Горечь сигаретного дыма

— Уже домой? — раздается неожиданно голос совсем рядом с диванчиком, где уже переодетый в повседневную одежду интерн, пялясь в телефон, ожидал ответа от своего друга. Неожиданно было услышать к себе обращение человека, с которым обычно лишь обменивается приветствиями и от которого не слышит в свой адрес ни слова больше. Еще более неожиданно встретить его взгляд, обернувшись, и отметить, что доктор намеренно сбился со своего пути, чтобы с ним заговорить. — Да, — отвечает Гук, вежливо улыбнувшись. Получилось же вежливо, а не смущенно? — Ждете коллегу? — Нет, ответа жду, — и Чонгук машинально приподнимает руку, будто Ким обратит внимание на его телефон и что-то поймет из этого простого жеста. А тот на телефон и не смотрит и уже заходит за угол, очевидно, заканчивая разговор. Что ж, даже этого маленького диалога было достаточно, чтобы сбить с ритма размеренно шагающее в груди будущего педиатра по направлению к дому сердце. День определенно становится лучше, хотя вряд ли Чонгук предполагал, что что-то может заставить его порадоваться больше, чем то, что его так рано отпустили домой. Но находится еще один повод почувствовать себя просто прекрасно — Ким Тэхен с ним заговорил. — Будете кофе? — слышится из-за угла, прежде чем Гук вновь встретится взглядом с вышедшим на перекур хирургом и вновь пропустит сердечный удар. С последнего раза, когда Ким предлагал ему кофе, прошло уже около месяца. Чон очень спешил в прошлый раз и ему пришлось отказаться, хотя просто безумно хотелось принять неожиданное приглашение отдыхающего в ординаторской доктора. Тогда Чонгук скрепя сердце говорил что-то о ждущих его пациентах и на последок бросил что-то про следующий раз, взяв с хирурга обещание, что тот будет заходить в их кабинет хоть иногда. Посещения молодым хирургом кабинета, где Чонгук вместе с доктором вел прием, были крайне редкими, но с тех пор возобновились, что заставляло Гука искать в каждом приходе старшего сладкий на вкус подтекст и каждую дежурную улыбку воспринимать как знак внимания. Гук думал, что упустил свой шанс, в тот раз отказавшись от кофе, и за эти недели не раз прокрутил в голове ему сказанное: «Пока приглашаю». А теперь вновь испытывает в душе волнение и не может сдержать улыбки. — А что, если буду? — Давайте, я угощаю. — Только я кофе не пью. — Тогда, что будете? — Шоколад, — отвечает Гук уже в пустоту, потому как хирург все свое внимание посвящает кофейному автомату, пока младший, улыбаясь своим глупым мыслям влюбленного мальчишки, вновь проверяет свой телефон. Друг забыл про их планы на встречу. Ну и ладно, Гук не расстроен ни капли. — Двойной будете? — слышится крик из-за угла. — Или молоко с шоколадом? Гук к автомату с кофе бежит вприпрыжку, забывая брошенную на диванчике сумку и свой ноутбук, надеется, что Тэхену не слышно грохочущего под его ребрами сердца, и тянет руку к кнопке на автомате, выбирая свой любимый напиток. — Вот этот. — Точно? — Да, спасибо. Даже секунда молчания кажется слишком долгой. Младший взволнованно прикусывает губу и разок перекатывается на носки с пяток, решаясь заговорить: — Как Ваши дела? — М-м-м, — задумывается, глядя куда-то наверх, — нормально. — Вы слишком долго думали над ответом. — Да? — слишком устало. — Вы всегда выглядите очень уставшим, — обеспокоенно проговаривает интерн, надеясь не выдать этими словами слишком много своих мыслей и чувств. Ким Тэхен ведь вряд ли отметит из этих слов, что Чонгук все время за ним наблюдает? Когда тот в поле зрения, разумеется. — Вы вообще отдыхаете? — Не успеваю. Слишком много работы… С утра отделение, вечером поликлиника… Мне вообще не хватает времени на отдых. — А завтра еще и операционный день… — с сожалением в голосе вздыхает Чонгук, понимая, что вряд ли мужчина отдохнет сегодня и завтра. — А завтра вообще пиздец. Прошу прощения за мой французский, — спешит добавить, опомнившись, ведь перед ним стоит еще совершенно ребенок. Чонгук ведь еще для него ребенок — совсем маленький птенчик, пока ничего не знающий о правде для него пока красочного мира медицины. Только сейчас, когда автомат пищит и желает краткой надписью на табло приятного аппетита, Чонгук вспоминает, что не убрал в настройках дополнительный сахар, думает о том, что пить этот супер-сладкий напиток будет почти что