предатель лофу

первая жизнь цзин юаня прошла в постоянной учебе. подростковое противоречие, бунтующий нрав, как следствие — вступление в ряды заоблачных рыцарей: цзин юаня не интересовала каллиграфия и решение задач на проценты, хотя книги о стратегии и воинских учетах казались ему занимательными; на литературе ему было скучно, на этикете невыносимо, родители лишь качали головой на его своеобразное бунтарство и особо не противились, когда он вступил в рыцари — чем бы дитя не тешилось. чем бы дитя не тешилось, да только цзин юань хотел себе славы и почестей: его тянуло в гущу событий, он сам был залихватским повесой, ему нравилось общее внимание и чувство всесилия. ему нравилось то, что он чувствовал себя непобедимым, но ему не повезло наткнуться на нынешнего генерала лофу. лунная пыль, внешняя напускная холодность, цепкий взгляд; цзин юань навсегда запомнил, что у цзинлю холодные руки, этими холодными руками она держит меч крепко для того, чтобы в будущем размазать по сухой земле чужие черепушки. от крови идет видимый след, как от сахарного сиропа, и цзин юань почему-то видит это особенно четко, когда она возвышается над ним, еще ничего не смыслящим учеником облачных рыцарей — одним лишь движением опрокинула на землю, и в голове у цзин юаня что-то завертелось каруселью тогда. гамма эмоций. от цзинлю пахло опасностью и зимой, заснеженными бескрайними далями, цзинлю — айсберг, и большая часть его сокрыта в морской глубине. цзинлю смотрела на него тогда холодно, безэмоционально, цзин юань в ее взгляде читал тотальное равнодушие, и — усталось. бесконечную, всепоглощающую усталость человека, который живет слишком, слишком долго. — твоя излишняя уверенность погубит тебя в бою. сяньчжоу лофу не нуждается в пушечном мясе и сяньчжоу лофу не нуждается в человеке, который не воспринимает своего соперника всерьез: истинный рыцарь никогда не загордится своей силой. помни об этом, мальчик. цзин юаню показалось, что кожа покрылась коркой льда, но нынешний генерал лофу убирает меч от его лица и холодно водит плечами. ей кланяются почтенно, она убирает меч в ножны; его тогдашний наставник извиняется за нерадивость своего ученика, а цзин юань тогда впервые ощущает беспомощность. цзин юань нашел того, кто сильнее его во стократ, цзин юань смотрел на чужие ладони в перчатках, за которыми спрятаны мозоли от постоянных тренировок, смотрел на спину генерала, в глазах его искрился и пестрел белый, белый, белый, белый, словно снег, белый светился серебром, как полная луна над бескрайне-темным небом лофу, и цзин юань тогда особенно четко ощущал, как рождается сверхновая. — возьмите меня к себе в ученики! его тогдашнего учителя хватил сердечный приступ: как можно! при самом! генерале! цзинлю, однако, сказала, что не берет в ученики кого попало. — я сделаю все, что вы попросите. — тогда доберись до луны, достань мне кусок. с высоты звезд взглянешь на мирской порядок и, может быть, поймешь космическую суть, мальчишка. странная она, их генерал сяньчжоу.

***

в густом мраке нет ничего ярче луны, висящей в небе — цзинлю даже в бою была неземная. цзин юаню пришлось очень постараться, чтобы попасть к ней в ученики: неземная цзинлю говорила загадками; конечно, цзин юань не мог достать ей кусок луны в классическом плане. цзинлю специально сказала так, чтобы цзин юань догадался, что это на грани земного: что-то метафорическое, почти поэтическое, но все-таки приземленнее, как житейская мудрость. жители лофу живут долго, очень долго живет цзинлю, и вместе с навыками фехтования она вкладывает в своего ученика и мудрость. цзин юань видит смерти цзинлю одну за другой: девятьсот раз луна раскалывается перед ним, разбивается фарфоровым сосудом, покрывается паутинкой трещин и снова склеивается — сама; цзин юаню кажется, что цзинлю слишком много на себя берет. иногда срывается на нем — и тренировки становятся жестче, и слова — колкими, злыми, и что-то в ней меняется, что-то бурлит за хладнокровной маской спокойствия, что-то наружу просится невысказанностью и недосказанностью; цзин юань не злится, не злится особенно, когда застает цзинлю в моменте харакири. о воле мары он слышал лишь однажды, но никогда прежде ему не доводилось видеть это вживую. тревожные звоночки начались еще тогда; цзин юань кинулся к ней, остервенело встряхнул за плечи; встретил взгляд — лунный-лунный, бескрайний, космический — и ощутил, как взрывается сверхновая. — я думал, я потеряю вас, учитель! цзинлю не ответила; цзин юань прижался к ней сильно-сильно, абсолютно наплевав на их статусы, на то, что он все еще мальчишка, который много в мире не понимает, наплевав на то, что генерал сяньчжоу может высечь его плетками за это безрассудство и заставить работать денно и нощно — пусть, пусть она хоть выбьет из него всю дурь, пусть она изведет его тренировками, пусть оставит только физические нагрузки, только, пожалуйста, пусть не обрывает свою девятисотую жизнь. но цзинлю не высекла его. цзинлю не наказала своего ученика. но даже не обняла.

