои дети — это всё для меня. Я надеюсь, что Кинн тоже может стать для вас всем. Отдайте ему всё, чем вы являетесь, и он отдаст всё взамен.       У меня осталось не так много времени. Я чувствую, как угасаю, как свеча, сгоревшая до фитиля. Завтра Кинн планирует навестить меня. Я думаю, это единственная причина, по которой я всё ещё держусь; я хочу увидеть его в последний раз. К тому времени у меня не будет сил сказать ему то, что мне нужно сказать, так что вы должны сделать это за меня. Мне жаль просить вас об этом, но если вы любите его так сильно, как я в это верю, тогда поймёте.       Я не могу остаться с ним, но то, что я чувствую к нему, никогда не изменится. Небо могло обрушиться, и звезды могли сгореть, но моя любовь к нему сохранилась бы. Я буду с ним в этой жизни, в следующей и во всех наших других жизнях.       Есть так много вещей, которые я хочу сказать ему, даже когда у меня не хватает слов. Во время бессонных ночей в больнице я вспоминаю, как он пел для меня, когда был маленьким мальчиком. В конце каждой песни он поворачивался, чтобы посмотреть на меня, изучая выражение моего лица, и в его глазах светилось желание получить одобрение. Ему нравилось осознавать, что он делает меня счастливой.       Скажите ему, что я всегда буду гордиться им. Ничто из того, что он мог бы сделать, никогда не разочаровало бы меня. После всего, через что ему предстоит пройти, и после того, как я уйду, уверена, ему нужно будет услышать эти слова. Скажите ему, чтобы он был сильным, но не позволял этому миру полностью ожесточить его.       Скажите ему, что я всегда буду любить его. Мою идеальную маленькую тень. Моего милого Кинна.       С уважением,       Мали       Почерк ближе к концу дрожащий и слабый, как будто она израсходовала последние остатки своей энергии, чтобы написать письмо. Это то, что раскалывает Порша надвое. Его зрение затуманивается от слёз, руки дрожат, и он задыхается от отчаянного стона, когда безуспешно пытается засунуть письмо обратно в конверт.       В конце концов он сдаётся, опускаясь на край кровати, когда его дыхание превращается во влажные, надрывные всхлипы. Он не знает, что заставляет его плакать сильнее: всепоглощающая любовь, сквозящая в каждом слове, или внезапная волна горя по женщине, с которой у него так и не было шанса познакомиться. Всё кажется обнажённым изнутри, как будто его вскрыли с головы до ног.       Он плачет, как ему кажется, часами. К тому времени, когда он может заставить себя остановиться, у него болят глаза и немеет пространство за рёбрами. Он слышит звук открывающейся двери спальни и пытается вытереть слезы со своего лица, задаваясь вопросом, как он должен смотреть в лицо Кинну, когда вся тяжесть материнской преданности давит ему на живот. — Порш? — Между бровями Кинна пролегает тревожная складка. — Что случилось?       Поршу хватает одного взгляда на него, и он мгновенно понимает, что сделает всё, о чём просила Мали, даже если это убьёт его самого. Кинн, как всегда, тянется к нему, встречая Порша на полпути и подхватывая его за локти, чтобы поддержать.       На лице Кинна кровь. Крошечное пятнышко размазалось по его левой скуле. Порш протягивает руку и вытирает её, прижимая ладонь к лицу Кинна. — Что с тобой? — звучит хриплым голосом.       Встревоженный взгляд Кинна становится ещё более хмурым. — Встреча прошла не совсем гладко. Но я разобрался с этим, — он поднимает руку и осторожно проводит ею по заплаканной щеке Порша, — ты плакал. Скажи мне, что произошло? — Кинн, твоя мама так гордится тобой.       Кинн замирает как вкопанный. Его рука зависает в воздухе, застыв на месте. Несколько различных эмоций сменяют друг друга на его лице. Шок, затем надежда, следом боль, хотя он пытается подавить их все, чтобы этого не было видно. Пытаясь спрятаться от боли, возводя стену против неё. Мали так хорошо его знала. — Ты этого не знаешь, — вырывается у Кинна. — Знаю, — Порш ловит его за запястье, чтобы он не мог отстраниться, пытаясь не обращать внимания на свежую боль в глазах. — Она любит тебя, она всегда будет любить тебя. Она хотела, чтобы я сказал тебе об этом.       Лицо Кинна искажается от боли. — Порш, она мертва. — Я знаю, любимый, — тихо говорит Порш, вкладывая письмо в руку Кинна. — Я знаю, что это так. Но это не значит, что она тебя не любит.       Кинн издаёт тихий стон боли, когда узнаёт почерк Мали. Он судорожно вдыхает, прежде чем развернуть письмо и начать читать. Порш подхватывает его, когда у Кинна подкашиваются ноги, и направляет его трясущееся тело вниз, на пол.       Он держит Кинна на протяжении всего этого; когда слёзы, наконец, текут, и ему приходится спрятать лицо на шее Порша, он издает рыдания, которые звучат так, словно их вырывают из него. Годы горя выплёскиваются на пол их спальни. Порш прижимает его крепче, шепчет, что всё будет хорошо, жалея, что не может вобрать в себя всю боль Кинна. Кинну требуется некоторое время, чтобы успокоиться и позволить Поршу заговорить. — Всё, что она перечислила… — висок Порша прижат к макушке Кинна, — я сделаю. Я всегда буду это делать. Она хотела, чтобы тебя любили так, как ты того заслуживаешь.       Кинн отстраняется, глядя на него влажными глазами: — Даже спустя столько времени она всё ещё знает меня лучше, чем кто-либо другой. — Это потому, что она видела тебя настоящим, детка. Таким, какой ты есть на самом деле.       Кинн целует его. Как будто у него закончились слова, и он ничего не может сделать, кроме как уцепиться за Порша так, словно может исчезнуть из этого мира, если не сделает этого. Порш обнимает его, целует в ответ и позволяет ему обрести покой в своих объятиях.

______________________________

P.S. Если вы решите показать это письмо Кинну, я пойму. Я полагаю, что таким секретом лучше всего поделиться, особенно учитывая то, как вы оба, должно быть, любите друг друга. Мне только жаль, что это возродит старое горе. Но помните, что горе — это цена, которую мы должны заплатить за любовь. Обнимите его, когда он заплачет. И скажите ему, что всё будет хорошо. P.P.S. Мне жаль, что у нас так и не было возможности встретиться. В другой жизни я бы с удовольствием познакомилась с вами поближе. Я знаю, что тоже полюбила бы вас.