Белая ворона (Odd Man Out)

Время – увлекательная, но ужасающая конструкция. Оно установлено обществом для представления чисел в соответствии с положением солнца, чтобы определять, что было днём, а что ночью. В нём были установлены такие названия, как секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы – феномены неудержимых изменений и роста всего сущего, что были определены людьми, поэтому они могли иметь даже малейшее представление о чём-то, что никогда не смогут контролировать. Вы можете остановить секундомер, но это всё равно не изменит отсчёт секунд, которые продолжают идти. Даже мёртвое время будет продолжаться без вас, поскольку ваше бренное тело погружается в почву, становится единым целым с землей и может дать ростки цветов. Они будут расти, будут увядать, в конце умрут, а цикл продолжится. Невозможно сказать, где начинается время и где оно заканчивается. Оно просто есть. Донни одобряет это, но и боится. Тот факт, что его собственное восприятие времени умрёт вместе с его телом, но само время будет просто продолжаться, одновременно завораживает и пугает. Несмотря на всю научность концепции времени, лично для Донни в ней больше философского подтекста. Возможно, это наука сама по себе, но… на самом деле это, так сказать, не в его вкусе. Он любит чёткие факты, точные результаты, осязаемые доказательства того, что что-то работает, работало или будет работать. Философия имеет дело с полной противоположностью, простыми предложениями и спекуляциями, никогда по-настоящему не ища чёткого ответа, но вместо этого понимая смысл его поиска в первую очередь. Это слишком открыто, чересчур напоказ для него. Неизвестные просторы, от которых неприятно чешется мозг, его потребность исследовать, чтобы получить точные и реальные результаты, подталкивают его к чему-то, что может стать навязчивой идеей. И это именно его рассуждения о том, почему он пялится на пробковую доску перед собой – рассеянно он проверяет время на своем наруче – уже два часа. Это улучшение по сравнению со вчерашними пятью часами. Он немного рычит и заставляет себя зажмурить глаза, массируя пространство между ними пальцем. Честно говоря, к чёрту все, что связано со временем. Донни тяжело вздыхает, наконец позволяя себе удобно откинуться на спинку стула, аккуратно сложив руки на животе. Пробковая доска для заметок, лежащая перед ним, буквально полностью покрыта различными заметками и каракулями, которые он сделал самолично, фиолетовые чернила иногда даже смазаны его торопливым почерком. На доске натянута красная нить, охватывающая заметки, как паутина, соединяющая любую информацию, которая потенциально может быть связана с другой. Это не имеет смысла ни для кого, кроме Донни – и ему это нравится. Он пытался найти теорию, объясняющую, почему эта будущая версия его брата попала в их мир – в их время. По словам Джуниора, черепашка постарше должна быть кучкой пепла где-нибудь в мире его видеоигры «Bad Ending World», его унесло в стратосферу или что-то в этом роде. Так как же получилось, что предположительно мёртвый мужчина теперь занимает место на их диване, для просмотра этих ужасных теленовелл, за которыми Лео настаивает следить. Донни перебрал все возможные теории, которые смог найти или даже придумать; было ли это простым путешествием во времени? Учитывая, что Джуниор рассказал ему, что будущий Микеланджело своими мистическими способностями пробил брешь в пространственно-временном континууме, по сути создав портал под названием «врата времени». Порталы были коньком Лео, но они, конечно, не приводили к каким-либо путешествиям во времени, когда они использовали их в своей временной шкале. При этой мысли его панцирь начинает неприятно покалывать – Крэнгам каким-то образом удалось запечатать их нимпо после первой встречи. Возможно… в будущем произошло то же самое явление, если Микеланджело из всех черепашек, а не Леонардо, впервые сумел открыть портал. И в прошлый раз, если он правильно истолковал фразу Джуниора о прошедшем времени. Его пальцы переплетаются между собой. Нет, он не хочет думать об этом. Во всяком случае, пока. Где он остановился – ах да. Теории. Итак, если он возьмет на себя смелость применить те же правила функционирования порталов Лео к вратам времени Микеланджело, не будет ли это также означать, что они могут быть подвержены взлому портала? Возможно, когда открылись врата времени, они также открыли несколько других точек в потоке времени. Донни не уверен, могли ли эти точки быть простыми локациями или даже конкретными моментами времени. Если он