Сон невесом, да вещ

      Крайчек изнывал от скуки. Даже его недолгая карьера в ФБР - и та была поинтереснее, а ведь там он в основном наливал кофе и писал отчеты о расходах за Малдера. Черт подери, если бы в Синдикате сказали, что почти все свободное время ему придется проводить на конспиративных квартирах в ожидании звонка, он бы выбрал другую профессию. Но, справедливости ради, специализации «наемный убийца» в советских университетах не было, поэтому… таков путь.       Протяжно зевнув, Крайчек окинул унылую комнатушку скучающим взглядом. Обеденный стол со стоящим на нем древним будильником и пара убогих стульев, узкая застеленная тахта, безвкусная мазня на стене, явно и неумело подражающая великому Айвазовскому, покосившийся книжный шкаф, настенные часы…       Стоп. Книжный шкаф! Не все так плохо в Датском королевстве...       Натренированный глаз мигом зацепился за знакомую фамилию, и Крайчек, выудив из скопища книг нужную, вальяжно развалился на тахте. Минуты текли одна за другой, знакомые с детства образы всплывали перед глазами, и он сам не заметил, как провалился в сон…       

***

      Потупив взор, я покорно следовал за батькой. За нашими спинами пылал взятый город, лихо разграбляемый запорожскими казаками, но их атаману сейчас было не до пустяков вроде богатой добычи. Нет, атаман Лысек шел разбираться с названным сыном. То бишь, со мною.       Вообще-то, батьку звали Вальтик Скинченко, но после того, как он в порыве ярости отхлестал нерадивого есаула собственноручно выдранным из своей головы чубом, прозвище Лысек прилипло к нему намертво. Сам я этого, конечно, не видел, но ведь на хуторе врать не станут…       – Вот и пришли. – Батька вдруг остановился и повернулся ко мне. – Ну, рассказывай.       – Что рассказывать?       – Почему предал нас, рассказывай! Чем тебя купили? Золотом, мехами, бабой?       Я угрюмо хлюпнул носом.       – Бабой, стало быть, – кивнул Лысек. – А дома Марыська Коварко, значит, не люба больше? Отвечай! Или ведьма твоя тебе язык иссушила?!       – Не люба, батя, не люба! Больно властная и хитрая Марыська стала, под стать фамилии! И волос у нее бел слишком, точь-в-точь снег первый, – вызывающе крикнул я. – И этих… завитков нет. А Мелисья Скалшек, даром что рыжая как лисица, добрейшей души девка, не ведьма никакая. Да кудрявая к тому же. А еще у нее сестра есть, Дана, как раз нашему Фоке пара…       – Не смей Фоку приплетать, вероломный паршивец! – зарычал Лысек так, что окрестные березки зашумели. – Он счастлив с Фифенцией Зеленой!!!       – Угу, – кивнул я, – то-то он от нее на войну удрал!       Батя смачно сплюнул и с такой силой дернул себя за чуб, что я испугался, как бы та давешняя история не повторилась прямо здесь и сейчас.       – Эх, говорили мне люди: не связывайся с Крайчко, нет у них чести… А я, дурак, тебя в семью принял. Доверял тебе, как родному, Сашко! Вы с Фокой братьями по оружию были, истинными камрадами! А ты… Променял все на… завитки!       Я подавленно молчал. Батя походил туда-сюда, поправил золотое пенсне на носу и горько вздохнул, принимая решение:       – Значит, так. Позор кровью смоем. Стой на месте и не шевелись. Я тебя породил – я тебя и убью!       С этими словами Лысек достал из шаровар шириной с Черное море монструозную пищаль и тщательно прицелился мне в лоб.        – Батька… Может, не надо?.. – едва смог пропищать я пересохшими от ужаса губами.       – Надо, Сашко. Надо, – покачав головой, строго сказал он и нажал на спуск. Пищаль заскрежетала, зазвенела, чудовищно громыхнула и…       

***

      …Крайчек подскочил на кровати с дико колотящимся сердцем. Рядом надсадно верещал старенький будильник, так что он, вполголоса выматерившись, треснул по нему кулаком. Звон тут же прекратился.       Зараза, приснится же такое… Крайчек пару минут размышлял, стоит ли поискать толкование кошмара в соннике, который он заприметил раньше, но природный рационализм и лень одержали уверенную победу над тягой к дремучим суевериям.       С подозрением покосившись на упавшую во время его бурного пробуждения книгу «Тарас Бульба», Крайчек покопался в карманах, выудил сложенную картонку вместе с огрызком карандаша и написал себе памятку: «Гоголя перед сном НЕ ЧИТАТЬ!». Окончательно успокоившись, он проверил телефон и пейджер (пусто), потянулся (до хруста) и снова направился к книжному шкафу, где его уже дожидалось полное собрание сочинений Достоевского…