Хорошего понемногу

      Закрыв уши руками, Мори сидел за столом и старательно учил предмет. Готовился к сессии, потому что оставалось совсем немного и он уже начинал нервничать. Ни одну сессию он так не боялся, как эту, поскольку экзаменов было шесть и все были довольно сложными. Поэтому Огай тратил всё свободное и порой несвободное время, чтобы учиться.       Дверь в комнату позади него тихо открылась. Так тихо, что Мори ничего не услышал, продолжая сидеть и зубрить. Не то чтобы он был прям уж таким ботаником, но всё равно основы приходилось учить наизусть, без этого в меде было не обойтись. — Огай, ты долго ещё учиться будешь? — услышал он голос Фукудзавы.       Оторвавшись от учебника, Огай взглянул на своего партнёра. Юкичи, с которым они встречались и пока что жили вместе, закончил свою самурайскую школу два года назад и сейчас занимался тем, что искал потенциальных клиентов-богачей, которые справедливо опасались, что их деньги стоят дороже, чем их жизни. Фукудзава быстро зарекомендовал себя как одного из лучших телохранителей, и теперь от заказов не было отбоя. Подчас Мори даже завидовал ему белой завистью: сам-то он ещё не имел толковой профессии и мог только подрабатывать в больнице мальчиком на побегушках.       Впрочем, услышав его идею по телефону, их наставник и опекун (теперь уже бывший) Нацумэ-сенсей сразу же сказал, чтобы он даже не думал о работе: мол, сначала надо отучиться в универе, а уже потом работать. А то ни два, ни полтора. «Бе-бе-бе», — сказал Мори, повесив трубку, и получил недовольный взгляд Юкичи. Фукудзава порой слишком сильно уважал наставника.       В любом случае, в последнее время Юкичи взялся следить за тем, чтобы он поел и вовремя лег спать. Огай предпочитал учиться ещё и ночью, потому что часто вся информация лезла ему в голову именно после двенадцати. Юкичи такого не одобрял. Как и пропуски еды, хотя на голодный желудок информация тоже воспринималась лучше, как казалось Мори. После обеда ему всегда хотелось спать, а перед сессией этого вообще нельзя допускать. — Мне осталось доучить совсем немного. Потом сделаю перерыв, — ответил он, потирая переносицу.       Фукудзава молча протянул руку и мягко похлопал его по голове. Мори только фыркнул. К подобным неловким попыткам Юкичи проявить хоть каплю любви он уже давно привык и даже находил в них определённый шарм. — Мне надо отлучиться поискать хорошие заказы, — сказал Фукудзава. — Поешь за время моего отсутствия, хорошо? Я положил тебе порцию. Её только погреть надо. — Хорошо, спасибо, — кивнул Огай и снова повернулся к учебникам. — Удачи! — Поешь, Огай, — вместо благодарности бросил Юкичи и, добавив что-то ещё, что Мори просто-напросто пропустил мимо ушей, вышел из комнаты.       Огай несколько запоздало покивал в ответ на его слова и снова углубился в учёбу. Пора было заниматься дальше. Он непременно доучит вот эти вот термины и пойдёт есть. Фукудзава ещё не успеет вернуться.       Когда он доучил термины, оказалось, что на следующей странице конспектов их оказалось всего ничего. Грех было прерываться сейчас, когда он мог немного потерпеть и уже добить эту тему. Мори принялся вновь зубрить. Сначала читал термин, потом откидывался на спинку стула и пытался его себе пересказать. Если чувствовал, что где-то ошибается, то начинал заново.       А после нескольких часов голодовки — голодать дольше ему Юкичи не позволял — ошибался он довольно часто.       Где-то в глубине него Элис начала недовольно зевать и говорить, что ей срочно нужен тортик. Огай подозревал, что так она усиленно намекает ему, что нужно сходить поесть, но предпочёл пока игнорировать жалобы своей милой способности. Поняв, что на неё не обращают внимания, Элис фыркнула и пропала, буркнув, что теперь Огай должен ей два тортика. Мори с облегчением согласился с ней и продолжил учиться в полной тишине.       