Каракули

Впервые Киса получает ответ на свои записи спустя год. Проснувшись утром после ночного рейва, он идёт в ванну умыться. Смотрит в зеркало, поправляет волосы и закатывает рукава, чтобы умыться. Когда кудрявый замечает синие буквы, он хочет провалиться на месте и громко кричать. На предплечье ровным почерком выведено «Привет», и Кислов трёт надпись мылом, надеясь, что это не шутка какого-нибудь тупого Локона. Надпись остаётся, и Ваня улыбается, беззвучно визжа у себя в голове. Киса ждал, долго ждал, когда поступит ответ на его множественные попытки достучаться до своей родственной души. Парень жаждал, когда сможет увидеть её, потрогать, почувствовать, как они идеально подходят друг к другу. С таким теплом мысль о соулмейтах возникала у него с не такого давнего времени. В четырнадцать он громко заявлял, что «хуйня это всё», в пятнадцать он осуждал: «какие-то долбаёбы действительно ждут ту самую единственную?», в шестнадцать моментами только об этом вспоминал: «соулмейт? нет, малышка, нет», а в семнадцать ему стукунуло обухом по голове, когда друзья быстренько разбежались по найденным пассиям. Он не ждал своего семнадцатого день рождения, как другие. Не фантазировал о том, как напишет первое слово, как получит на него ответ, как они смогут найти друг друга. Кисе было похуй. Но спустя пару месяцев наблюдения за счастливыми, светящимися от радости друзьями, спустя пару брошенных «Кис, может всё-таки напишешь?», Ваня написал. Только ответа не получил. Прошёл месяц, два, полгода, год. Кислов спускал все на тормоза, кайфовал, как ему думалось, находил новые развлечения, в виде новых веществ и девушек. Но осматривая вновь и вновь тело, не находя ни одной чёрточки, точки, буквы, опускал руки, забивая мысль об этой «неповторимой и единственной» в самый угол сознания. Сначала его охватывает радость, Ване кажется, что его сейчас разорвёт от такого огромного количества чувств сразу. Потом накатила злость. Почему сейчас? Почему не раньше? Какого, сука, члена? Киса рыщет по хате в поисках хоть какого-нибудь пишущего предмета, а когда находит еле живую ручку, корябает на ладони: «Чё, ответить решила?». Находит бутылку пива, оставшуюся после ночного дебоша хаты его одноклассника, и выпивает залпом, шумно глотая, а потом выходит покурить. Когда приветствие стирается с руки, Киса неосознанно перестаёт дышать. Следом появляется «Ты о чём?», и Ваня думает, что над ним издеваются. Невозможно было не заметить исписанные руки, плечи и живот, которые Кислов специально исписывал толстым чёрным маркером. «Дурочку из себя строишь?», а затем добавляет: «Не заметила, что стала моим расписным холстом?». Писать старается ровно, красиво, даже смешно самому становится. «Извини, но мне казалось, что все должны помнить про разницу в возрасте», — еле умещает девушка на руке, и Кисе приходиться вертеть рукой, в попытке прочитать. Ваня представляет, как влетает себе в ебало с двух ног, ведь так долго тупить мог только самый законченный еблан. Вспоминает, как загонялся по этому поводу, переживал, расстраивался, в целом чувствовал в себе кучу эмоций сразу, пытаясь их подавить в употреблении. Киса трёт глаза и пишет на ладони: «С днём рождения?», в надежде, что она заметит. Предложения постепенно сходят, а Ваня идёт в ванну, чтобы стереть свои писульки, замечая, что буквы снова складываются в слово. Кудрявый тихо хихикает, когда прочитывает новое послание: «Спасибо… ээ, мальчик?» и быстро пишет «Киса», получая в ответ: «А имя у кисы есть?». Ваню разрывало внутри. Сердце всё сильнее колотилось с каждым новым предложениям от неё, и Кислов каждый раз