Принятый

      

***

       — Хëн? — Рики учтиво стучит костяшками пальцев по косяку, привлекая к себе внимание. Его голос нежный и ласковый сейчас звучит взволнованно, и Сону было бы стыдно, если бы не было так страшно, он неторопливо сползает по стеночке вниз, зажимает дрожащие руки между коленками и опускает голову вниз.        — Ты в порядке? — но Сону не отвечает, лишь гипнотизирует взглядом холодный кафель. Нежно-голубые разводы имитируют воду, и обычно здесь Сону чувствует себя хорошо, у Рики в квартире каждая деталь знакома и наполнена уютом, но сейчас... Сейчас он не хочет. Ком из беспокойства и горьких слëз подкатывает к горлу, Сону в порыве прикусывает губу до саднящей ранки. И это, словно последняя капля в чаше терпения. Хочется плакать.        — Хëн, прошу тебя, давай поговорим — там, за дверью, Рики пахнет беспокойством, растерянностью и немного усталостью. И Сону правда стыдно, его парень такой замечательный, такой красивый, добрый и заботливый... Сону его не достоин. Сону ранимый и слабый, он постоянно на что-то обижается и из-за чего-то плачет. Рики напротив напоминает собою островок из концентрированного солнечного света. Несгибаемый, уверенный, яркий и очень-очень тëплый. По всем канонам из детских сказок и подростковых сериалов всё должно быть наоборот, ведь Сону вампир, которому почти девяносто восемь, а Рики... Человек пару месяцев назад перешагнувший порог совершеннолетия.        Но вот такие вот они странные и неправильные. Точнее это Сону неправильный, потому что в Рики абсолютно всё идеально. Его жажда к жизни, его стремление защищать и даже его очаровательный недостаток практических знаний. Ким не видит в Нишимуре изъянов.        И Сону с радостью бы вышел к нему сейчас но...        — Не могу... — Рики молчит какое-то время, а старший как наяву представляет, как хмурятся в нерешительности его брови, как поджимаются губы. И с мягкой полуулыбкой Сону представляет, как Рики гипнотизирует взглядом дверь, чуть нервно барабанит пальцами по косяку, быстро но почти неслышно. Как аккуратно подбирает он сейчас слова. И Сону с радостью бы вышел к нему, бросился в его объятия но...        Он ещё помнит своë отражение. Эти ярко красные пятна безумно чешутся, превращая Сону во что-то мерзкое и уродливое. Он сжимает руки в кулаки, преодолевая в себе желание прикоснуться к коже. Он боится ощутить под пальцами это шелушащееся нечто. Он боится, что Рики увидит его таким гадким и несовершенным. Сону и без того не может назвать себя красивым, поэтому... Нет. Он не может.        Рики усмехается мягко-мягко, у Сону ощущение, словно в этот момент он перекатывает на языке кусочек сахара.        — Зачем же ты мне врëшь, Дурашка? — Сону поджимает губы, но не сдаëтся. А Рики продолжает. И признаться, старшего всегда восхищало его терпение, сам Сону не смог научиться этому и за все свои девяносто с лишним лет — Ты можешь всë, помнишь? Мы же договаривались с тобой об этом в прошлом месяце.        Это правда. Рики никогда не врëт ему. И Сону правда обещал, что совсем справиться, когда Рики уговаривал его подать документы на вокальный факультет:        — Ты не понимаешь! У меня никогда не получится, я... Невзрачный, плохо пою, не умею ладить с людьми и... — и от воспоминаний этих Сону начинает чувствовать себя особенно беспомощным.        — Но я правда не могу!        — Сону        — Нет! — Ким опускает взгляд на свои руки и вздрагивает от того, что эти уродливые красные пятна расползлись по рукам словно случайные, бессмысленные и бесформенные кляксы. Отвратительно. К горлу подкатывает ком горечи, и Сону невольно начинает паниковать — Я серьёзно! Сегодня я правда не могу выйти к тебе и        — Сону        — Мне стоит пойти домой. Точно! Я уйду сейчас же! Мне больше нельзя оставаться здесь! Ты не мог бы отойти от двери? Мне нужно чтобы        — Успокойся — и одно лишь слово, сказанное с такой упрямой, непоколебимой уверенностью заставляет Сону вздрогнуть и наконец замолчать. Он снова опускает испуганный взгляд на свои руки, и пальцы сами собой начинают раздирать тыльные стороны ладоней в кровь. Эта удушающая ненависть к себе пульсирует в висках, её становится так много, что она вырывается из-под контроля приступами страха и неосознанного самоистязания. Ногти оставляют на руках красные полоски следов. И только Рики удерживает Сону на плаву.        — Хëн, ты слышишь меня? — Сону слышит, он замирает, неосознанно прекращая дышать. И не то чтобы дыхание было необходимо для его тела но... Прекращать всё равно плохая привычка. — Ты веришь мне? — Сону молчит, и Рики приходится сделать голос ещё на несколько делений мягче — Пожалуйста, Хëн, ты веришь мне?        — Верю... — собственный голос звучит тихо и хрипло, но Рики отчего-то всё равно широко улыбается. Сону чувствует его улыбку в вибрациях воздуха, в голосе, в каждой отдельной букве.        — Тогда дыши со мной, ладно?        И они дышат. Долго. Глубоко. И это странно, но пока они не начали, Сону не понимал, насколько ему это необходимо. Он не помнит, как подбирается к двери и облокачивается на неё спиной, только чувствует, что там, с противоположной стороны Рики копирует его движение. Ким прикрывает глаза. Душно, пахнет самодельным мылом с запахами чëрных роз и красного вина, а ещё солью для ванны и новым шампунем Рики. Сону не очень нравится, раньше Нишимура всегда выбирал что-нибудь фруктовое, но в последнее время стал чаще покупать типичные мужские запахи.        Но они дышали. Вместе. Долго. Хорошо. И пока они не начали, Сону не понимал, насколько Рики необходим ему именно сейчас. В эту конкретную секунду. Он поджимает губы и утыкается лицом в коленки.        Это абсолютно несправедливо. Несправедливо то, что его чëртова аллергия, соприкосновений с которой он умудрялся избегать последние лет десять, проявилась именно сейчас. Ещё более несправедливо то, что из-за неё Сону отказался от булочек, которые Рики испëк специально для него по старому бабушкиному рецепту.        — Ты откроешь? — спрашивает Рики наконец, и Сону чувствует себя немножко преданным. Ему давно пора бы привыкнуть с тому, что из их споров младший неизбежно выходит победителем, но каждый раз, сдаваясь на его милость, Сону удивляется как в первый.        — Ты меня разлюбишь — бурчит он как последний аргумент, но Рики не теряется ни на секунду, напротив, словно бы чуточку веселеет        — Что за глупости?        — Это не глупости! — тут же вспыхивает Сону, ему хочется спорить долго, до сорванного голоса. Он любит Рики сильнее чем кого либо на этом свете, но иногда Нишимуре всё таки немного не хватает опыта. И Ким признаëт, что младшему может быть сложно осознать масштаб проблемы, но от этого ни капельки не легче. Ведь сам Сону прекрасно понимает. Помнит. И Сону правда готов спорить до последнего, но у Рики другие планы. И он идёт ва-банк.        — Ты доверяешь мне?        Сону поджимает губы. Это не честно, но да, он доверяет. Если есть на этом свете кто-то, кому Сону и вправду доверяет, искренне и всей душой, то это Рики. Тот самый Рики, который обнимает его вечерами, угощает мороженным на прогулках и бегает за кремом от загара в особо жаркие дни.        Сону чувствует, как Рики встаëт там, за дверью, и встаëт тоже. На один мучительно долгий миг он оказывается напротив зеркала один на один со своим отражением, и это выглядит ужасно. Как наяву Сону представляет себе, как Рики посмотрит на него с отвращением, и слëзы подкатывают к глазам. Но младший прав, как всегда во всём прав. Прятаться от него бессмысленно. Он имеет право знать. И обжигать его недоверием вдруг кажется таким мелочным, что самобичевание бетонной стеной обрушивается на плечи.        Сону решается.