выберет последнее, он поздравит Микеланджело с тем, что тот отважился на такую авантюру, выбросив Кейси за врата, не зная, где и даже когда мальчик приземлится. Это потенциально могло бы объяснить временной разрыв между прибытием Кейси и Леонардо, если бы действительно было открыто несколько врат в разные моменты времени. Он лениво начинает постукивать пальцем о палец. Что, если сам Леонардо был причиной его анахроничного смещения? Даже если их будущие «я» запечатали своего нимпо – если Микеланджело каким-то образом распечатал своего, есть шанс, что Леонардо сделал то же самое. И, учитывая обстоятельства, окружающая среда и внутренний стресс могли вызвать сбой в способностях Леонардо? Донни стонет, подносит руки к лицу, грубо трёт уставшие глаза. Он не знает. Он просто ничего не знает. У Донни нет фактических данных о том адском мире, из которого сбежали Леонардо и Кейси, он не знает, как там что-то функционировало, как это могло потенциально повлиять на всё испытание. Во всём не хватает данных. Чисел. Статистики. Реальных фактов. По спине снова пробегает покалывание, мурашки обвиваются вдоль кожистого панциря – Донни вскакивает со стула.       — Нет, — говорит он вслух, торопливо направляясь к своему столу, чтобы собрать все новые заметки, которые он написал. — Нет-нет-нет, не правда, я игнорирую это, я спокоен. Он подчёркивает это слово сквозь стиснутые зубы, проговаривая его, вбивая пальцем кнопку в новую заметку на доске. Взволнованный, он чешет шею, слегка морщась от уже ободранной там кожи. Эта его новая вредная привычка, очевидно, становится проблемой. Шипя, он прикладывает ладонь к саднящему месту и решает снова взглянуть на доску. По крайней мере, у него есть несколько теорий, с которых можно начать. Все с чего-то начинают, верно? Но прогресс идёт намного медленнее, чем он планировал. Он прикусывает нижнюю губу, когда его взгляд падает на маленькую заметку, приклеенную к самому правому нижнему углу доски – на ней красным фломастером написано всего одно слово. Судьба? Донни так и тянет сорвать это и выбросить в мусорное ведро, потому что, честно говоря; судьба? Из всех вещей? Дайте ему уже передохнуть. Однако он не двигается. Мистика всегда умела морочить голову миру вокруг Донни – он всегда был человеком технологий, логики, но не магии. И всё же, вот он, способный вызывать оружие из ничего, делая наносимый им урон реальным и осязаемым. Значит, такая вещь, как судьба, не должна быть слишком далека от их образа жизни, не так ли? Возможно, это действительно была просто судьба, которая привела Леонардо к ним, возможно, кто-то там решил, что он действительно был таким особенным, таким любимым, что он заслуживал жизни. Но если судьба так любит тебя, сможешь ли ты когда-нибудь обрести покой? Донни качает головой при этой мысли – он начинает говорить как Драксум. Кстати! Он лениво подходит к своему календарю – большинство коробок были заполнены различными каракулями, информирующими его о определённых планах, которые у него есть; продолжение работы над новым плазменным бластером (примечание: не говори братьям), предварительный заказ новой RPG, на которую он глазел месяцами (бонус включает эксклюзивную внутриигровую броню, плакат и брелок для ключей), создание плейлиста в стиле хардстайл для Джуниора (примечание: посмотри его самые проигрываемые песни), кратко обсудить этичность прослушки в комнате Леонардо, и вот оно! Уроки с Драксумом. Честно говоря, он тоже шокирован тем фактом, что вообще согласился на мистическое обучение для Майки и научно-мистическое обучение (или «алхимию», как выразился Драксум) для Донни. Он должен признать; он не… ненавидит это. Если уж на то пошло, уроки были довольно полезны для ознакомления его со смесью науки и мистики, учитывая, что Драксум сам в некотором роде учёный. Договорённость была достигнута всего через несколько недель после вторжения – йокай вернулся в Нью-Йорк так быстро, как только смог, узнав о хаосе, практически отменив все свои поездки по сбору редких натуральных ингредиентов магических средств, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот сыр-бор. Донни никогда не видел его таким встревоженным и измученным, потому что он обычно был непоколебимым и собранным, нежно покручивая покрытые шрамами руки Майки в своих больших ладонях, чтобы осмотреть их.       — Невероятно, — агрессивно пробормотал Драксум Сплинтеру, когда они выздоравливали, выдавая обезболивающие и лекарственные травы, — Меня не было и недели, а я вернулся и обнаружил, что наши дети – я имею в виду, твои дети – чуть ли не мертвы! Можно с уверенностью сказать, что было довольно интересно рассказать йокаю о ситуации, Донни почти уверен, что у мужчины было по крайней мере три остановки сердца за раз, когда Майки рассказал ему о пространственных вратах, которые он открыл, чтобы выудить Лео из Тюремного измерения. Также было забавно, что, увидев его, Джуниор сразу же назвал его «Дедушка Барри!». Особенно забавным было то, что потрясённый Драксум косился на Рафа, который громко запротестовал: «Не смотри на меня! Почему ты на меня смотришь?!» Короче говоря, Драксум предложил обучить Майки, в значительной степени описав его как тикающую мистическую бомбу замедленного действия, если такую необработанную силу не использовать. Он также указал на Донни, сославшись на то, что он может помочь, когда дело дойдет до поиска решения по уничтожению ключа навсегда. Очевидно, Драксуму удалось спасти изрядное количество своих книг и священных писаний из своей старой лаборатории – наверняка они могли что-нибудь в них найти. Донни слишком стремился заполучить в свои руки эти знания, даже игнорируя раздражённое ворчание своего отца. В общем, он был занят. К счастью. Ровно настолько, чтобы упорно игнорировать эти мурашки, ползущие по его спине. Звук, который вырывается у Донни, не что иное, как животный и разочарованный. Он подходит к стене, где выставлена большая часть его техники, и срывает свой боевой панцирь, довольно грубо надевая его на плечи. Он игнорирует ощущение щипания и нажимает кнопку, чтобы броня плотно прилегала к его панцирю. Лёгкое давление и дополнительный вес – единственные вещи, которые избавляют от ощущения мурашек, даже ценой риска больной спины. Он в любой момент может разозлиться из-за этого отвратительного и навязчивого чувства. Какое-то мгновение он стоит там, изо всех сил стараясь успокоить своё тяжёлое дыхание и ожидая, пока утихнет неприятное ощущение. Позади себя он слышит знакомый звук включаемой зарядной станции Шеллдона. Раздаётся тихое жужжание приближающегося робота.       — Ты в порядке, Донни? — осторожно спрашивает его механический голос, выглядывая из-за спины. Донни пару секунд смотрит на него усталыми глазами. В порядке ли он? В его голове беспорядок, его психика всё ещё пытается восстановиться даже спустя месяцы после всего пережитого. И теперь, когда появилась новая загадка – Леонардо… он поднимает взгляд на свою пробковую доску. Заметки разбросаны повсюду. Ничто из этого не имеет смысла, как бы сильно он ни пытался сосредоточиться. Он выдыхает, плечи обречённо опускаются. Тем не менее, он нежно и успокаивающе кладёт руку на голову Шеллдона.       — Я в порядке, Шеллдон. Я просто… задумался. Он всегда, всегда думает.

***

Леонардо знает, что он должен быть счастлив. Или настолько счастлив, насколько он мог бы быть, учитывая его обстоятельства, насколько он позволяет себе быть. Время уже позднее, если судить по повышенной гиперактивности детей. Выполняя очередную сотню отжиманий на татами в додзе, Леонардо слышит отдалённый звенящий звук, за которым следует вскрик и шлепок.       — Блин! Майки! — Его младшее «я» возмущённо вопит, за чем следует истерический смех самого младшего. Он слышит, как они гоняются друг за другом по гостиной, Лео проклинает Майки на английском и испанском, пока тот издаёт восхищённые возгласы. Леонардо улыбается шуму – он скучал по этому звуку; дети просто играют и валяют дурака, свободные и бесстрашные, им не нужно бояться Крэнга, обрушивающегося на них, как безжалостный шторм с градом из лазерных пушек. Здесь, в этом будущем, дети должны выходить на улицу и чувствовать солнце, траву, щекочущую их босые ноги, и ветерок на голове, когда они качаются на качелях. Именно так он представлял себе будущее, если бы ему когда-нибудь удалось дать отпор Крэнгам. Он надеялся, что всё получилось бы именно так. Он бы всё отдал, чтобы дать Кассандре шанс покатать Маленького Кейси на качелях и услышать его смех. Размеренно выдыхая, он вытягивает ноги вперёд, чтобы сесть и потянуться, наслаждаясь жжением в мышцах. Кстати, о Кейси: его первый день казался… нормальным. Когда подросток ненадолго навестил их после школы, он выглядел немного уставшим, несмотря на легкую нервозность вокруг него. Он сжимал в руках телефон, когда Леонардо спрашивал его о том, как прошёл день.       — Это было прекрасно, — последовал почти автоматический ответ, и Леонардо сразу понял это как «Я не хочу об этом говорить». Оглядываясь назад, с его стороны было довольно наивно полагать, что Кейси легко вольётся в школьную жизнь. О чём он думал? Леонардо фыркает, наклоняясь вперёд, чтобы размять спину и расставить ноги. Он сердито смотрит на маты под собой. Кейси не получил привилегии беззаботного и мирного детства – те немногие дети, с которыми он подружился в будущем, были такими же разрушенными войной, как и он. И многих из них он тоже похоронил. Леонардо чувствует себя так, словно он бросил бедного мальчика в стаю бушующих волков с его очень ограниченными социальными навыками и длинным списком посттравматических расстройств. Ему придётся нелегко. Но, похоже, у него появился в некотором роде друг – или, по крайней мере, Леонардо хочет в это верить, вспоминая, как часто Кейси поглядывал на свой телефон. От него разило беспокойством, но его взгляд выражал какое-то раздумье, прежде чем он тайком попытался спрятаться за углом, чтобы быстро вставить что-то в устройство и сунуть его в карман. Позже Кейси с трудом достал свой телефон, услышав текстовое уведомление. Тогда он выглядел взволнованным. Из-за этого незнакомца Леонардо надеется, что многие хорошо обращаются с мальчиком. С ворчанием он приподнимает туловище, встаёт на ноги, разминая конечности. Тонкий слой пота высыхает на его коже – он всё ещё чувствует беспокойство. Мужчина догадывается, что это потому, что он уже почти неделю заперт в логове, бродя из комнаты в комнату, как призрак. Его комната теперь полностью готова, но по-прежнему не богата вещами, хотя в центре стоит большая и красивая кровать. Леонардо думает, что мог бы потратить своё время на обустройство комнаты – он уверен, что Майки с удовольствием поможет. Он бы тоже попросил помочь Кейси, но мальчик уже вернулся наверх, к О’Нилам, и, вероятно, наелся до отвала. Леонардо заметил, что ребёнок прибавляет в весе, и чуть не заплакал от облегчения. Слишком много раз он выдерживал разведывательные задания со стоическим Кейси рядом, когда его детский желудок жалобно урчал. Теперь его щёки наполняются и покрываются слоем жира вокруг очерченных костей на коже – он выглядит таким здоровым, как и должен выглядеть любой подросток. И черепаху убивает мысль о том, что в этом новом мире совершенно другие обстоятельства могут погубить Кейси. Проблемы в школе, отсутствие друзей, хулиганы, проблемы с психическим здоровьем, плохие оценки, безработица – боже, Леонардо нужно нажать на тормоза. Кейси буквально только пошёл в школу, а он уже беспокоится о будущей работе и политике на рабочем месте. А что насчёт романтики? Кейси собирается жениться? Заведёт детей? Леонардо кладёт руку на ближайшую стену, глубоко вдыхая. Ладно, всё, ему нужно выйти, а то он сведёт себя с ума здесь своими «А что, если…». О, духи. Все дети сейчас в возрасте, когда хочется свиданий, отношений. О, нет. Не-не-не, неа. Всё. Ему нужно уйти. Он не будет стоять здесь и позволять себе перевоплощаться в папочку с дробовиком, но, ради всего святого, Майки всего пятнадцать! Леонардо выбегает из додзе, стараясь проскользнуть мимо детей, которые начали драку в гостиной – Раф, похоже, встал между Лео и Майки и теперь вовлечён в рукопашную схватку «последний из могикан». Донни, предположительно, всё ещё в своей лаборатории, так что Леонардо легче ненадолго проникнуть в комнату Рафа и украсть огромную толстовку, чтобы надеть её. Гуманоидные черепашки-подростки не так часто встречаются наверху, не говоря уже о взрослой черепахе ростом в два метра. Понятное дело, что в спортивных штанах и чёрной толстовке с капюшоном он будет выглядеть чертовски подозрительно, но пока это неважно. Когда он выходит из апартаментов Рафа, он снова ненадолго прислушивается к детям – они должны быть заняты какое-то время. Честно говоря, нет никакой обоснованной причины, по которой он ведёт себя так скрытно, но… лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, верно? Дети, вероятно, стали бы расспрашивать его о деталях: куда он направляется и зачем, могут ли они пойти с ним, а они определенно пойдут. Леонардо слегка качает головой, на его губах появляется нежная улыбка, когда он натягивает капюшон на голову. Он просто собирается немного проветрить голову, ребят это не касается. С отработанной лёгкостью он выскальзывает из логова, давая системе безопасности Донни краткую устную команду переопределения с ограничением по времени, ровно настолько, чтобы он мог пройти мимо камер незамеченным, пока не окажется вне их досягаемости. Он рад, что мягкотелая черепашка сохранила те же коды переопределения, что и у его будущего «я». Горько-сладкая ностальгия наполняет Леонардо, когда он бродит по туннелям метро. Он