ругал самого себя за такую реакцию. Сюсю-мусю были не его ипостасью, любовь как само явление не воспринимал, а отношения рассматривал только на уровне сексуальных. Алиса была реальным солнцем. Светлым, ярким, обжигающем солнцем, из-за которого Киса раз за разом ловил солнечный удар и в упор не надевал головной убор. С ней было легко. Не так, как обычно, не в плане легкодоступности, а в плане полной феерии и умиротворения. Ване не нужно было притворяться кем-то или ограничивать себя, девушка принимала его в любом его настроении и состоянии. «Я хочу увидеть тебя», — написал как-то Киса, ожидая взаимности, но каково было удивление, когда в ответ было: «Не думаю, что это хорошая идея». Тогда случилась первая ссора. Кислов ощутил весь спектр негативных эмоций конфликта по такой необыкновенной переписке. Рвал и метал, пытаясь заглушить разрастающуюся боль, а потом нажрался в нулину, выблёвывая следом почти всю ночь свой желудок. Киса ощутил себя брошенным и ненужным, по полной потом утапливая эти ощущения на дне бутылки. На утро обнаружил себя не дома, хотя оставаться на ночь вообще не планировал. Дома его ждала мама с объяснениями, но, завидев сына на пороге, не произнесла ни звука, удивлённо глядя на нерадивого сына. — Вань, а это сейчас так модно? — со смешком спрашивает Лариса, указывая на сына. Киса молча заходит в комнату и встаёт напротив зеркала, всматриваясь в отражение. Чёрные неровные линии пятнами украшали подтянутое тело парня. Ваня закатывает глаза на такой выпад, но следом на лбу пишет «Дура». Маме объясняет, что они поссорились, и тем самым Алиса отомстила ему. — Так её зовут Алиса? — мама улыбается, а Киса готовится к расспросам. — Да. — Как давно вы, ну, общаетесь? — Пару недель, — Ваня неловко трёт затылок. — Помирись с ней, сынок, не затягивай, — она ласково гладит его по голове, — а то ты можешь. Больше она не спрашивает, а Киса ничего больше не говорит. Советует только смыть ругательство со лба, чтобы ещё больше не разжигать конфликт. Кислов совету следует, идёт в ванну и смывает ручку со лба. В сон клонит дико, так как спал он от силы часа два, поэтому, написав короткое «Поговорим?» на чистом видном участке, укладывается в кровать. Когда он открывает глаза, то не находит на теле тех чёрных каракулей, а возле его криво написанного слова добавляется: «Неужели». Проблему они обсуждают долго, предплечье краснеет, оттого что Киса слишком часто трёт его губкой, стирая ручку. Приходят, как Ваня думает, к полному «ничему», но зато мирятся. Единственное объяснение, которое он получает, его не радует. Киса не понимает, что означает «Мы из разных полюсов», но оставляет этот разговор на попозже. Вместо этого думает, что отыскать Алису проблемой не является, поэтому на следующий день рисует себе ручкой рожицу кота. Видной чёрной ручкой, чтоб наверняка, игнорируя все «Кис, убери это» и «Вань, сотри это к чертям!». В школе много лиц, но все они ему знакомы. И когда он не находит чёрного кота, лишь улыбается, понимая, что солнечная Алиса скрывается. То, что они учатся в одной школе он узнал случайно, когда та об этом невзначай заикнулась. Тогда её надпись с руки стёрлась в считанные секунды, но Киса видел. — Это чё, Кис? — смеялся Хэнк. — Да так, — только и отмахивался Кислов. Чёрный кот не уходил с щеки ни на секунду. Ваня лишь подрисовывал размывшиеся линии, продолжая игнорировать просьбы девушки. — Пусть обижается, — говорил Киса сам себе, — извинюсь при встрече. Но неделя не дала никаких результатов. Киса уже думал, что напутал что-то, неправильно понял девушку, а потом Мел выдал идею: — А если просто