Он потерял счёт времени и опомнился только тогда, когда услышал звук открывающейся двери. Отняв руки от ушей, Огай обернулся и крикнул: — Юкичи, это ты? — Да, — Фукудзава снимал обувь в коридоре. — Ты как тут? — Нормально, — Мори повернулся обратно к тетрадкам. — Как прошли поиски? — Работа нашлась, — голос Юкичи приблизился: он явно оказался позади Огая. В подтверждение этого ему на плечи опустились большие руки партнёра. — Чему я очень рад. — Поздравляю. Только будь осторожен, хорошо? — Непременно, — Фукудзава провёл рукой по его волосам, и Мори едва не замурчал от удовольствия: ему очень нравилось, когда Юкичи так делал. — Ты ел?       Внезапная смена темы поставила Огая в тупик на несколько долгих минут. Он поморгал и вдруг понял, что так и не встал из-за стола за то время, пока Фукудзава отсутствовал. — А… Я не хотел, — проговорил он как можно спокойнее. — Ты не мог не хотеть, — отрезал Юкичи, тем не менее продолжая мягко гладить его по плечам. — Ты просто опять забыл, верно?       Из-за голодовки (с точки зрения Фукудзавы, неоправданной, а с точки зрения Мори, вынужденной) у Огая уже не было сил спорить и как-то уходить от ответа. Раздражённо выдохнув, он махнул рукой: — Да, я забыл. Юкичи, у меня сессия и мне надо готовиться, понимаешь? Еда пока может подождать.       Он знал, что это были детские рассуждения, поскольку не едят только глупые подростки, потому что «Ах, у меня ужасная фигура!», и люди, страдающие пищевыми расстройствами. Он не относился ни к одной из групп и тем не менее тоже отказывался от еды, потому что пока должен быть готовиться к экзаменам, а еда заставляла его хотеть спать. И если раньше хотя бы Нацумэ-сенсей мог подзатыльником загнать его за стол, то вот теперь Огаю никто не мешал питаться тогда, когда он хотел.       Фукудзава молчал, явно не находя ответа на его слова. Мори покачал головой и хотел было вновь углубиться в учёбу, однако вдруг ощутил, как что-то потянуло его за руку наверх. Удивлённо выдохнув, он покорно встал и оказался лицом к лицу с Юкичи. С крайне недовольным Юкичи. — Ты помнишь, что я обещал тебе, если ты не поешь? — суховато спросил Фукудзава. — Я… Нет, не помню… — Мори облизал губы, пытаясь хотя бы чуть-чуть увлажнить их: они внезапно стали слишком сухими.       О чём Юкичи вообще говорит? Он что-то обещал ему? Однако Огай совершенно не помнил, что бы это могло быть. Правда, он помнил, что Фукудзава, уходя, что-то сказал ему, но хоть убей, не мог вспомнить, что это было. Впрочем, его партнёр явно не собирался дожидаться, пока он сообразит. И на Мори обрушилась внезапная правда. — Я обещал наказать тебя, — ответил ему Юкичи всё таким же спокойным и ровным тоном. — Наказать? — брови Огая взлетели наверх.       Фукудзава шутит, точно шутит! Он никогда так не поступит, в этом Мори был уверен на сто, нет, на двести процентов! Во-первых, что значит «наказать»? Он уже не ребёнок, такие меры к нему применить нельзя. А во-вторых, Юкичи всегда был к нему достаточно мягок и терпелив, всегда был нежен с ним, и Огаю попросту не верилось, что он действительно может наказать его.       Как оказалось, он плохо знал своего партнёра.       Юкичи молча притянул его ближе к себе и заставил Мори уткнуться носом в его плечо. От неожиданности Огай замер, не зная, что теперь делать. Почему Фукудзава обнимает его, хотя говорил о том, что собирается наказать? — Ты поступил очень плохо, Ринтаро, — голос Юкичи, зазвучавший над самым его ухом, был глубоким, тихим и чертовски возбуждающим. — Когда ты поступаешь плохо, будь готов столкнуться с последствиями.       