прислушивается к рёву поездов, мчащихся по рельсам, слегка сотрясающих бетон, когда крысы снуют из угла в угол. Вскоре он находит знакомую крышку люка, через которую можно пролезть, даже если она довольно плотно прилегает. Шум и суета Нью-Йорка немедленно наполняют его уши – этот город действительно никогда не спит, да? На мгновение он позволяет себе просто закрыть глаза, постоять и послушать. Позволяет шуму захлестнуть себя, вдыхает ночной воздух. Его разум, кажется, тонет в неприрывной какофонии, а это именно то, что ему было нужно. Снова открыв глаза, он приближается к выходу из переулка, в котором находится, и незаметно присоединяется к толпе людей, снующих по тротуару. Никто не обращает на него внимания – он просто ещё одно лицо в толпе, движущееся по асфальту под светом неоновых вывесок, с определённой целью или без неё. Какое-то время Леонардо просто плывет по течению, бесцельно разгуливая по улицам, засунув руки в карманы толстовки. Жизнь вокруг него бурлит – он забыл, какими шумными и энергичными могут быть люди, когда они не постоянно опасаются за свою жизнь. На пешеходном переходе он присоединяется к небольшой толпе, ожидающей зеленого сигнала светофора, и собирается остановиться вскоре позади небольшой группы молодых девушек, все явно одеты для весёлого вечера и болтают между собой. Его взгляд останавливается на пожилом мужчине, который стоит намного ближе к девушкам, чем ему действительно следовало бы быть – Леонардо не нравится похотливое выражение лица парня, поэтому он сразу протискивается между ним и группой, целенаправленно врезаясь в мужчину плечом. Парень закашлялся от удара, сразу переводя в сторону черепахи свирепый взгляд, но тут же бледнеет, когда Леонардо бросает на него десятикратный ответный взгляд из-под капюшона. Мужчина поспешно отводит взгляд, медленно отходя в сторону, чтобы увеличить дистанцию между ними двумя, что для Леонардо просто замечательно. Загорается зелёный свет, и толпа приходит в движение. Он бродит мимо маленьких магазинчиков, расположенных на менее посещаемых туристами кварталах города, их светящиеся вывески требуют внимания. Леонардо тоже помнит большинство из них: вот там стоит шашлычная с небольшой группой мужчин среднего возраста, которые сидят за столиком снаружи, обмениваясь историями и шутками; парикмахерская, принадлежащая чернокожему, в которой всегда есть клиенты, сидящие на стульях для ожидания, стоящих вдоль внутренней стороны большого окна; ломбард, принадлежащий пожилой даме с сильным южным акцентом, впечатляющими светлыми волосами в стиле шестидесятых и ярким макияжем, которая, как известно, вытаскивает за уши своего последнего бывшего бойфренда из своего магазина. Всё это до боли знакомо ему, идущему по улицам своего бывшего дома, который больше не лежит в руинах. Вкратце, Леонардо подумывает о том, чтобы развернуться – он прошёл совсем немного, и большая часть возбуждённых чувств на данный момент успокоилась. Тем не менее… остается зуд, с которым он, к сожалению, знаком. Он раздражённо щёлкает языком – из всех проклятых вещей… На секунду он поднимает взгляд и замечает небольшой винный магазин. В его голове возникает идея, но он тут же отбрасывает её. Нет, он не должен потакать себе. Кроме того, у него нет с собой денег, поэтому он решает пройти мимо магазина, когда снова останавливается. Отвратительная жажда гложет его изнутри, и Леонардо поражённо вздыхает.       — Агх, ладно, — шипит он себе под нос и снова смотрит на винный магазин, — это первый и последний раз. Фантазии исчезли из его головы и мужчина обводит взглядом магазин – сейчас он выглядит пустым. Леонардо берёт себя в руки, тело мгновенно переключается в режим миссии, когда он пробирается в винный магазин. Он отвлекает продавца, не позволяя ему выйти из подсобки, опрокидывая маленькую витрину в самом дальнем углу магазина. Шум привлекает продавца, который отправляется на расследование, не обращая внимания на тень, порхающую по проходам и поворачивающего камеры наблюдения, чтобы создать слепые зоны. Леонардо слышит, как работник убирает беспорядок, недовольно бормоча себе под нос – ему не по себе из-за этого. Лучше бы это не превратилось в ещё одну вредную привычку, — кисло думает он про себя, протягивая руку за кассовый аппарат к стенке из сигаретных пачек. О, он так рад, что с ним нет никого из ребят. Он берёт пакет и зажигалку и обещает себе вернуться, чтобы занести немного наличных позже. И когда продавец возвращается к кассе, они ничего не подозревают о тени, исчезающей из магазина в ночи.