узнать, сколько Алис у нас в школе? Имя-то не особо распространённое, — задумчиво говорит Меленин, — а потом методом исключения. Егор был одним из первых, кто узнал об отдушине Вани. Он был уверен, что друг даст верный совет в этом деле, сохранит в тайне его чудесную девочку, пока Киса не расскажет о ней всё сам, и порадуется за друга от всей души. — Бля, точняк! — кудрявый протёр лицо руками. Видимо, слабоумие постепенно развивалось от нежелательного употребления наркотических веществ, иначе объяснить такую тупость Ваня не мог. Как он сам не додумался? А уже на следующий день кудрявый стоял на пороге учительской, где его с распростёртыми объятиями встречала Тамара Васильевна. Эта женщина была одной из немногих, которые относились к Кисе с теплотой и любовью, поэтому парень был уверен в том, что она с радостью поможет ему. Прикинув, что Алиса учится в классе десятом, он попросил фамилии и буквы классов всех десятиклассниц с уже полюбившимся именем. — Ну, смотри, — завуч поправила съехавшие очки, — в «А» классе учится Алиса Бурлецкая, в «Д» Червоненко, а в «Г» Селезнёва. — Спасибо, Тамара Васильна, — Киса быстро поднялся со стула, обнял женщину и выбежал из кабинета. Посмотрев расписание 10 «А», Кислов направился к 301 кабинету. Первая кандидатура отклонилась сразу, как Ваня увидел её. Никаких котов не обнаруживалось на её лице, да и в целом с этой блондинкой парень пару раз зависал на тусах, поэтому эта девушка явно была бы не против их встречи. В «Г» классе же тоже не нашлось никаких кошачьих, а только низенькая брюнеточка, которая бегала за Кисловым чуть ли не с шестого класса. Ваня только удивлялся, что знал этих девушек достаточно давно, но вот имён их, увы, не удосужился запомнить. Когда очередь дошла до «Д» класса, лицо Кисы чуть не разорвалось от той широченной улыбки, что окрасила его лицо. — Нет Червоненко, — пищала её одноклассница, — неделю уже как на больничном. А что, Кисунь, заинтересовали пай-девочки? От этого мерзкого «Кисунь» Ваню лишь передёрнуло, но информацию он получил, поэтому, разузнав адрес благоверной, он немедленно выскочил из класса. — Пай-девочка, значит, — завороженным шёпотом произносит Киса. Он берёт ручку из пенала, а потом пишет: «Червоненко, дуешься ещё?». Улыбается ехидно, язвительно так. Прикусывает кончик языка, представляя реакцию девушки, и прячет письменную принадлежность обратно. Быстро набирает сообщение Мелу, где высказывает в его сторону всякие разные эпитеты, между делом благодаря его за сообразительность, а после вбивает в поиск уже милое сердцу имя с фамилией. «Нашёл!» — проскальзывает в мыслях. Из его города нашлось только две такие девушки, и явно это не была маленькая десятилетняя девчушка. Закинув заявку в друзья, Ваня поспешно закинул телефон в карман и направился к выходу из школы. На сегодня все дела в этом заведении выполнены, а значит, можно и на базу. Там уже Гендос раскуривает косячок, и Киса немедля следует его примеру. Когда Ваню уже кумарит, он делится со старшим своей тяжёлой участью соулмейта, как его тянет к нежной Алисе, и вообще, она ахуела. Зуев на это лишь тяжело хлопает по плечу, заявляя, что Кислову как можно скорее нужно хватать её, не упускать, да и вообще любить и не жаловаться. Рассказывает, как впервые узнал, что сестра Хэнка — его соул, как у них всё закрутилось, как его манит к ней магнитом, а потом окатывает нахлынувшими чувствами при виде её лица. Ваня мечтательно вздыхает, мысленно отбивая себе пощёчину. Сюсю-мусю не для него, не Кисина эта природа, но его девочка даже без собственного присутствия делает Кислова желейным, чувствительным.