Мори сглотнул, не желая признавать, что эти слова заставили что-то внутри него перевернуться, а собственное имя, сказанное таким сексуальным голосом, прошло по коже мурашками. Он лишь сильнее прижался к Юкичи, пытаясь хотя бы напоследок насладиться лаской. Должно быть, Фукудзава решил так успокоить его перед наказанием.       Сейчас, наверное, Юкичи отстранится и скажет что-нибудь в духе «Я не буду разговаривать с тобой три дня» или «Сегодня посплю на диване», а потом просто развернётся и уйдёт. А Мори останется тут, наедине с тетрадками, голодом и стрессом перед экзаменами. Ведь он имел в виду именно такое наказание, верно?       Однако Огай и тут не угадал. Юкичи прижал его крепче к себе, обнимая одной рукой, и вдруг осторожно поцеловал за ухом. Это была эрогенная зона Мори, и его тут же прошибло мурашками. Возбуждение поднялось волной, и Огай уже открыл было рот, чтобы сказать, что теперь Фукудзава тоже должен взять ответственность за собственные действия, когда вдруг его нагло прервали.       Звук звонкого шлепка разнесся по комнате. А следом на левой ягодице вспыхнула боль. — Что…? — Мори выдохнул от неожиданности. — Тише…       Юкичи поцеловал его шею, заставив отклонить голову. Огай хотел было возмутиться — что Фукудзава вообще себе позволяет?! — но поцелуй не дал ему этого сделать. Юкичи мягко гладил его талию, целовал его шею, и боль постепенно сходила на нет, оставаясь лишь лёгким покалыванием.       Мори уже было расслабился, решив, что ему померещилось или что Фукудзава просто решил сделать ему такое неловкое предупреждение, когда вдруг новый шлепок — теперь уже по правой ягодице — заставил его подскочить. Зашипев, Огай хотел было вновь попытаться возмутиться, но Юкичи ловко поцеловал его плечо, слегка спустив футболку, и снова пробормотал: — Тише, тише…       Боль опять стала уходить, однако теперь Мори уже не расслаблялся, постоянно ожидая подвоха от Юкичи. Тот какое-то время целовал его, крепко обнимая, а потом вновь как следует шлёпнул пониже спины. — Юкичи, что ты делаешь?! — не выдержал Огай. — Наказываю тебя, — кратко ответил Фукудзава, снова прижимая его к себе. — Терпи.       От этого простого приказа повеяло такой силой, что Мори подчинился. Уткнувшись носом в плечо Юкичи, он прильнул к нему, прижав руки к груди, и даже немного прогнулся в спине, чтобы Фукудзаве было удобнее. При этом Мори совершенно не понял, зачем он это сделал: ведь он прекрасно осознавал, что в такой позиции каждый удар будет ощущаться ещё сильнее, чем до этого.       Вообще, хотелось воспротивиться такому наказанию, хотелось вырваться и просто поговорить с Юкичи обо всём, сказать, что ему не нравится. Однако это была бы явная ложь не только Фукудзаве, но и самому себе. Самому себе Мори лгать не любил, а в данный момент у него и не получилось бы: слишком велико было желание получить ещё. Это странным образом возбуждало. И он послушно остался стоять в новой позе.       Юкичи явно оценил его порыв. Он почти ласково погладил ягодицы Огая, слегка сжимая их и заставляя щёки Мори алеть, а его самого испытывать подозрительно знакомое чувство. — Ты должен питаться по режиму.       Сильный шлепок по правой ягодице. Мори дёрнулся и тут же получил поцелуй в шею. Поцелуй заставил его расслабиться и обмякнуть в объятиях Юкичи. Плевать на все удары, он сможет выдержать сколько угодно, если Фукудзава продолжит целовать его вот так. — Ты должен ложиться спать по режиму.       