Столица степей

      На юге степи не встретишь полноводных рек. Лишь маленькие, даже нельзя сказать реки текли и текут здесь. Порой воду не увидишь за гигантскими зарослями травы.       Однако, возле берега реки Урал часто можно найти маленькую девочку. Она приходила каждое утро и проводила почти весь день, щупая водную гладь, трогая молодые цветы. Ей страшно хотелось посмотреть наверх, на небо, но солнце слепило глаза так, что открыть их нельзя. Зато в отражении реки весь мир видно как на ладони.       Девочка была любознательной и любопытной, но осторожной. Она знала, что не умеет плавать, как рыбки в толще воды, поэтому сидела на суше. Она совсем не скучала там, гоняясь за бабочками и неумело перебирая ногами.       В один день, когда она мастерила венок из жёлтых цветочков, чья-то тень накрыла её от жара солнца. Но девочка была настолько занята, что не повернулась посмотреть на заслон.       Таинственный незнакомец присел рядом с ней, чтобы ближе наблюдать за работой, а девочка усердно продолжала перебирать руками, пока не закончила.       — Вот!       Она гордо показала венок статному мужчине пятидесяти лет, и тот захлопал в ладоши.       — Какая красота! Давай-ка я одену его на тебя?       Девочка кивнула и, почувствовав украшение, побежала к реке полюбоваться. Незнакомец медленно и аккуратно потянул к себе лицом и сел перед ней.       — Ты откуда, милая?       Она помотала головой и улыбнулась.       — Я здесь появилась.       Тот улыбнулся в ответ и, подняв её на руки, понёс к стоявшему в тени коню. Девочка тут же отвлеклась от цветов и начала тянуться к неизвестному животному. Мужчина дал ей свиток, опоясанный лентой и печатью, и она закрутила его, отстав от коня.       Он запрыгнул на скакуна и отправился в недалёкий путь до крепости. Мужчина крепко удерживал её, поэтому девочка без страха крутилась по сторонам, смотря на пустынные избы и дворы, потрясывая документом.       — А имя у тебя есть?       Дорога нисколько не утомила ребёнка, но она упрямо не слазила с ездока, который теперь направлялся в какой-то дом пешком.       — Не знаю... А у тебя?       Тот засмеялся, и девочке захотелось сделать тоже самое.       — Я Иван Иванович Неплюев, а ты, милая, будешь Орьёвой Ксенией Ивановной, — сказав это, он легко поцеловал её в щёчку.       Девочка глубоко задумалась.       — Почему только буду? Почему не сейчас?       Они подошли совсем близко к деревянному домику.       — Тебя должна покрестить императрица, но сначала...       Навстречу им вышла женщина и, мило поболтав с мужчиной, забрала девочку купаться, отдав свиток обратно.       Новоявленная Ксюша с удивлением смотрела на баню, на женщин, хлопотавших вокруг, на розовые мыльца. Она спрашивала всё только у той, что принесла её сюда. Мария Ивановна с теплотой отвечала ей, успевая поливать горячей водой.       — Значит, ты моя сестра? — в перерывах говорила она. — Маленькая ещё... Как трёхлетняя или чуть больше... Ничего, подрастёт уж быстро.       После купания девочку одели в нарядное платьице и посадили за стол. Она с интересом смотрела на кашу и молоко и пробовала их с закрытыми глазами. В это время Неплюев объяснял, что и как происходит в жизни.       Так, Ксюша узнала, что она — воплощение города Оренбург, но может считать и называть себя его дочерью, что ей нужно хорошо кушать, чтобы вырасти, что указ об её основании приняла Анна, а крестить будет Елизавета, что нужно избегать других людей, пока она маленькая.       Она осталась жить в том доме, но продолжала иногда ходить на Урал. Конечно, Ксюшенька следила за строителями, жителями и переселенцами. Особое внимание привлекли взрослые казаки, которые цепью стояли у ворот. Говорили, что среди них был и Казачий городок, но девочка не смогла его увидеть ни разу.       Как-то раз осенью генерал Неплюев вывел её в гостиную, где сидел мальчик, незнакомый для Ксюши. Тот, увидев девочку, радостно спрыгнул со стула, крепко обнял её и расцеловал в каждую веснушку на лице. Орьёва захохотала и принялась обнимать его в ответ. Иван Иванович кивнул сам себе и оставил их вдвоём.       — Я Кирилл, твой старший брат! Изначально я был Оренбургом, но башкирское восстание помешало, так что я теперь Орск.       Девочка внимательно слушала, пока Кирилл, важно расхаживая по комнате, читал ей морали.       — Мы с тобой не просто так основаны, понимаешь?       Ксюша не понимала, но старалась, ведь брат ей очень понравился. Она попросила его приезжать чаще, когда он возвращался к себе, а Орск пообещал научить её держаться в седле.       С наступлением весны Оренбург уже умела многое, но по-прежнему не заходила дальше крепости. Отец пугал её нечистью в лесу, и Орск волновался за лошадей. Однако она упрямо стояла на своём, так что, как только сошли снег и вода, брат и сестра отправились в короткое путешествие по степи. Договорились не теряться и не отдаляться на большие расстояния.       Орьёва не следила ни за дорогой, ни за Канифским. Зачем? Вольное поле окружало со всех сторон, казалось, что целый мир — одна сплошная степь.       — Догоняй!       Она пришпорила лошадку и унеслась вперёд, оставив мальчика позади. Он прокричал что-то, но ветер не позволил услышать слова.       Совсем скоро девочка добралась до густого хвойного леса. Скакун встал на поляне, а она пошла внутрь.       Ксюша никогда не видела лес. Высокие и мощные ели упирались в солнце. Тёмная, по сравнению со степной, трава росла низко. В зарослях копошились ежи, по веткам скакали белки, на соседней опушке бродили зайцы. Она читала обо всём, но увидеть собственными глазами...       — Ай!       Прямо перед ней из кустов выскочила куница и осторожно села напротив. Оренбург опустилась на колени перед зверьком и поманила его к себе. Животное подобралось ближе, щекотно лизнуло ладонь и рвануло в чащу.       — Так мы в жмурки играем? Ну, давай!       Орьёва со смехом понеслась за ней, цепляясь сарафаном за корни и мелкие прутики. Жёсткие девичьи туфли мало подходили для бега, но она умудрялась шустро огинать камни и торчащие деревяшки.       К несчастью, куница круто развернулась и скрылась из виду. Ксюша, немного обидевшись, посмотрела по сторонам в поисках зверька. Однако вместо этого она услышала довольно громкое пение где-то недалеко. Любопытство взяло верх, и Оренбург побрела на звук. Она встала за большим деревом, чтобы не мешать.       На опушке леса находился юноша. Он играл и одновременно пел. Орьёва видела подобную, как у него, одежду у переселенцев со степи. Но он всё равно отличался чем-то.       — Красивый... — непроизвольно вырвалось у неё.       Он неожиданно остановился и взглянул в её сторону пронзительно-остро. Её нашли.       Юноша встал и, убрав инструмент, натянул плащ и пояс с оружием. Он приближался к ней, а она, как назло, не могла пошевелиться.       Вдруг появилась та самая куница и принялась кусать Ксюшу за платье, заставляя идти вперёд, прямо навстречу незнакомцу.       — Белая.       Зверёк тут же отпустил девочку и побежал к хозяину, оставив Орьёву одну.       — Ты и есть Оренбург? Крепость пограничья, в чью губернию меня заткнули?       Она испугалась грозного тона, а тот продолжал:       — Русская, конечно... Опять заставят охранять и платить тебе последние деньги.       — Мне этого не нужно! — Ксюша собралась с мыслями и решила не давать себя в обиду. — Я только год назад появилась, мне только бы подрасти, а потом я сама. Я не знаю, кто ты, но если я тебя чем-то обидела, то...       Собеседник прервал её:       — Тебе не удастся так просто отмыться от вековых унижений моего народа. Хочешь извиниться? Тогда приезжай в мой край, мы тебя встретим с большой радостью, милая.       Что-то подсказывало девочке, что сказанное было шуткой.       — Ксюшенька!       Из зарослей выбрался помятый Орск и сразу подбежал к ней, заслонив от юноши, мнущего кнут на поясе.       — Зачем ты убежала? Договорились же с тобой не теряться, а ты что?       