мучительно, но тут же выбрасывает из головы эти мысли и с трепетом принимает протянутый ему стаканчик, пахнущий шоколадом. — Сколько Вы еще здесь на интернатуре? — Год. — М, еще год… Вы здесь каждый день? — Да, каждый, — выпаливает Чон, а потом вспоминает, что на предыдущей неделе несколько дней отсутствовал. Как же так получилось, что именно в эти дни Ким Тэхен посещал приемный покой особенно часто? Сердце интерна совершает скачок, а губа вновь закусана. Может, Ким заметил все-таки его отсутствие? — Ну, не совсем. Иногда я бываю в другой больнице. Собираю данные для одной научной работы. — Что за работа? — Мой папа пишет диссертацию… — Кто? — неожиданно переспрашивает Ким, в тупик загоняя Гука. И почему этот парень в белом халате на него так внимательно смотрит? И почему рука его замерла над кнопками кофейного автомата. — Мой отец, — повторяет Чон, самую малость краснея. Ким кивает, свой взгляд опуская, и моргает несколько раз. — Что ж, понятно. — как-то слишком дежурно звучит, — Хм, теперь нужно подумать, чего же я хочу… — задумчиво глядя на автомат и водя пальцем над кнопками, вздыхает уставший доктор. — Побольше сахара… — тянет он, добавляя четвертую ложку к заказу. — Вы сладкоежка? — не удержавшись, улыбается Гук. Какое милое открытие. — Все мужчины сладкоежки. Разве нет? — бросает он, глядя на напиток Чонгука. — М, я бы так не сказал. Обычно я слышу обратное. — Придуриваются просто. Кофе готов, хотя Чонгук не уверен, какой напиток купил себе Ким Тэхен. Он в какой-то момент отвлекся на идеальные черты его уставшего лица и позабыл, что собирался записать еще одну мелочь о хирурге в своей голове. Сразу после «всегда уставший», «отвечает кратко», и «улыбается крайне редко». Видимо, не сегодня. А представится ли ему такая возможность еще? — Так, Вы ждете кого-то? — Нет. Вас ждал, — отвечает Гук, не подумав, и задерживает дыхание, ожидая услышать хоть какой-нибудь на эти слова ответ. — Пойдемте тогда, — бросает мужчина и направляется на выход из корпуса, слишком широко раскрывая двери, чтобы Чонгук успел пройти в них, еще раскрытые. — Отойдем подальше, чтобы начальство поменьше видело, что я бездельничаю. — Зачем Вы так про себя говорите? — немного надувшись, будто это его назвали бездельником, интересуется Гук. — Потому что это правда. — Все заслуживают перерыв, разве нет? Хирург не отвечает. Ставит стаканчик из автомата на перила, рядом с которыми они с Гуком спрятались за припаркованным авто, и достает пачку сигарет. Чонгук не выносит дым сигарет. Не любит, когда рядом с ним кто-то курит, не понимает тех, кто добровольно свои легкие пачкает дымом и засоряет альвеолы других, при этом даже не спросив у них разрешения. Но сейчас он не ведет даже бровью, лишь опускает взгляд удивленных глаз на свой стаканчик и думает о том, что было бы очень странно, не будь у симпатичного хирурга с третьего этажа хотя бы одного недостатка. Да и курение — это такое. Это дело ведь можно и бросить, да? А если Чонгук разочек подышит испачканным дымом сигарет воздухом, с ним ведь ничего страшного не произойдет… не случится же? Говорить на какие темы с человеком, с которым никогда не находился в одном пространстве больше трех минут и с которым никогда не оставался наедине, Чонгук не имел понятия. Хотел спросить очень о многом и в то же время понимал, что большинство его вопросов будет звучать слишком странно… они ведь не близки совершенно. Оставалось только потягивать приторно-сладкий шоколад, улыбаться и отвечать на вопросы о специальности. — Почему педиатрия? — Просто. А почему бы и нет? Не видел себя в другом месте. — Любите детей? — Люблю. А Вы нет? — Трудно сказать. — Тогда почему Вы детский хирург, а не взрослый? — Не знаю, просто сюда потянуло, — снова затягиваясь едким дымом, задумался Ким. — И меня потянуло… — выдыхает Чонгук, не понятно о чем размышляя и что именно имея в виду. Он ведь о специальности? Или о парне, который в пространство между ними выдыхает ненавистный Чонгуком дым? Дальше речь идет о студентах, приходящих на практику, и о том, куда Гуку стоило бы пойти, ведь педиатром быть очень трудно и финансово интересно не очень. Гук лишь улыбается вежливо и пьет свой двойной шоколад с дополнительной порцией сахара, думая о том, как сильно отличаются мышлением хирурги от терапевтов. Для