Новый шлепок, и Огай опять подскочил, чувствуя, как краска заливает щёки. Всё происходящее было таким неправильным и даже унизительным, что хотелось кричать, вырываться и возмущаться. Но в то же время Мори не мог не признаваться себе: это было так сладко и до невозможного приятно, что просто нереально было прекратить это. Шлепки не причиняли сильной боли, они лишь напоминали о том, что он провинился и получает наказание. Эта мысль, раз появившись в его сознании, менялась, звуча разными словами, однако оставалась по-прежнему пугающе приятной. Мори переступил с ноги на ногу, сам не понимая, чего он хочет: то ли чтобы наказание побыстрее закончилось, то ли чтобы оно вообще не заканчивалось. — Ты должен делать перерывы хотя бы иногда.       Сразу два шлепка, и Мори тихо застонал в плечо Юкичи. Теперь уже становилось по-настоящему больно, и Огаю захотелось потереть место пониже спины. Однако стоило ему протянуть руки, как Фукудзава ловко перехватил их, мягко прижал к его спине и поцеловал его в щёку, по-прежнему обнимая его. — Ты должен прислушиваться к советам близких тебе людей. Они не желают тебе зла.       На этот раз Мори получил аж четыре шлепка — по два на каждую ягодицу. Кожа уже горела огнём, а у него не было никакой возможности хотя бы потереть её. Огай чувствовал, что должен рассердиться за это на Юкичи, однако никак не мог. Возможно, потому что Фукудзава теперь поцеловал его куда-то во второе плечо и Мори размяк, не имея сил протестовать. А возможно, потому что ему чертовски нравилась эта беспомощность. — Ты должен следить за своим здоровьем, — строгим голосом закончил Юкичи.       И снова серия шлепков. На сей раз их было так много, что Мори сбился со счёта. Он только позорно всхлипнул, чувствуя, как в паху затягивается узел. Хотелось потереться о Фукудзаву, что он и попытался сделать — в этом плане Огай был напрочь лишён стыда. — Нет-нет, сначала наказание, а потом уже удовольствие, — фыркнул Юкичи. — У тебя ещё десять шлепков.       Это не должно было быть слишком больно, и он был согласен всё вытерпеть. Тем не менее Мори не был бы Мори, если бы не попытался протестовать. Поэтому Огай уткнулся в плечо Фукудзавы сильнее, повернул голову и осторожно укусил его за шею. — Так грубо, Юкичи! — ехидно воскликнул он. — Пятнадцать, — сухо сказал тот, хотя Мори почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. — Нечестно! — Огай по-детски надул губы, внутри чувствуя пожар от такого властного тона Фукудзавы. — Двадцать.       Огай замолчал, только сильнее вжался в Юкичи. Фукудзава тем временем не стал медлить и принялся шлёпать его — сильно, со вкусом и наслаждением. Между шлепками он не переставал целовать Мори в разные места, до каких мог дотянуться, — плечи, шея, щёки, даже макушка. Огай стоял, утыкаясь ему в плечо и не делая никаких попыток вырваться. Напротив, с каждым новым болезненным и унизительным шлепком Мори лишь сильнее прогибался в спине, сгорая от стыда и желания.       Ему безумно нравилось то, что делал Юкичи. Ягодицы уже горели огнём, и ужасно хотелось потереть их, но Фукудзава крепко держал его руки, не давая вырваться, и продолжал наказание. Мори представил, как выглядит со стороны: такой возбужденный, подведённый к самому краю одними лишь короткими поцелуями и унизительными шлепками по ягодицам. Стоит, прогибается и тихо стонет в плечо партнёра. Прекрасное, должно быть, зрелище.       К концу терпеть стало практически невыносимо, и Мори с трудом мог стоять, не подгибая ноги. Поцелуи уже не спасали, хотелось чего-то большего (перед этим, желательно, всё-таки потереть ягодицы). Он весь вспотел и сильно дрожал, но изо всех сил делал вид, что всё в порядке. Впрочем, это было бесполезно: Юкичи прекрасно видел его состояние, однако ничего не делал, лишь продолжал наказывать его.       