Она не слушала брата, продолжая смотреть в суровый взгляд напротив. Кирилл повернулся.       — Ты что тут делаешь?       Юноша гордо поднял голову.       — Это мой лес. Вы зашли ко мне, а не я к вам.       Канифский разозлился и с присущим взрослым грубым тоном заговорил:       — Думаешь, если я из-за твоих восстаний родиться не мог, то и Оренбург отступит? Нет уж, Уфа, дудки!       Орск оставил сестру и подошёл вплотную к собеседнику, хотя маленькие девичьи ручки пытались его остановить.       — А знаешь? Целуй руки барыне, под чьей властью ты находишься! Давай, не то нажалуюсь!       Ксюша с противно сживавшимся сердцем наблюдала, как гордый воин через силу подошёл к ней, взял ладони и прижал их к губам на мучительно долгое для обоих время.       Ксюше не понравилось такое обращение и с собой, и с Уфой. Она быстро отняла руки, схватила брата и поволокла прочь.       Наказать или хотя бы отругать их не успели: подходило время собираться в столицу на приём. Ксюша должна была ехать с Иваном Ивановичем. Ей быстро собрали маленький сундук в дорогу. В пути их сопровождали казаки.       Оренбургу не терпелось увидеть новые города, императрицу, дворян, поэтому генералу пришлось чуть ли не привязывать её к месту.       — Тише, дочка, не успеешь глазом моргнуть, а мы уже в Петербурге.       Неплюев оказался прав, и повозка быстро достигла столицы, однако Орьёва понимала, что они экономили время, не останавливаясь ни в Казани, ни в Москве. А ей так хотелось познакомиться с ними! Вот хорошо Перми: у неё и Челябинск есть, и Екатеринбург. А Оренбург кроме брата Орска никого и не знала. У её реки даже не было воплощения. Был ещё соседний Уфа, но Ксюша обидела его и не извинилась. Вряд ли он захочет с ней дружить.       По приезде в город её сразу утащили фрейлины. Оренбург с восхищением разглядывала модные платья и чепчики придворных дам, пока те искали наряд для неё. Успела она бросить взгляд и на сам дворец.       — Нравится?       В резных дверях стоял, судя по всему, кто-то важный, раз присутствующие поклонились. Орьёва же присела на колени, чтобы погладить красивую белую кошку, которая затем замурчала и прыгнула так, что оказалась "в домике" из рук и коленей.       — Оставьте нас.       Придворные вышли, покосившись на девочку, а молодой аристократ подошёл к ней.       — Вы и есть Оренбург, — утвердительно сказал он. — Санкт-Петербург.       — Александр Петрович? — она встала, держа кошку. — Иван Иванович говорил о вас.       — Мне кажется, вы и сами должны были это знать.       Фраза разила холодным высокомерием, и Ксюша неловко замялась.       — Отпустите Неву и следуйте за мной. Крещение проведёт кто-нибудь из ваших, скорее всего генерал Неплюев. У императрицы нет времени на такие дела. После этого уезжайте немедленно.       Она испугалась такого резкого тона и отшатнулась назад. В глазах столицы промелькнуло солнце. Он приблизился и аккуратно и вежливо поцеловал девичью кисть.       — Времена сейчас неспокойные, Ксения. Идите. Приезжайте позже.       Ксюше очень хотелось подружиться с ним потом.       Окунаясь в прохладную воду под звуки молитвы, Оренбург думала о том, что она никогда не сделает что-то плохое своим жителям. Она полюбит их, несмотря на религию или национальность. У неё будут жить в мире разные народы. Она не станет такой же, как остальные русские города.       Холодный крестик грел кожу.       Оренбург рос быстрыми темпами, и Ксюше даже льстило, что её строили по тому же плану, что и Санкт-Петербург с Екатеринбургом.       Орьёва сдерживала обещание, данное себе на крещение.       В первое лето в городе была построена церковь для христиан, а во второе — мечеть для мусульман. Для этого пришлось отправить письменное прошение в Казань, но разрешение она получила.       Ей нравились люди со степи, приходившие торговать с ней. Она относилась к ним по-дружески, и они платили тем же. Город в короткий срок научилась готовить блюда национальной кухни степняков, сидеть по-турецки так, чтобы потом не затекали ноги, разливать чай. Сундук у неё ломился от тканей и платков, подаренных благодарными людьми.       