***

       Иногда, Рики самому себе кажется идиотом. Он обжëг четыре пальца из десяти и ещё два порезал. Сону конечно же почувствовал едва уловимый запах крови, но ничего не сказал. Рики выдыхает беззвучно. Колкое беспокойство всë разрастается в груди, подгоняемое едва уловимой виной. И пусть Нишимура не до конца осознал, что он сделал не так, что-то явно произошло.        Там, на столе остывали две позабытые в суматохе чашки чая, там стояла вазочка сушëных яблок, которые очень нравились Сону и булочки по бабушкиному рецепту. Рики с тоской смотрит на дверь в ванну, и не знает, что сказать ему, чтобы успокоить. Обычно ему не так уж и сложно успокоить Сону. Хëн, несмотря на возраст и расу самый ранимый из всех, кого Рики когда либо встречал, но это не плохо. Сону добрый, ласковый, он очень чуткий, мечтательный, внимательный, он идеальный. И Рики правда не против помочь ему, но как помочь, если не можешь определить проблему?        Рики снова бросает тоскливый взгляд на дверь. Они так близко друг к другу, но от этого не легче совсем. Чем бы он не обидел его, Сону звучит по-настоящему расстроенным. И Хотя Рики сложно точно сказать как много времени он провëл на полу у двери в собственную ванну, он готов просидеть здесь хоть целую ночь, только бы доказать, что Сону больше не один, и никогда один не будет.        — А, это... Это Сону, его лучше не трогать. Понимаешь, он одиночка        Рики поджимает губы. Все говорили ему не приближаться. Все советовали забыть, но он протянул Сону руку в один тоскливый осенний день, и старший принял её также отчаянно, как утопающий принимает свой последний глоток воздуха. Просто Нишимуре показалось в какой-то момент, что Ким не настолько похож на одиночку, насколько пытался казаться. И от этого стало как-то особенно тоскливо.        Ещё задолго до их первого разговора, задолго до судьбоносного соприкосновения рук, Рики понял, что просто хочет быть рядом. Хочет видеть его солнечную улыбку и поправлять ему одеяло по утрам. А потому он предпринимает последнюю отчаянную попытку        — Ты доверяешь мне?        Какое-то время ничего не происходит. А после тишину разрывает щелчок замка. Рики вздрагивает от неожиданности, вырванный из мыслей, и вскидывает глаза вверх. Дверь открывается словно в замедленной съёмке, и Сону появляется в проëме. Опухший, испуганный и очень расстроенный. Рики хочется обнять его, но Сону не даëтся, шарахается словно от чумы. А после смотрит затравлено, долго, извиняется.        А потому Рики старается улыбнуться ему особенно мягко.        — Всё хорошо — говорит он, но Сону тут же мотает головой из стороны в сторону, упрямо бурча, что всё ужасно. И выглядит он при этом как что-то среднее между обиженным ребëнком и нахохлившимся воробьëм. Рики посмеивается тихонько и, воспользовавшись чужим замешательством, всë-таки затягивает старшего в свои объятия.

***

       Сону не помнит, как они оказываются в комнате, зато прекрасно помнит первое, что произвëс, заглянув младшему в глаза        — Я ужасен... — прошептал он на грани слышимости и потянулся руками вверх, в отчаянной попытке закрыть ладонями лицо. А Рики смотрит на него с такой искренней растерянностью, что стыд вновь растекается по сердцу на манер раскалëнного металла. До горьких слëз болезненно. Но это не длится долго, Нишимура приходит в себя быстрее, чем Сону когда-либо сможет. Он перехватывает руки старшего за запястья, не позволяя им завершить движение. Но Сону вовсе не чувствует себя в опасности. И дело даже не в том, что он в разы сильнее. Дело в том насколько нежно пальцы Рики обхватывают запястья. Дело в том с каким беспокойством он заглядывает в глаза.        Зрительный контакт затягивается настолько, что Сону начинает казаться, словно мир вокруг исчезает, и только Рики остаëтся. Его прикосновения. Его любовь.        — Расскажи мне — просит он так тихо, что почти беззвучно, но у Сону слишком хороший слух, чтобы пропустить эту просьбу мимо себя, и они оба знают об этом. Сону слышит, как бьётся у младшего сердце, а ещё он слышит как на улице переговариваются соседи, и как сорвалась с ветки, расположенной у самого окна, птица. Но даже если бы Сону не слышал всего этого, ему кажется, что он бы услышал Рики, он бы почувствовал его на каком-то абсолютно особенном уровне всем своим существом.        