monogomy

Тьма медленно заполняла некогда светлые, активные улочки оживленного Пусана. Кругом постепенно, будто соблюдая определенную очередность, один за одним зажигались яркие фонари, видные издалека неоновые вывески на впечатляющих своими размерами высотках светили так ярко, что от долгого взгляда на них начинали болеть глаза. Над городом собрались бесчисленные темные тучи, закрывая собой и без того потемневшее небо, заставляя тем самым город ещё сильнее погрузиться во мрак. Кажется, вот-вот будет должен начаться проливной дождь: небо будет вновь ронять драгоценные капельки хрусталя, заставляя их разбиваться на миллион маленьких осколков, а и без того расторопные жители мегаполиса поспешат укрыться от непогоды в каком нибудь кафе, или просто ускорят шаг, чтобы как можно раньше попасть в пункт назначения. Но ведь далеко не для всех дождь — нечто пугающее и неприятное. Кто-то искренне радуется приходу этого явления, встречает его с неподдельной улыбкой на лице, устремляет взгляд в небо и, просто забыв обо всем, наслаждается прохладным прикосновением холодных капелек до ещё не остывших щек. Скоро начнутся холода. Часы в который раз совершили очередной оборот, минутная стрелка вновь приняла горизонтальное положение, четко показывая яркую двухзначную двенадцать, пока часовая, робко следуя за другой, скромно приняла положение на ничем не выделяющейся десятке. Учебный день уже давно завершён. Коридоры, некогда заполненные различными меж собой студентами старшей школы, уже давно опустели, оставляя в стенах учебного заведения лишь звенящую тишину. Последняя лампа во всем здании, будто пытаясь противостоять, гордо проморгала несколько секунд, но, оставив все свои попытки продолжить светить, наконец потухла, безжизненно располагаясь на потолке до следующего учебного дня. Казалось бы, ничего не может нарушить эту мирную идиллию, однако ещё как может. Молодость всех нас погубит, как и погубила их. Два второклассника старшей школы, что тайком от всех решили провести время на крыше учебного заведения, наблюдая за прекрасным парадом звёзд на безграничном небосводе. Очередная банка очередной приторно сладкой газировкой с фруктовым вкусом открылась с присущим звуком, не забыв при это запениться и пролиться на прохладную поверхность крыши. Тихий, приглушённый смех казался на фоне ночной тиши звонким и громким, двое парней уже который час находились на открытой крыше, наслаждаясь компанией друг друга. Хотя, стоит признать, что Чонгуку было довольно трудно вытащить часто занятого чем то иным Тэхена на подобное свидание, даже сегодня он несколько раз вместо ответов на вопросы получил вопросы в ответ. Тэ тот ещё дурак, но Гук выбрал именно его, и ни о чем не жалеет. — А помнишь про эту ерунду с родственными душами? — Ви делает очередной глоток сладкой вишнёвой газировки, на что получает от Чонгука взгляд, в котором читается «как ты только пьешь эту мешанину, на 99,9% состоящую из сахара?». В ответ кареглазый только довольно ухмыляется и с тихим смешком лишь удобнее располагается рядом с возлюбленным. — Такое то забудешь.— С лучезарной улыбкой на лице произносит Чонгук, задумчивая вглядываясь в небо. — Хочешь проверить? — С ещё большей улыбкой случайно вырывается эта фраза по неосторожности длинноволосого. Он смущённо отводит взгляд куда то в противоположную сторону, но затем, будто передумав, поворачивается прямо к Тэхену, пристально смотря на того в ожидании ответа. — Ну, может и хочу. — Он говорил тихо, почти полушепотом, однако благодаря ночной глуши эта фраза звучит так громко, будто они находились не на крыше, а в пустом длинном коридоре, создающем кругом великолепную акустику. Ещё несколько секунд парни просто сидят, бесцельно вглядываясь в черты лица друг друга, а затем Гук, решивший проявить инициативу первый приближается к любимому, оставляя на его губах невесомый поцелуй. Казалось бы, что кроме волнения может пойти не так? Однако может, ещё как может. Резкая, пронизывающая все тело боль мощным потоком проходит по всему телу, будто в одно мгновение его насквозь пронзили тысячи мелких игл, разрывающие тело на мелкие части, заставляющая сжимать кулаки, стараясь отвлечься от пронзающих ударов, хотелось кричать, плакать, потерять рассудок, лишь бы не почувствовать это снова. — Ты чего? — Обеспокоенный Тэхен подскочил с места, увидев реакцию Чонгука, он явно забеспокоился. Но ответа не последовало, последний упомянутый лишь ещё раз поцеловал предмет своего обожания, корчась от поступившей боли, затем ещё раз и ещё, каждый раз все сильнее искажая черты лица, слезы начали поступать к глазам, но длинноволосый не отступал, он надеялся, нет, молился, чтобы это было простой ошибкой, что на следующий раз он не почувствует эту сковывающую боль, но и четвертый поцелуй не дарует ему душевного спокойствия, он снова чувствует, чувствует это болезненное ощущение. — Пожалуйста, перестань. Гук.