Одно время она пыталась улучшить положение каторжников, которых ссылали к ней. И губернаторы, и Орск в один голос запретили делать это, и она не смогла их переубедить. Ксюша постоянно чувствовала, как неугодные жаловались друг другу на жизнь, обвиняя во всём именно её край. Орьёва видела в них Уфу, но молча смирилась со своим непочётным статусом. Только Кирилл сильно злился и метался к начальству, требуя сделать условия их проживания ещё хуже.       Оренбург по-прежнему охраняли лишь уральские и оренбургские казаки. Она не могла похвастаться тем, что дружила с ними или тем, что была казачкой. В народе незнающие считали её просто русской барыней, да и оружием Ксюша владела неважно. Единственное, что связывало её со столицей казачества, — это простой сарафан, подаренный Ростовом-на-Дону.       Иногда вечером, возвращаясь от реки, Орьёва слышала перешёптывание воинов насчёт предстоящих событий. Тогда она прошла мимо, не вслушавшись в разговор.       Через некоторое время начался бунт Емельяна Пугачёва. В сентябре случилась осада Оренбурга.       Верные ей, а не самозванцу казаки заперли её в цитадели, надеясь спасти. Так, Ксюша узнала, что если вред причиняют внешним стенам, то саднят руки; если башням — кожа покрывается порезами; а если жители голодают, то и ей несладко.       Ксюша подозревала, что может не выстоять. Ей всего тридцать лет! Но она точно знала: уже у Челябинска смутьянов остановят. Орска рядом не было, и некому с ней спорить.       Она не хотела слушать только выстрелы из пушек, поэтому в пустой комнате неустанно скрипели нитки.       — Ты всё рукодельничаешь?       Возникший из ниоткуда Уфа хорошо запер дверь и подпёр ту стулом, затем подбежав к городу. Ксюша не переставала смотреть на него, когда он достал из сумки свиток.       — Генерал Неплюев умер под Петербургом. Его старшая дочь прислала тебе приказ об основании от императрицы Анны. На память.       Оренбургу не дали опомниться или хотя бы осознать случившегося, как тот снова заговорил:       — Продержись до марта, и царские войска освободят город.       Она будто не слышала.       — Откуда ты здесь?       — Один из главных повстанцев — мой житель, так что я имею некоторые полномочия.       — Почему ты отказался участвовать в бунте?       Такого вопроса он не ожидал. Уфа вглядывался в ещё детские глаза, но не мог найти издёвки или недоверия.       — Потому что кучка крестьян, неспособная взять малый Орск, не имеет шансов на успех. Не спрашивай, что бы изменилось при массовом бунте, я не отвечу, — он посмотрел на неё особенно пристально. — Ты пока что девочка, рыдающая из-за смертных, а уже ставишь меня в тупик.       Ксюша не считала себя умной или что-то в этом роде, но быстро поняла, что Уфа не любил кого-то умнее его.       — Мне нужно готовиться к чему-нибудь?       Он ответил сразу:       — Казачий городок если не сошлют, то накажут. Возможно, тебя допросят, но не так, как бунтующих. Можешь не бояться, ведь казнить будут в Москве или столице.       Уфа замолчал в ожидании, но увидел только задумчивость на лице той.       — Что? Хочешь пожалеть их?       — Тебя не обвинят в пособничестве предателям? Хочешь, я напишу расписку о том, что ты помогал мне?       После недолгой паузы он громко рассмеялся, схватившись за живот и упав на колени. Ксюша обиженно надула губы и отвернулась, как почувствовала быстрый горячий поцелуй на тыльной стороне ладони.       Повернувшись обратно, она успела увидеть только закрывающуюся дверь.       Оренбургу понадобилось несколько лет, чтобы привести в порядок губернию. В этом деле ей помогал Орск. Он отстраивал маленькие крепости по берегам Урала, а она налаживала всё остальное.       В декабре к ней приехал, спустя несколько лет, Уфа. Брат отсутствовал, поэтому они вдвоём пили чай в барском доме.       — Нас опять в одну губернию сливают, — устало вздохнул он. — Ты за военными делами следишь, а я за мирскими. Нельзя было наоборот сделать?       Ксюша улыбнулась.       — Я бы отказалась, если бы могла, от власти. Самара требует отдельную губернию, и Челябинску с Курганом она не помешает, — она вдруг покраснела. — Слушай... Мы с тобой давно знакомы и...       — Хочешь мне в любви признаться? — он разом заглотнул всю кружку горячего чая, и Орьёва испугалась за его горло. — Извини, нет. Говорю прямо.       Оренбург сильно покраснела, но не от обиды, как понял Уфа, уворачиваясь от летящей ложки.       — Да как ты мог такое подумать?! Я хотела спросить твоё имя!       Из-под стола разочарованно раздалось:       — Агидель Данис Михайлович. Рад познакомиться, Орьёва Ксения Ивановна.       После разделения земель у Ксюши появилось много работы. К разным городам требовался разный подход. Меньше всего, конечно, она ожидала набегов со степи. Ситуация напоминала больше тринадцатый век, чем девятнадцатый. Внутри она смеялась: Саша устраивает баллы в Европе, а у неё тут набеги. Губернаторы тоже знали это.       Походы в Азию воспринимались городом как что-то странное. Подготовка была тщательной, но сама Ксюша не могла поверить, что она вот так просто отпускает жителей своего края.       После некоторых неудачных попыток люди достигли успеха. Три страны признали власть над собой, и Оренбург стал центром нового генерал-губернаторства.       Орьёва не участвовала в походах и чувствовала себя безумно неловко, когда столицы ханств и эмиратов приехали к ней. Как можно представить такое! В одной комнате оказались города с тысячелетней историей и крепость, основанная сто лет назад.       Сразу после их отъезда Ксюша выбралась к Уфе в гости. Она попадала как раз на Сабантуй, потому специально дала Орску работу. Сарафан, отправленный Ростовом-на-Дону, наконец вылез из сундука. Он показался ей простым, но пока оставалось время, она достала нитки и ткань.       Оренбург не могла нарадоваться платью после работы: тот теперь был расшит узорами, появились короткие рукава и пояс. Рубашка тоже перестала напоминать крестьянскую. У Ксюши не было мужа, так что на голову она позволила себе нацепить маленькую шапочку, обычно прикрывавшую только верх косы. Она она не могла взмахнуть длинными волосами или украшениями. Она видела, где у Самары спрятаны бусы и серьги, но Оренбург скорее пролила бы кипяток на руки, чем взяла их. Если Кирилл возил с ярмарок только инструменты, то это не значило, что Настя плохая.       Ксюша под конец решила нарядить и лошадку. Она вплела ей ленты в гриву и хвост.       Вот так Оренбург и явилась на праздник.       Несмотря на огромное количество людей, казалось, что её тут никто не знал и не ждал. Девчонки с Поволжья косили глаза по сторонам в поисках чего-то, а с Урала и вовсе сбегали, смеясь. С ней поздоровалась Пермь, однако затем, к несчастью, её забрал Челябинск.       С другой же стороны, Орьёву заприметила Ташкент и отвела в компанию, с которой пришла она. Коканд и Бухара потеряли Хивы и шатались одни. Ксюшу осчастливило то, что они настроены веселиться, а не обсуждать раздоры.       Ей было весело с ними, но когда начались танцы, её перехватил опоздавший Курган. Оренбург не стала отказывать во время праздника и ушла плясать с ним.       Потом началась народная часть, и она села посмотреть. Справа от неё сидели Аня с Юрой, и Ксюше стало легче.       В какой-то момент джигиты вытащили танцевать Татищева. Тот вытянул в компанию к себе Илью. Это было маленькое соревнование за сердце Перми. Шуточное, разумеется, раз Уфа сразу вышел из круга и встал неподалёку.       Орьёва с восхищением глядела на мужской танец с кнутом, как вдруг Томин выпустил его из рук, и тот полетел на Камскую. Та вскрикнула и закрыла лицо ладонями, а Ксюша резко загородила подругу собственной рукой. Кнут больно ударил по девичьей коже и упал рядом. Оренбург еле разлепила глаза из-за непрошенных слёз и посмотрела на огромный красный след.       