Но рассказывать правду было бы слишком больно. Сону не хочет снова плакать и жаловаться, Рики достоин большего и... Несмотря на осознание этого, Сону уже знает, чем всё закончится, вот только ещё продолжает упрямиться из последних сил.        — Это всё аллергия... Эти пятна они... Они ужасны, Рики! И я ужасен... — Сону отводит взгляд, больше не находя в себе сил смотреть в глаза. К его удивлению, Рики молчит. С самым серьëзным выражением лица он обдумывает услышанное. Хмуро. Долго. Но, видимо, так и не приходит к выводам, которые могли бы удовлетворить его.        — Ты прекрасен — говорит он с такой непоколебимой уверенностью, что Сону начинает злиться. Иногда Рики абсолютно не понимает его. Иногда Сону кажется, что они с младшим говорят на абсолютно разных языках, и дело даже не в том, что своим родным языком Рики, в отличие от него, считает японский. Дело в чëм то гораздо более личном, в чëм-то заключëнном глубоко-глубоко внутри. И от этого Сону невольно мрачнеет. Он постоянно надеется на понимание, но иногда даже Рики не способен понять его.        — Это ты так говоришь! Ты скажешь всё, что угодно, только бы я успокоился! — злость, словно до боли знакомый зуд, вдруг поселяется под кожей и свербит, свербит, свербит без остановки. Она подогревается, подпитывается застаревшими воспоминаниями и неконтролируемой чесоткой. И Сону правда не знает, чего желает в этот момент больше: разодрать свою кожу в клочья или всë-таки на Рики накричать.        Однако младший словно чувствует его подвешенное состояние. Всегда чувствует. Иногда Сону даже кажется, что Рики всегда знает, что старшему необходимо в следующую секунду даже сильнее, чем сам Ким. А потому, когда Рики целует неожиданно но мягко, все возмущения вдруг вылетают из головы, будто и не было. Мысли спотыкаются друг о друга, сбиваясь и смешиваясь в спутанные клубки. Забывшись, Сону прикрывает глаза, подаваясь навстречу, однако у Рики свои планы.        Он валит старшего на кровать, и Сону ощущает под спиной небрежно смятое по утру одеяло.        — Что ты делаешь? — спрашивает Сону, пряча глаза от смущения, а Рики лишь усмехается с игривой дерзостью. Он скользит ладонью от плеча до запястья, улыбается словно дьявол искуситель, и обхватывает руку Сону пальцами, тянет к губам, неосознанно поглаживая выступающую косточку большим пальцем. Рики целует костяшки, покрывает осторожными касаниями фаланги пальцев, а после переходит неторопливо на тыльную сторону ладони.        И так не вовремя Сону вспоминает о том, насколько уродлива его кожа. Он задумываться о том, как отвратительно это шелушение ощущается на губах, но отчего-то не находит в себе сил вырвать руку из осторожной хватки. Он лишь ловит себя на мысли о том, что почти не дышит, и рассыпается в нежности. Ему кажется, что всё вокруг пропахло лаской, и от этого там приятно тянуло в груди, что переживания невольно отходили на второй план.        А после всë закончилось. Рики потянул его ладонь вниз, и положил себе между ног. Сону вздрогнул, а Рики лишь сильнее прижал его ладонь к своему паху.        — Я доказываю, что ты прекрасен, Хëн — их взгляды пересекаются. Рики смотрит на него с бесконечной любовью. Он смотрит так, словно в мире и вправду нет ничего красивее, ничего дороже, вообще ничего. Его дыхание сбивается от прикосновения, и Сону, преодолев смущение, сжимает его член сквозь плотную ткань брюк. Плоть под его пальцами твëрдая и горячая. Взгляд у младшего темнеет от прикосновения, но вопреки всему, не теряет мягкости. В его глазах читается немой вопрос, и Сону хочет ответить ему: "Да". Он хочет убедить, что верит... А ещё поцеловать. Сону очень хочет его поцеловать.        Но Рики отстраняется и, уловив немой вопрос в чужих глазах, усмехается        — Раздевайся        Рики слезает с него, давая простор для манëвров, а Сону, словно околдованный, осознаëт, что не смеет сопротивляться этому голосу. Что не хочет. Гадкое волнение заставляет руки подрагивать но Ким стаскивает водолазку через голову, путается в рукавах, а, справиашись с нею, тянется дрожащими руками к ширинке. Господи, да ведь они уже видели друг друга голыми, почему же он так волнуется? Почему его сердце настолько не в порядке, а по венам, напополам с кровью, течëт нетерпение?        