это.— Уже в который раз пытался остановить брюнета Тэхен, лишь сейчас его слова стали эхом отдаваться в голове Чонгука. Ком мыслей, что отчаянно путался в голове, никак не хотел распутаться в одну прямую, дабы помочь обладателю темных густых волос перевести дух, успокоить мысли. Слова неприятной тяжестью остановились где то на полпути, кареглазый не мог выдавить из себя ни единого писка, пока слезы очередным порывом жгучей боли поступали к глазам, одна за другой оставляя мокрые теплые следы на замерзшем лице азиата. — Гук…это.последний.— с огромной тяжестью наконец смог выдавить из себя парень. Ему было страшно, так страшно, что сердце пропускало очередной удар, норовя остановиться навсегда. — ПРЕКРАТИ! ХВАТИТ! — силуэт стоящего прямо напротив парня размывался из-за пелены слез, заливших обворожительный карий взор, всеми силами юноша пытался остановить брюнета, отчаянно бил хрупкими ладошками без разбора, даже не глядя, куда проходит череда ударов; безрезультатно пытался вырваться, но крепкие руки до ноющей боли в сердце влюбленного в него Чонгука не желали отпускать его ни на секунду. — Гук, ты сможешь без меня, уверен, сможешь. Мне правда жаль, что так вышло, но ты обязательно найдешь другого. Я не нужен тебе. Я буду рад если ты будешь счастлив не со мной. —Знаешь, Тэ.— Наконец прервал затянувшееся молчание тихий, бархатный голос. — Быть может, эти слова, более, чем красивая ложь, может, и это и так, но имеют ли эти речи сейчас значение, если ситуацию не исправить никак? — Парень пустым взглядом заглянул прямо в глаза Тэхена и, простояв так ещё пару секунд наконец отпустил юношу, медленно, размеренно отходя к самому краю. Задумчивый карий взор обратился куда то вдаль, будто он бесцельно смотрел, лишь бы куда, только не на него, не на его смысл жизни, выраженный в растрепанном заплаканом пранишке. в его любимом Тэхене. — Я не смогу жить без тебя. Невозможно отделить от души то, что стало ее частью. — спокойно произнес брюнет, не отводя взгляда от величественного неба. — Подойди, Тэ. Давай посмотрим на звёзды.— Последний робко поднимается, услышав свое имя и, спешно, будто боясь, что он не успеет, подходит к краю. Смирившийся с концом их отношений Тэхен был намного более расслаблен, нежели Чонгук, стоявший совсем рядом к кареглазому. — Что ж, вот и наш конец, да? — Умиротворенно произносит юноша, прерывая затянувшуюся паузу. — Дальше мы по разным путям. Я уверен, тебе не нужны отношения со мной. Если честно, я задумывался об этом ещё давно. Но, Гук, мы можем общаться, если хочешь, однако это точка в наших отношениях. Прости. — Его голос ни разу не дрогнул, брюнет совершенно точно был расслаблен. От былого Тэхена, который просил Чонгука жить не осталось и следа. А быть может он не понимал, что режет этими словами без ножа, заставляя от каждого предложения сердце разбиваться на тысячу мелких осколков, а тело растворяться в необъятной тишине своего пульса. — И все же звёзды безумно красивы.но ничего в этом мире не будет прекраснее тебя.— Темноволосый, подняв взгляд на безграничное ночное небо, ещё ненадолго заострил внимание на таких далёких, но одновременно близких и родных нам звёздах, что то обдумывая, а затем, кивнув своим мыслям, он аккуратно повернулся. Лёгким, но уверенным движением поднял подбородок Тэхена и, напоследок заглянув в такие прекрасные и любимые карие глаза, которые были для него самыми красивыми в мире, которые были великолепнее всего: поздней осени, кофе, самых нежных цветов, самых ярких звёзд в ночи, наклонившись невесомо коснулся искусанных губ брюнета. Яркий взгляд, постепенно заливающийся слезами потух, руки ослабели и безжизненно опустились. Ошарашенный Ви не чувствует ничего, абсолютно, он ещё не осознает того, что это конец, теплые руки Гука больше никогда не обнимут его, а нежный, когда то любимый до боли голос больше никогда не назовет его имя. Не скажет, что любит его. Их больше нет. Безжизненное, однако ещё теплое от горячих прикосновений тело бессильно падает вниз. Чонгука больше нет. Его Чонгука больше нет. Светлая и такая холодная утренняя заря постепенно сходила на некогда спокойные улицы ночного Пусана. Роса хрупкими каплями спадала на землю, духота спала, этот день был особенно холоден. Прохладным потоком ветер бережно потрепал темные волосы юноши держащего в руках несколько аккуратных астр белого цвета. Еще вчера он был счастлив, а сейчас их осталось лишь двое. Он и она, его никчемная душа.