Она прижала руку к груди и побежала к реке, не слыша криков позади. Ксюша сбросила туфли по пути и босиком ступала по земле.       Добравшись, она скинула убор с головы и присела на берег. Хотелось плакать от боли, но ещё больше, почему-то, хотелось плавать. Огни уже мелькали в окрестностях, и Орьёва пошла в воду, даже не поднимая сарафан.       Холодная вода доставала до пояса, когда она услышала зов Уфы на берегу. Он держал её туфли и чепчик, отчего девушка засмеялась.       — Дура! Кто из-за одной плети топится? Выходи сюда! Я извинюсь!       Оренбург захохотала сильнее и затем, улыбаясь, медленно начала отходить от него. Данис чертыхнулся и стал кричать громче, но Ксюша лишь помахала ему и грациозно скрылась под водой.       Река Белая была глубже Урала. Орьёва кувыркалась вперёд-назад, пока не ощутила касание. Куница Уфы кружилась вокруг неё. Она засмотрелась на зверька и неожиданно поднялась наверх, на воздух.       — Вот нашлась на мою голову русалка, — пыхтел Агидель, вытаскивая её на сушу. — Ещё я казачек на животных не ловил.       Оренбург, лёжа на песке, уткнулась лицом в мужскую грудь и не отпускала рук со смуглой шеи. Уфа в ответ не смягчал хват на животе.       — Данис, скажи мне честно, почему ты один за мной пришёл?       Парень вздохнул.       — Предчувствие не подвело. Остальные в степь побежали.       — А я красивая?       Он нахмурился и посмотрел на неё, опустив голову.       — Не понял.       — Я тебе нравлюсь в качестве девушки?       Агидель закатил глаза к небу.       — Понятно, — сделала вывод Ксюша. — Я специально сегодня в платье нарядилась. Смысл? На обезьяне табличку "Слон" не превратит её в слона.       — Да погоди ты, женщина...       Данис притянул её к себе и поцеловал. Ксюша снова заплакала.       Вступая в новый, двадцатый, век, Ксюша не думала о трудностях. Санкт-Петербург не терпит вольностей, он не допустит и мысли о смене власти. Начавшаяся Гражданская война стёрла ту малую надежду, что оставалась после Первой мировой, о которой непринято болтать.       Оренбург не видела фронтов прошлых войн. Они далеко, где-то там, в Европе. У неё тихо и спокойно. Но новая бойня настигла её быстро. Казалось, Орьёва только-только читала новости о событиях в столице, а бои уже в губернии.       Слишком резко и больно видеть Орск в рядах красных. Кирилл посетил сестру тайно и без шума, пробравшись через подвал. Ксюша не узнала его сначала: глаза ярко горели огнём революции, метались из стороны в сторону. Он сидел напротив и склонял её к новому режиму. А Оренбургу это не нужно. Она хотела сеять хлеб, пахать землю, — жить в родном крае, не решая философских вопросов.       — Дура ты!       Канифский сплюнул на пол и ушёл. Орьёва тихо вздохнула.       Он вернулся совсем скоро. Зашёл, выбив дверь, схватил за руку и поволок вниз. Она слабо брыкалась, чувствуя, как люди разносили и ломали город изнутри.       Кирилл кинул её на каменный пол, достал верёвку и зацепил к трубе. Ксюша неверяще посмотрела на него, когда Орск приставил пистолет к голове пленницы.       — Будешь сидеть тут, пока красные не победят, поняла? Если тебя не уничтожат смертные, то повезёт, но лучше, Ксюшенька, прими новую страну.       Оренбург прижала ноги к груди.       — Теперь даже брат пойдёт против сестры, да?       Орск с размаху дал ей пощёчину, и она, натянув верёвку до упора, стукнулась о стену. Он исчез, а у Ксюши помутнело в глазах.       Она не имела понятия о том, что происходило на её земле. Лишь очень сильно болело тело, особенно сердце. Орьёва порой долго и протяжно кричала от судорог, сковавших город.       Кирилл приходил не каждый день, но по его настроению можно было определить положение двух сторон. Если он только давал пощёчины и таскал за волосы, то красные побеждали, и Орск был в хорошем настроении. Если он жёстко бил, чаще всего ломая, ноги или заламывал руки до синяков, то всё было хуже, чем он хотел. Ксюша не боялась ран, они заживут когда-нибудь. Она тряслась, когда он выходил из себя и срывал злость, хлестая её ремнём.       