«Алиса Червоненко приняла вашу заявку в друзья»

Кудрявый делает тягу снова, и его слегка ведёт, он прищуривается, пытаясь сфокусировать зрение, чтобы набрать девушке сообщение, но экран снова и снова расплывается, а руки непроизвольно тыкают ненужные буквы. Утром уже открывает диалог, видя только грубое: «Тебе чего?». В ответ пишет какой-то нелепый подкат в стиле «Тебя, солнце» и вновь с широченной улыбкой направляется в ванну. Больше Алиса не отвечала, но из друзей так и не убрала. Ваня пишет ей, объясняет, что знает всё: о том, кто она, как нашёл, что хочет встретиться, хочет быть рядом, но неприступная Червоненко всё отрицает, говорит, что нет у неё соулмейта пока и в планах не было, что шестнадцать ей ещё и она не понимает, о чём он говорит. Киса недоумевает, тупо пялится в диалог, думает, думает, думает. Неужели прогадал? Неужели не его эта Алиса и вовсе? Он пытается зацепиться за что-нибудь, доказать самому себя, что это она. Его это солнечная девочка. Никаких записей между тем на руке не появляется, и Киса стирает предыдущее, чтобы снова написать короткое «Эй?». А потом она отвечает, пишет, что не знает никакой Червоненко, враки это всё, да и вообще Кислов ахуел её чужой фамилией называть. — Братан, я вообще нихуя не понимаю! — восклицает Ваня, жалуясь Мелу на проваленные поиски. — Кис, попробуй просто разузнать о всех Алисах девятых и одиннадцатых классов, — тянет Меленин, — а потом уже узнать, сколько им лет. Кудрявый сразу же подрывается и идёт уже полюбившимся путём до учительской, узнаёт, что помимо тех трёх Алис в школе есть ещё две. И он находит её. В девятом «Б» училась миленькая голубоглазая блондинка, не типаж Кисы, конечно, но ведь это судьба. Кислов счастлив. Он нашёл, нашёл свою пару, которая писала невообразимо ровным почерком, которая язвила на каждый его подкат, которая обижалась на пустяки, которая пряталась от него, как от монстра какого-то, которая делала цветными его серые будни. Только вот не такой солнечной она оказалась, пафосной больше. Девочка-эстет, как она сама себя называла. Дёргать Ваню начала с самого начала: то одежда на нём не та, то волосы вечно плохо уложены, то разговаривает он «как гопник», то денег мало дал на поход с девочками в какой-то ахерительный рестик, о котором Кислов даже не слышал, да и куда ему, денег у парня имелось немного. Он тогда весь товар распродал, да так, что подороже, даже на подработку устроился на какое-то время. Но ей всё было мало. Её грёбаное «Кис, хватит» уже в печёнке сидело. Милая Алиса оказалась тупой стервой, которых Ваня терпеть не мог. Но судьба ведь. Только судьба эта разъебала его об асфальт, когда на его же деньги ужинала в ресторане с каким-то хахалем. Гена их случайно увидел. Блондинка кокетничала с каким-то напыщенным хрычём, мило улыбалась, вываливала грудь, стараясь показать ему все свои прелести. Зуев на видос заснял и Кисе отправил, чтоб посмотрел на свою «любимую». И Ваня посмотрел. Через стекло чётко было видно Алису, какого-то мужика и то, как она гладила его по руке. Киса устроил ей разгром, топча все свои чувства, мысли о соулмейтах и прекрасном будущем со своей единственной. Бухло, наркотики, девушки — теперь всё смешалось воедино. Кислов отходил долго, но безболезненно, оставляя всю боль утопать в алкоголе, мысли в наркотиках, а тело в ловких руках девчонок. — Кис, ты в норме, — кричит на ухо Хэнк. — Лучше всех, бро, за тебя, — Ваня поднимает стакан, а следом закидывает его содержимое в себя. «Кис, ты в норме?» пишет Алиса, и Кислову хочется разодрать руку до крови, чтобы не видеть больше ни одной написанной этой сукой буквы. Но Ваня лишь находит в этой трэп-хате ручку и пишет большими буквами: «Пошла нахуй», обводит несколько раз, чтоб наверняка. Девушка ничего не отвечает парню пару минут, а потом появляются всё новые