Последний шлепок вырвал у Огая тихий вскрик, перетекший в стон, когда Фукудзава поцеловал его за ухом. Мори уткнулся в плечо партнёру, ощущая, как узел в паху затягивается всё туже с каждой секундой игнорирования. И всё же какое-то время им удавалось стоять и не шевелиться, просто расслабляться после напряжённого наказания. Огай утыкался в плечо Юкичи, а тот только гладил его по спине, по-прежнему держа его руки. — Юкичи… — наконец тихо позвал Мори. Голос после стонов и такого наказания был хриплым. — Что такое? — незамедлительно спросил он, и по его голосу Огай понял, что он прекрасно видит желание Мори. — Возьми ответственность, — промурлыкал он, начиная опять потираться о своего партнёра.       Фукудзава какое-то время молчал, терпя его очевидные приставания. С каждым движением Огаю становилось всё хуже, но в то же время приятнее — возбуждение росло, и это одновременно приносило и сладость, и боль. Внезапно он ощутил, как рука Юкичи — свободная, вторая всё ещё держала его руки за спиной — спустилась вниз и слегка сжала его член через домашние штаны. Ощущение руки принесло облегчение, хоть и ненадолго, и Мори тихо выдохнул в попытке не застонать слишком откровенно. — Взять ответственность, значит… — протянул Фукудзава. — Ммм…       Мягкие движение сносили голову. Мори прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Юкичи, пусть они и были сквозь ткань. Ему хотелось высвободиться и взять инициативу в свои руки, однако он даже не попытался. Было что-то невыносимо сладкое в том, чтобы продолжать подчиняться партнёру.       Возбуждение росло, ведомое рукой Фукудзавы. Сам того не замечая, Огай начал подаваться ей навстречу, двигать бёдрами в попытке получить разрядку. Юкичи ему не препятствовал, напротив, массировал всё сильнее и приятнее. Мори чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он сможет наконец испытать удовольствие, которого ждал всё наказание.       Фукудзава наклонился к нему, аккуратно прикусил его ухо, заставив Огая тихо застонать, и прошептал: — Если хочешь кончить, научись следить за своим режимом питания!       В то же мгновение он отпустил его, не сделав буквально несколько движений до разрядки. Ошеломлённый Мори рухнул на колени, тут же вскинув голову и раздражённо посмотрев на Юкичи снизу вверх. Тот только невозмутимо поправил свою домашнюю юкату и направился на выход. — Приводи себя в порядок и приходи есть. И даже не вздумай пытаться кончить. — Это ещё почему?! — крикнул ему вслед Огай, тяжело дыша. Возбуждение ощущалось почти болезненно, однако больше бесил тот факт, что Юкичи запретил ему прикасаться к самому себе. Формально нет, но запрет на оргазм фактически это и означал. — Потому что это продолжение твоего наказания, — спокойно ответил Фукудзава и вышел из комнаты, оставив Мори сидеть на полу и пытаться прийти в себя после такого поворота событий.       Какое-то время Огай сидел, тяжело дыша и слушая, как на кухне Юкичи гремит посудой, накрывая на стол. Возбуждение собралось внизу, и член болезненно пульсировал, требуя разрядки. Если он протянет руку и сделает хотя бы несколько движений, то сможет быстро кончить и привести себя в порядок тихо и незаметно. Фукудзава ни о чём и не узнает.       Мори осторожно выглянул в коридор, в конце которого было отлично видно кухню. Юкичи стоял возле раковины и занимался мытьём огурцов. Обстоятельства были крайне удачными: Фукудзава не мог повернуться, потому что был занят делом, а вода заглушила бы любые звуки. Пальцы сами собой дрогнули в попытке обернуться вокруг члена и наконец довести его до разрядки.       Огай тихо рассмеялся, поднялся на ноги и, стараясь не думать о собственном возбуждении, направился в ванную, чтобы умыться и вымыть руки к ужину.