Оренбург молчала. Даже будь у неё оружие, она бы не направила его на брата. Ни за что. Она не такая.       В один из приёмов он с силой ударил её в живот. Орьёва забыла, как дышать, а, вспомнив, выплюнула сгусток крови. Орск побелел и тут же выскочил из подвала, оставив вещи. Ксюша не без трудностей притянула нож и освободилась. Её строили быстро, поэтому раны зажили основательно. Она была такой же, как раньше, только уставшей, измотанной, с разрывающейся душой.       В следующий раз Кирилл явился не один. Оренбург не успела рассмотреть второго, потому что брат сразу упал рядом с ней. Он обнял её за живот и зарыдал. Она в ответ поцеловала его в макушку и прижала к себе. Он шептал извинения.       Памятый Уфа крепко обнял девушку, затем поднял и на руках понёс наверх. Всё было ясно без слов. Оренбург заснула от усталости.       События сменяли друг друга каждый день, а Ксюша лечилась на дому. Долгое время взаперти дало о себе знать.       Мимо больной пролетали новости о стране и мире. Оренбург совсем не удивило, что её сделали столицей Киргизской АССР, ведь она построена специально для контроля степи. Они с Данисом тщательно обсуждали этот вопрос в течение нескольких дней.       — Ты ещё слишком слаба, Ксюша, — говорил он, — тебе стоит отказаться, хотя бы ненадолго.       Она согласилась, и столицу перенесли в другой город.       В следующем году началась засуха, и урожай погиб полностью. Начался голод, какого Ксюша не испытывала никогда в жизни.       Остальным тоже было тяжело, потому она прервала общение с Уфой, чтобы не докучать ему. А Орск прогнать не получалось никак. Брат остался с ней и делил тяготы поровну.       Орьёва очень похудела. Канифский не давал на это малейшего намёка, но у неё были глаза. Теперь руки и ноги походили на тонкие спички, рёбра торчали так, что их можно пересчитать, убавила грудь и бёдра. Она не унывала и верила, что совсем скоро всё наладится. Но засуха не кончалась. У неё выпадали волосы и часто темнело в глазах, её шатало по сторонам.       В очередной раз встав у зеркала, Ксюша позвала Кирилла криком. Тот зашёл в комнату и повернулся к ней спиной с воплем.       — Оренбург! Ты хоть оденься! Женщина же!       — Не до шуток мне. Иди сюда.       Орск, покрасневший до ушей, приблизился к дрожащей сестре, смотря в лоб.       — Что?       — Кирилл, пятна...       Стеснение разом ушло, уступив место безнадёжному страху: весь живот девушки был в сыпи. Канифский ощупал её шею и живот.       — Похоже, тиф тебя не обошёл стороной.       Он со вздохом сел на кровать. Она застыла посреди комнаты.       На другой день подскочила температура, заболела голова и пропал аппетит. Лекарств не водилось, стоило надеяться лишь на самостоятельное выздоровление. Орск не отходил от неё, как она не гнала его. Он упрямо оставался рядом. А ей становилось только хуже.       — Кирилл, пока я... в добром рассудке, прошу тебя... посей хлеб... будет урожай, я знаю...       Она шептала это ночи напролёт, пока не затихала. Орску пришлось уйти.       Оренбург оказалась права, и урожая впервые за несколько лет хватило. Эпидемия тифа медленно угасала. Ксюше становилось лучше, но вес она возвращала неохотно. После пережитого ей было сложно принимать пищу, но постепенно она могла съесть тарелку каши без последствий. Однако худобу убрать не получалось.       Оренбург переименовали в Чкалов. Девушка считала странным произносить фамилию лётчика, никогда не бывавшего в её городе. Орск же радовался за двоих.       Когда началась Священная война, она осознала, что этот год может стать последним не только для неё, но и для остальных. Единственное, что ей хотелось сделать перед смертью, — повидать свою первую любовь. Орск не отпускал сестру до конца, но она не сдавалась. Тогда ему пришлось выкрикнуть на весь дом:       — Если ты убежишь, бросив на меня эвакуацию и отправление на фронт, то я уйду добровольцем!       