Теперь, когда он лежит перед Ники абсолютно голым , собственное уродство начинает беспокоить его с новой силой. Ему кажется, что младший смотрит лишь на эти отвратительные пятна, и что ему тошно. Он вспоминает постоянные насмешки, вспоминает, как рыдал на полу в школьном туалете, ненавидя себя и свою отвратительную внешность. Он помнит, как другие дети смеялись и показывали на него пальцами и... Ему кажется, что Рики вот-вот рассмеëтся вслед за остальными.        Сону жмурится в ожидании.        Но проходит секунда, вторая, и ничего не происходит. Рики не начинает смеяться, и кричать о его уродстве не начинает тоже. Он наклоняется к нему, и целует в закрытое веко, потом в висок, а после вниз по щеке, пока не находит губами губы. Его пальцы трепетно обводят контур ключицы, и Сону чувствует себя одновременно самым уязвимым и самым счастливым на свете. А ещё он вдруг чувствует себя достаточно свободным для того, чтобы сказать это:        — Они говорили, что я отвратителен — Рики хмурится, но не перебивает, только спускается поцелуями к линии подбородка, проводит языком по сонной артерии и игриво кусает за ключицу, совсем близко к тому месту, где совсем недавно находились пальцы. Он знает, что Сону не испытает боли от подобного, но всё равно действует предельно аккуратно. — Говорили, что это заразно, брезговали прикасаться ко мне и...        Сону чувствует, как, несмотря на безграничное счастье и заботу, которой Рики окружает его прямо сейчас, его накрывает ненавистью к себе. Его эмоции словно тюрьма из которой не так уж и просто вырваться. Он прячет лицо в сгибе локтя, чтобы Рики не мог увидеть его уродства, но Нишимура не поддаëтся, отводит руку в сторону и прижимает своей рукой к подушке, чтобы не дëргался. Они оба знают, что этот плен обманчив, несмотря на внешнюю хрупкость, Сону в разы сильнее. А Рики даже не пытается держать его крепко. Но несмотря на всë это старший никогда не пытается вырваться.        — Ты самый красивый из всех, кого я когда-либо встречал, Хëн — их глаза встречаются, и Сону окатывает, словно волною, этой обжегающей нежностью. — И я готов говорить об этом до тех пор, пока ты не запомнишь. Каждый день, каждый час и каждую секунду. Если потребуется, я буду клясться тебе в любви в понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу, субботу и даже в воскресенье. И я никогда не устану от этого, потому что ты прекрасен. Каждая чëрточка твоего лица, каждая деталь твоего тела. Всё в тебе прекрасно, Хëн. И на каждое слово против, я найду тысячу за. Ты слышишь меня?        Сону не понимает, почему плачет, но уже не в силах остановиться. Он отчаянно кивает, душа в себе очередной всхлип.        — Ты веришь мне? — Сону не может найти в себе сил для ответа, он кивает, но Рики не принимает этого. Его взгляд непреклонен настолько же, насколько непреклонна вера — Скажи это.        — Да... Да, я верю, да! — Сону вырывается вдруг, чтобы рывком обхватить за шею и притянуть к себе. И, возможно, на эмоциях он действует излишне резко, потому что Рики с тихим выдохом падает Сону на грудь. Но теперь, когда они так близко, когда Ким чувствует биение его сердца, он чувствует себя самым счастливым. И он чувствует себя принятым.        А потом всë сливается в единый калейдоскоп из оттенков нежности. Сону плохо помнит, как стаскивал с Рики футболку, зато слишком хорошо помнит их обжигающие поцелуи. Помнит как руки Нишимуры скользили по обнаженному телу и трогали, трогали, трогали, а Сону срывал голос и надеялся, что это будет длиться вечно. Сону запомнил то, какой мягкой была кожа Рики. Он запомнил то, как трогательно хмурились брови Рики на особенно громких стонах. Он помнил то, насколько живым Рики казался, когда входил, и как отчаянно пальцы его комкали простыни. Сону запомнил то, как им было жарко и то как им было хорошо.        И все эти воспоминания наконец перекрыли в его сознании застаревшую боль, позволяя вдохнуть полной грудью.