Любовь, которую ты не увидишь..

И кажется, ты неисправим. Что бы я тебе ни говорил, твоя жестокость никуда не денется. С тобой очень сложно, но я так привык к тебе, твоему сложному характеру, твоей ругани в мою сторону. Кажется, я не смогу и дня прожить, не слыша брань из твоих уст. Иногда я рад, что ты не можешь увидеть, что я смотрю на них. Я зависаю, замечая, как твои алые губы расплываются в довольной ухмылке. Да, твою настоящую улыбку, кажется, не видел никто, но... многие просто не знают, где настоящая, а где нет. За то время, что я знаю тебя, я стал замечать, что при самых обычных действиях среди садистких ухмылок мелькает искренняя улыбка. И вызвать её может даже просто хороший кофе. Но как только я наливаю кофе себе и добавляю туда что-то, ты начинаешь ругаться. Ты правда настолько ненавидишь меня? Или это относится ко всем людям? Иногда я смотрю на тебя и мне становится за тебя обидно. Ты же никогда не видел, как выглядит этот мир... Ты даже представить не можешь, как ты выглядишь. Но ты так прекрасен... Ты никогда не видел цветы, небо, животных. Как это, жить так? Никто не поймёт, кроме тебя и тех, кто живёт во тьме с самого рождения, как и ты. Наверное это... страшно? Да, твоя способность помогает тебе и немного упрощает твою жизнь, но... ты же мечтал начать видеть, верно? Интересно, кто-нибудь видел твои глаза? Или только мне удалось видеть эту прелесть..? Я замер, когда ты будто посмотрел на меня... Ты часто моргал, хлопая длинными светлыми ресницами. Ты и правда абсолютно прекрасен. Твои глаза, ресницы, губы, ямочки при улыбке, морщинка на лбу, когда хмуришься, редкие веснушки на твоём лице... Когда я заметил их и сказал тебе о них, ты послал меня куда подальше и ушёл.. Но в ночь, когда мне и тебе не спалось, мы сидели в твоей комнате и ты спросил меня, как они выглядят у тебя на лице. Я рассказывал тебе все, что ты спрашивал у меня. Ты огрызался, а я лишь улыбался тебе. Одному тебе и больше никому. Себя я отдавал только тебе, я весь твой. Ты снова начал про веснушки, и я заправив прядь мягких волос тебе за ухо, поцеловал тебя в щёку, где была веснушка, сказав, что эта — самая яркая. Ты ударил меня и стал ворчать, но обмяк после второго поцелуя и лишь гладил меня по волосам, цвет которых ты так никогда и не увидишь...  Как часто ты обзываешь меня. Кем я только не был. Оболтус, идиот, дурак, «пошёл нахуй», золотой, милый. И это даже не половина. Хотя я помню их все. — Теттё-сан, ты опять витаешь в облаках? Хватит тут мечтать, идиота кусок! — и вновь твой голос выводит меня из задумчивости. Кажется я опять завис. — Посмотри на него! Ты вообще меня слышишь? Теттё! — Да, Дзёно-сан. Извини, я вновь задумался.