Ксюша рыдала и била его кулаками по груди, пока он не разжимал хват, но не могла так поступить. Любовь, как и брат, у неё одна. Она не хотела терять их обоих. Кирилл пообещал, что свозит её к Уфе после войны обязательно. Ей оставалось смириться.       После четырёх лет разрушительной войны нужно было отстраивать страну, так что планы снова изменились.       Чкалов без устали сеяла хлеб на полях собственными руками. Конечно, Кубань собирала два-три урожая в год, но у неё его было в разы больше. Не соревнование двигало ей, а желание не допустить голода ещё раз. Канифский налаживал нефтехимию, а она не мешала ему.       Вечерами Ксюша в одиночку гуляла по городу. Ей радостно видеть, как она изменилась за всё время. Ходила везде — куда душа ляжет. Иногда она вспоминала Ивана Неплюева и его дочь, свою первую семью. Со смертными она общалась, но не близко. Не хватало времени и желания.       — Ксения Ивановна!       К удивлению, нашёлся один курсант с лётного училища, искавший встречи с ней постоянно.       — Юра, опять тренировку отменили?       Молодой человек остановился и протянул ей букет луговых цветов, улыбаясь так, что Орьёва не могла отказать.       — Да, представляете! Который день подряд!       Девушка захихикала и направилась в сторону парка, но тот остался позади.       — Что-то случилось?       — Ксения Ивановна, поговорите с Данисом Михайловичем А то я буду до старости вам цветы носить!       В кустах что-то или кто-то зашуршало. Эх, придётся девушке побегать.       —Возьми, — она проворно передала курсанту букет, — подаришь Вале потом.        Ксюша крепче схватила сумку и рванула вперёд. Она немного опоздала со стартом, но успеет, если применит смекалку. Уж себя-то она лучше любого жителя знала.       — Данис! Стой!       Уфа, не слушая её, бежал дальше, и картина напоминала Чкалову детские догонялки. Значит, действовать надо так же. Орьёва оттолкнулась от земли и повалила того на спину, прижав малым весом. Агидель пытался стряхнуть её, но безуспешно.       — Если бы ты правда хотел, то давно вырвался бы. Я сейчас вешу, как ребёнок.       Он покорно сдался, и Ксюша с облегчением легла рядом. Они находились на берегу Урала.       — Ну?       Тот ненавидел ждать, а она исчезла на полвека, не сказав ничего.       — Ты же знаешь всю историю, Данис.       — Нет, не всю, раз не понимаю, почему ты скрылась.       Она протянула ему руку.       — Попробуй взять запястье.       Он мог обхватить толщину вдвое больше, отчего её худощавость выглядела болезненно. К тому же, на коже остались маленькие пятнышки от тифа, которые прятались среди веснушек.       — И?       — "И"?! Данис, я теперь калека, неспособная съесть кусок хлеба спокойно!       — Ты же меня любишь, — он вплотную приблизился к ней, — и в курсе, что я тебя люблю. Зачем ты разыгрываешь спектакль?       Ксюша молчала.       — Откормим тебя, ещё жаловаться будешь.       Время пролетело незаметно.       Вот уже снова Оренбург разглядывает отражение в зеркале. Трогая область ниже ключиц, она тяжко вздыхает, и сидящий рядом Уфа отвлекается от гитары.       — Что?       Орьёва не отрывает взгляд от чёрного платья.       — Оно мне маленькое.       — Да? Рост сходится вроде.       Она нервно сжимает выпирающую грудь.       — А размер нет. Ткань как будто разорвётся с минуты на минуту.       — Похвастаешься перед девочками. Кстати, спроси у Кургана, за сколько он товар продаёт. Уж тебе он скидку сделает.       Ксюша кидает в него то платье и топает ногой.       — Понял я, неудачная шутка. Я бы ему глаза выколол.       Данис подходит сзади, обнимает за талию и кладёт голову ей на плечо.       — Ну, посмотри, какая ты у меня красивая. Надень другое платье, что изменится?       Оренбург потерянно вздыхает.       — Это официальная встреча, я не могу надеть медовое.       Уфа придирчиво хмыкает.       — Отправь Орск вместо себя, а мы с тобой отдохнём.       Он проводит по животу, и она чуть не падает из-за щекотки.