***

Пачка сигарет ощущается как горящий кирпич в его толстовке, это ужасно. Леонардо не может поверить, что он так ослабел из-за этой дурацкой тяги к курению – не то чтобы все эти годы без единой сигареты имели к этому какое-то отношение, верно? Он уходит с шумных улиц в более тихие жилые кварталы, где тротуары сейчас в основном пусты, когда находит маленькую пустую игровую площадку, окружённую высоким сетчатым забором. Здесь есть причудливая игровая башня с горкой, несколькими пружинящими аттракционами и качелями, над которыми возвышаются ветви большого дерева. Леонардо вздыхает, опускаясь на сиденье качелей, металлический каркас слегка скрипит под его весом. Он лезет в карман, достаёт пачку сигарет и открывает крышку, вытряхивая одну штуку, чтобы зажать её между губами. Снова убирая пачку, он достает новую зажигалку, щёлкая по ней один раз, чтобы вызвать мерцающее пламя, и подносит её к лицу, чтобы прикурить сигарету. Он не сразу тушит пламя – вместо этого продолжает смотреть на него, когда дым начинает заполнять его рот, а пепел и смола заливают язык. Леонардо снимает большой палец с зажигалки, встряхивает её, прежде чем она исчезает в кармане, и зажимает сигарету между пальцами, чтобы выдохнуть. Изо рта у него валит дым, а вместе с ним напряжение с плеч. Честно? Он отчасти сожалеет о том, что пристрастился к курению до такой степени, что это, кажется, действительно расслабляет его. Ещё один плохой выбор из длинной череды плохих решений, который не следовало делать. Тем не менее, он не испытывает стыда при мысли, что скучал по этому ощущению, по ужасному вкусу. Он вздыхает, наклоняется вперёд, опираясь на бедра, поднимает руку, чтобы сделать ещё одну затяжку, наблюдая, как пепельный кончик сигареты загорается мрачным оранжевым светом. Каркас качелей продолжает тихо поскрипывать, пока он лениво двигает ногами взад-вперёд, прислушиваясь к жужжанию одного из уличных фонарей и звукам ночной жизни Нью-Йорка. Налетает ветер, шелестит листьями на дереве над ним и играет с краями его маски. В защитной тени дерева Леонардо наблюдает за группой парней, проходящих мимо сетчатого забора; они выглядят не старше 20 лет, на них всё ещё сохранились следы отрочества, оба слишком старые и в то же время слишком молодые в глазах окружающих. Они смеются между собой, толкаются и поддразнивают. Дети Леонардо скоро вырастут такими же, как они. Он пыхтит, выпуская дым из улыбающегося рта. Послушайте его, «его» дети. Чёрт возьми, он звучит как старикан, а ему ещё даже шестьдесяти нет, да и пятидесяти! Но он догадывается, что для подростков все, кто старше 30 лет, в их глазах, по сути, ископаемые. Сопляки, честное слово. Его глаза продолжают следить за небольшой группой, наблюдая, как один из них закидывает руку на плечи другого – группа из четырёх человек смеётся, когда они спотыкаются из-за дополнительного веса. Они беззаботны и довольны, ничего не боятся. Это то, к чему Леонардо всегда хотел вернуться. Обнимать своих братьев, весёлых и беззаботных, всё ещё мечтающих стать героями и смотрящих на ночное небо, чтобы загадать желание на падающую звезду. Леонардо отводит взгляд от парней, позволяя им побыть в их мире светлого будущего и бесконечных возможностей, свободных от ужаса Крэнгов, свободных от осознания апокалипсиса, который мог лишить их всего. На этот раз он затягивается дольше, позволяя дыму осесть глубоко в лёгких – господи, отец убил бы его, если бы поймал сейчас. Выдыхая, он выпускает струйку дыма и на какой-то момент, словно маленький мальчишка, чувствует себя драконом. Он осторожно постукивает по сигарете, позволяя пеплу упасть на землю. В далёком будущем начало исчезать много вещей; еда была самой насущной заботой, свежие продукты засыхали из-за ухудшения погодных условий, атмосфера Земли была загрязнена космическим смогом. Растения и животные тоже поддались растущей враждебности окружающей среды, лишь нескольким выносливым существам удалось адаптироваться, а те, кто этого не сделал, либо вымерли полностью, либо в конечном итоге были заражены Крэнгом и превратились в ужасных существ с основным инстинктом охотиться и убивать. Леонардо перестал считать, сколько раз какие-то