***

позже она рассказала, почему все _так_. почему жители лофу не умирают от старости. не сказать, что цзин юань был поражен — знал в общих чертах, что происходит — и поэтому улыбнулся только грустно-печально, перешагивая через тело очередного побежденного монстра. — и когда это произойдет со мной, цзин юань, — сказала ему цзинлю, непобедимая, сильнейшая цзинлю с зарождением сверхновой в глазах, — ты без колебаний должен будешь оборвать мою жизнь. цзинлю обернулась. — пообещай, что сделаешь это. в глазах цзин юаня захлебывался в беззвучном крике млечный путь.

***

в один из дней он рвет цветы; редкие минуты, когда учитель разрешила передохнуть после тренировки. цзин юань рвет цветы: ромашки и одуванчики, представляет, что они хорошо бы смотрелись в волосах цзинлю. он не умеет плести венки — куда уж ему, вояке, отдавшему на учении свою юность — но ради цзинлю хочется сделать невозможное. недавно она взяла второго ученика (ныне его зовут блейдом), и он посмеивается, глядя на потуги цзин юаня смастерить что-то похожее на венок. — давай помогу. с его помощью получается намного краше; цзин юань улыбается радостно, ведь блейд намного больше него смыслит в красоте. блейд чувствовал мир раньше, тонко ощущал каждую его ниточку /это сейчас он зациклен на мести, а раньше… а раньше все было по-другому/. цзинлю хмурится, когда цзин юань без объяснений надевает ей на голову венок — вымахал-то как! — но так цзинлю выглядит теплее. человечнее, что ли. не холодной луной, не богиней и не мифом, затерявшимся среди шепота новых рыцарей, а человеком реальным, из плоти и крови; цзин юань, как никто, понимает, что она заложница человеческих мечтаний. жители лофу слишком много на нее повесили, но цзинлю — не картинка из книжки, хотя насильно стала идеализированным образом. сильнейший генерал и защитник лофу сяньчжоу. она должна быть безупречной. — вам очень идет, учитель. — праздным занимаешься, мальчишка. — несколько цветов никому еще не вредило. цзинлю кончиками пальцев касается одуванчиков на своей голове. — иногда полезно спускаться с луны для того, чтобы вспомнить мирское, учитель. цзинлю смотрит на него вкрадчиво-внимательно, хмыкает под нос. — пустое это все. цзин юань посмеивается — извечная зима цзинлю отступает.

***

цзин юань исполнил свое обещание: вторую жизнь он провел учеником цзинлю, третью — новым генералом лофу, когда цзинлю сама подала прошение об отставке. он хотел бы, чтобы и в четвертой жизни с ним была цзинлю, но она пропала: в толпе мелькал лишь силуэт, лишь изредка цзин юань чувствовал изморозь на кончиках пальцев. цзин юань исполнил свое обещание — он оборвал девятисотую жизнь своего учителя. об этом нужно сказать блейду. об этом нужно сказать, но боль такая сильная, что хочется разодрать кожу. цзинлю, цзинлю. в последние ее минуты он заметил — она смотрела на него осознанно. болезненный ярко-красный блеск в глазах спал, действительность накрыла с головой, чужая сила перед ней — та, которую она сама же взрастила в теле своего ученика. сам цзин юань, все его существо, все его принципы, весь ум и вся сила — работа цзинлю. в свои последние минуты цзинлю смотрела на него, как на равного, цзинлю на мгновение смогла вернуть себе рассудок, смогла признать его, признать цзин юаня, этого несносного мальчишку, которого взяла к себе в ученики. луна смотрела на него с гордостью обреченной, смотрела — и улыбалась. цзинлю раньше никогда не улыбалась. как бы он не старался — н и к о г д а. он приносит ее меч, протягивает его блейду. блейд смотрит потерянно, непонимающе, и цзин юань выдерживает его взгляд стойко — почти как на войне. извещение о смерти — это всегда страшно, а от цзинлю не осталось даже тела. луна сгорела в его пламени, не осталось даже кусочка. — он твой. цзин юань встряхивает руку с мечом. повторяет: — он твой. он опускает голову, прячет глаза под челкой. это больно, это больнее розг в детстве, больнее родительского разочарования и равнодушия его обожаемой луны. — я не смогу его использовать. и блейд все понял. понял без объяснений. жители лофу никогда не умирают от старости. они сгорают — прямо как сверхновая, ломаются, как тонкая гладь зеркал. «доберись до луны и достань мне кусок, и тогда поймешь мирскую суть, мальчишка». цзин юань, кажется, так и не добрался.