и новые слова: «То есть с другими трёшься ты, а нахуй иду я?». Киса нервно усмехается, удивляясь, как человек может быть настолько уёбищным. Он трётся? Не эта ли сучка флиртовала с каким-то обсосом? Парень игнорирует её, лишь закатывает рукав лонга, возвращаясь к друзьям. А потом срывается и чиркает на руке все оскорбления, которые знает, посылает куда подальше и надолго, а в конце добавляет, чтобы она не писала ему больше. Выпивает ещё пару шотов, не закусывает, начинает флиртовать с очередной девушкой, переключаясь мимолётом на Хенкина, разговаривая с ним о чём-то. А после из толпы вываливается девчушка. «Миленькая», — проносится в голове, но та делает совсем не милую вещь, со всей дури толкая Кислова. — Я, конечно, знала, что ты у нас нехороший мальчик, — гневно говорит та, — но чтобы настолько — это перебор. — Ты ахуела? — спрашивает Киса, пока Хэнк помогает ему подняться, — ты чё творишь, ебанашка? Голову к хуям снесло? — Это тебе, — она несильно бьёт его в грудь, — блин, — и ещё раз, — снесло, дебил! Не думаю, что я это всё заслужила, Кислов. Девушка одёргивает рукав кофты, демонстрируя Кисе знакомые надписи. По всему предплечью раскинулось большое кисино послание нахуй, а рядом были выведены грозные матерные ругательства. Ваня открывает и закрывает рот в непонятках, моргает, думает, думает, думает. — Алиса? — растерянно выдаёт парень. — Ого, Кислов, ты помнишь моё имя, обалдеть! — хмурится, — я думала, что теперь меня зовут мразь, тварь, а дальше я продолжать не хочу. — Подожди, а ты, а как, — Киса тупит максимально, — ты же вроде бы... — Господи, — она шумно выдыхает, разворачивается и вновь втягивается в толпу. — Кис, чё стоишь-то? Беги за ней! — толкает его Боря, и Ваня даёт следом за ней дёру. Потом долго перед ней извиняется. Выпрашивает прощение, гладит щёки, целует предплечье с этими обидными высказываниями, объясняется, объясняется, объясняется. Рассказывает о блондинке, о том, как его надули, как он повёлся, даже не проверив её, о предательстве, о своём разочаровании. Алиса молчит, а потом говорит, что Киса помилован, но не полностью. Кислов целует её, нежно так, вкладывает всю свою любовь, пытается извиниться таким жестом, обнимает до хруста костей, трезвеет аж от таких событий, а дальше стирает эти долбаные слова, чтобы никогда больше его малышка такого не видела. Знакомиться он с ней заново, теперь уже знает, что Алиса на самом деле то Червоненко, что учится она в десятом «Д» классе и реально пай-девочка. Она краснеет и млеет от каждых прикосновений, когда он матерится, делает ему замечания, а когда курит рядом, отворачивается, чтобы не дышать. Киса даже рад, что всё-таки ответил ей, даже в такой грубой форме. Жалеет, конечно, что всё так вышло, что перепутал, но теперь деваться некуда, а его солнечная Алиса, реально солнечная, тёплая, нежная Алиса сидит с ним, рядом, никуда не убегает. — Почему ты не хотела со мной встретиться? — вдруг спрашивает Ваня. — Понимаешь, — Кислов берёт её руку в свою, — я испугалась. Она тупит взгляд, а Киса недоверчиво смотрит на неё. Она продолжает: — Мы же разные такие, я подумала, что не понравлюсь тебе, — на щеках снова появляется румянец, — я понимаю, что это глупо, но, блин. Она замолкает, а кудрявый лишь усмехается, а потом вновь усыпает её шею чмоками, ловя каждый вдох. — Глупая, — смеётся Киса, — реально, солнце, ты просто дура. — Эй! — она легко толкает его в плечо, — я когда увидела тебя с ней, ну, с блондинкой той, меня унесло. Я и не писала поэтому, не хотела навязываться, ведь у тебя отношения. А затем вы расстались. Ты такой убитый был, хотела поддержать как-то, а ты вот так со мной. Мне крышу сорвало. — Прости, — он ведёт губами по кисти, оставляя невидимые поцелуи. — Прощаю, — Алиса мило улыбается, невесомо касаясь пальцами волос. Он нашёл своё солнце.