Гука ведь дело не в деньгах совершенно, он удовольствие получает, когда малышня ему улыбается, дает пять на прощание и его уверяет, что не обижается из-за того, что он в рот им полез деревянным шпателем. Чонгук любит с детьми, приходящими на прием к нему, обсуждать разные мультики, хвалить за смелость и смущать их комплиментами, про друзей спрашивать и про домашних животных, а потом еще долго с улыбкой вспоминать про хомячка Блинчика, живущего у парня пятилетней девочки, и игрушечного жирафика Отбивнушку, которого другая малышка привела с собой на прием, чтобы ему не было страшно одному дожидаться ее возвращения. За разговором длинной в одну сигарету Тэхен все чаще обращается к Гуку на «ты», что совсем не странно, учитывая их возраст и медицинский опыт, но немного странно, ведь у врачей так принято — быть предельно с коллегами вежливым. И совсем не важно, что Чонгук еще только интерн. И, наверное, именно то, что Ким Тэхен впервые за месяцы их знакомства ему улыбается, говорит с ним неформально и даже тихо смеется, заставляет Чонгука чувствовать себя окрыленно и верить в то, что этот самый момент значит больше, чем он должен считать. И, наверное, именно поэтому он не сдерживается и интересуется, есть ли у Тэхена любимый человек. Тот в ответ прищуривается, делая последнюю затяжку, и нарочито медленно выдыхает последнюю порцию дыма, бросая в урну погашенный окурок. — Я тебе нравлюсь? Такого вопроса Гук не ожидал, но услышав его не растерялся и стойко выдержал заинтересованный взгляд мужчины, который старше его лет на пять, никак не больше. — Мне ответить правду или то, что Вы хотите услышать? — И что же я хочу услышать? — склоняя голову немного набок, Ким тихо хмыкает и улыбается ассиметрично, совсем чуть-чуть. Так чертовски красиво… — Вы мне скажите, — проговаривает Чон, отпивая немного из картонного стаканчика, в котором почти ничего не осталось, — Скажите, чтобы я знал, что ответить. — Допустим, я скажу. Что потом? Потом Чонгук получит повод для радости или для грусти, окрылен будет или растоптан — вот, что случится потом. — Я не хочу, чтобы мои чувства заставили кого-то испытывать неудобства или сделали кому-то больно. По этой причине я отвечу в зависимости от того, что Вы выберите. — Оу, правда? — и снова глоток. Но теперь не Чонгук пьет свой напиток. — А что насчет твоих чувств? — Полагаю, это моя проблема, — Гук улыбается слабо, глядя вглубь своего стаканчика и все еще ждет. Затаив дыхание, ждет ответа от Кима, а тот задумчиво прожигает во младшем дыру и молчит, попивая свой кофе. — Так что? Еще пара секунд в молчании. — Нет. Определенно не стоило на что-то надеяться. В грудной клетке стучит очень глухо, не очень сильно, боль причиняя… Чонгук и не думал даже, что уже успел так сильно влюбиться. — Нет? — на всякий случай переспросив, парень тут же понимает, насколько это может выглядеть жалко, и улыбается грустно, поднимая на старшего взгляд: — Нет. Вы мне не нравитесь. Ложь дается не так уж и просто, но снаружи не видно этого, так что Гук надеется в глазах Ким Тэхена при себе оставить хотя бы немного достоинства. А ведь очень хочется прямо сейчас свернуться клубочком и под одеялом спрятаться от целого мира, оплакивая чувства, которым даже не дали полностью расцвести. А может, оно и к лучшему? Да, определенно. — И мне, кажется, уже пора, — бросив взгляд на часы, но так и не взглянув на бегущие стрелки, спохватился младший. — Спасибо за шоколад. — Не за что. Гук спешит удалиться, но успевает пересечь лишь треть пути до входа в больницу, как чужой голос заставляет его обернуться, вновь обратившись к нему: — Это правда? То, что ты сказал… — Как знать…? — оглянувшись, Гук пожимает плечами со слабой улыбкой на своих горчащих вкусом разбитой надежды и осевшего сигаретного дыма губах. — Хорошего дня, Ким Тэхен. — Взаимно, — глядя в спину спешащего подняться по ступенькам интерна, вздыхает хирург, залпом допивая свой сладкий кофе. Когда прозрачные двери захлопываются за Чонгуком, он все еще на себе ощущает чужой внимательный взгляд. Стараясь игнорировать больше, чем просто грусть в своем треснутом, пусть и не разбитом сердце, будущий педиатр сожалеет о том, что надышался сигаретным дымом, горечь которого не заглушил даже приторно-сладкий двойной шоколад из кофейного автомата.