долбанутые олени пытались уничтожить его. В любом случае, еды стало не хватать, как будто Крэнг специально охотился на них, чтобы они умерли с голоду и сами вымерли. Многие водоёмы были отравлены инфекцией Крэнга, пока Донателло не нашёл безопасный способ их фильтрации. Они потеряли так много людей только из-за этого. Один за другим мир, каким они его знали, исчезал у них на глазах. Фрукты, овощи, мясо, плодородная почва, чистая вода. Им очень не хватало даже таких мелочей, которые не были необходимы для выживания, как кофе. Единственная причина, по которой Леонардо вообще подхватил дурную привычку курить, заключалась в том, что больше ничего не было. Он наткнулся на уже разграбленный магазин на углу, его надежда найти что-нибудь съедобное, чтобы поддержать жизнь его растущей группы, была жестоко подавлена пустыми полками. Всё, что он нашёл, – это всевозможные другие припасы, что было в каком-то смысле хорошо, и пачку сигарет, которую, по-видимому, забыли. Он импульсивно закурил, сидя в темном углу разгромленного магазина, кашляя и отдуваясь, пока не стало легче, позволяя дыму застревать у него в горле, чтобы подавить рыдания, и спрашивая себя, как он сохранит всем жизнь, если не сможет найти еды. Леонардо запрокидывает голову, сигарета свисает с его губ, пока он ищет в ночном небе звёзды. Конечно, из-за светового загрязнения их трудно разглядеть, но он всё равно может их заметить; сияющие белые пятна на чернильно-чёрном фоне вверху. При виде этого его охватывает чувство спокойствия. Иногда приятно чувствовать себя таким, таким маленьким, таким незначительным в общей схеме вещей, в большом мире вокруг них. Глядя на небо таким образом, он чувствует себя обычным человеком, одним из многих – он не Лидер Сопротивления, он не последний брат, он не ниндзя, не спаситель, не герой. Он просто ещё одна песчинка в пустыне. Он находит в этом утешение. Дым продолжает подниматься от его сигареты, а город остаётся шумным и ярким. Качели продолжают скрипеть, и пепел заполняет лёгкие Леонардо. Он выдыхает в ритме жизни вокруг, наблюдаемой звёздами.

***

Леонардо понятия не имеет, который час. Несмотря на свое внутреннее обещание выкурить только одну сигарету, он обнаружил, что закуривает вторую. Господи, ему так хочется бросить толстовку в стиральную машину, пока кто-нибудь не почувствовал на ней запах дыма. Папа ударил бы его по голове, а затем прочитал бы часовую лекцию. Лео, вероятно, просто задушил бы его. По пути домой он стонет с сигаретой во рту. Он не может позволить себе больше оставаться на улице – уже достаточно того, что он нарушил их золотое правило, никому не сказав, что его нет. Это большой запрет в его семье; если ты идёшь в одиночку, дай знать хотя бы одному человеку. Они должны быть готовы ко всему, особенно с той жизнью, которой они живут. Мужчина шумно выдыхает при этой мысли, дым клубится вокруг него, когда он бредёт по пустой улице. Должно быть, уже довольно поздно, — думает он. После десяти часов вечера большинство жилых кварталов пустеют, за исключением подростков, которые без толку слоняются по дорогам, пользуясь отсутствием машин в такое позднее время. Подняв взгляд, Леонардо лениво наблюдает, как он проходит под всеми высокими уличными фонарями, ощущая привкус никотина в воздухе. Именно тогда его ноги натыкаются на что-то, из-за чего он чуть не наделал в штаны.       — Чёрт, — ругается он, немного отшатываясь, больше поражённый внезапным контактом, чем чем-либо ещё. Он смотрит вниз и обнаруживает велосипед, лежащий поперек тротуара. Поговорим о плохой парковке, а? Черепаха в замешательстве наклоняет голову – он выглядит относительно новым, красноухий сомневается, что кто-то просто оставил бы его здесь без причины. К задней части прикреплено что-то вроде сумки для переноски, и Леонардо читает на ней логотип какого-то ресторана; значит, доставка на велосипеде. Он определённо никогда бы не оставил свой велосипед вот так без присмотра. А тем более лежать кучей посреди тротуара. Леонардо не нужно слишком долго ждать ответа.       — П-пожалуйста! П-просто возьмите деньги! — умоляет полный страха голос из-за угла, ведущего в тупик. — Но н-не делайте мне больно, пожалуйста! Раздаётся звук удара плоти о плоть, за которым следует вскрик боли. Леонардо прищуривает глаза и обходит велосипед, приближаясь к выходу из переулка. По меньшей мере пятеро парней окружают гораздо более тощего парня, распростёртого на грязной земле у ног самого крупного парня в группе. Он поднимает голову, дрожа как осиновый лист, из уголка его рта течёт кровь.       — Пожалуйста… — начинает он снова сдавленным голосом. — Моя мама ждёт меня, у-у неё больше никого нет! Парень одет в рабочую униформу с надвинутой задом наперёд кепкой – он выглядит не старше восемнадцати, может быть, даже моложе. Просто какой-то студент, подрабатывающий неполный рабочий день, пытающийся помочь своей матери. Кровь Леонардо закипает.       — Уф, — восклицает один из окружающих обидчиков, тряся перевёрнутым пакетом, который, без сомнения, принадлежал парню, — у него с собой нет ничего, кроме арахиса. Сколько они тебе вообще платят? Студент настороженно смотрит на них и сглатывает.       — М-минимальная заработная плата? Б-без учёта чаевых.       — Сумма?       — Э-э, — парнишка немного поигрывает пальцами. — С-семь баксов в час? Самый большой парень фыркает.       — Чувак, они грабят тебя ещё хуже, чем мы.       — Н-ну, колледж – это недёшево – вау! Эй! — Парень жмурится, когда здоровяк поднимает его сзади за воротник.       — Ты зря тратишь моё время, парень, — рычит он, — Вы, люди, такие чертовски ничтожные во всём, я этого не понимаю. Люди? О, это плохо. Леонардо косится на отряд. Среди всех чёрных кожаных курток с шипами (честно говоря, таких стереотипных), он может различить мерцание забавно неподходящих брошей. Маскировочные броши, если быть точным. Похоже, сегодня вечером ему придётся иметь дело с кучкой жаждущих пунша йокаев. Его взгляд метнулся к мусорному баку. Он ловко схватил крышку и кричит:       — Эй, урод! Большой парень, который всё ещё трясёт бедного студента, оборачивается, чтобы посмотреть – серьёзно, почему они всегда на это реагируют? Не то чтобы Леонардо жаловался, но, блин, разве это не говорит о серьёзных проблемах с уверенностью в себе? Как бы то ни было, он уже швыряет металлическую крышку в лицо здоровяку, которая попадает в цель с оглушительным лязгом! Черты лица чувака впечатываются в поверхность. Ребята поменьше в шоке отпрыгивают друг от друга, а громила роняет парнишку, который тут же убегает.       — Что за хрень?! — визжит один из хулиганов поменьше, его руки сжимают металлическую трубу, когда он поворачивается к черепахе. — Кто ты, чёрт возьми, такой?! Леонардо подходит ближе, сохраняя неторопливый темп, и выдыхает очередную струйку дыма.       — Я тот парень, который предлагает тебе пойти и выбрать кого-нибудь твоего размера, — растягивает слова он, когда доставщик прячется за ним. — Я терпеть не могу подонков, которые бьют людей слабее себя. Раздаётся скрежет металла, когда здоровяк срывает крышку со своего лица, открывая разъярённое выражение и кровоточащий нос.       — Ну и наглость у тебя, мясной мешок, — усмехается он. — Ты покойник! Парни поменьше начинают хихикать, выглядя очень настроенными затеять драку. Они пытаются окружить Леонардо, который мягко подталкивает парня, стоящего за ним.       — Иди, — тихо говорит он ему из под тени капюшона. — Не заставляй маму волноваться, хорошо? Парнишка смотрит на него большими испуганными глазами, переключаясь между Леонардо и головорезами. Затем он кивает.       — Хорошо, — говорит он тихо, срывающимся голосом. — Спасибо. А затем он выбегает из переулка, без сомнения, хватая свой велосипед, чтобы уехать, как будто от этого зависит его жизнь. Возможно, так оно и было, учитывая, какими кровожадными начинают выглядеть эти йокаи в плащах. Теперь они окружили его, отрезая доступ к выходу позади Леонардо. Красноухий лениво наблюдает за ними, сигарета продолжает гореть. Пятеро против одного, да? На самом деле это нечестно. Здоровяк фыркает, а затем сплёвывает немного крови.       — Ты пожалеешь об этом, если продолжишь играть в героя. Леонардо не может сдержать сардонического смешка.       — Поверь мне, я не герой, — сухо говорит он, слыша, как вокруг него достают оружие. Одно из них, похоже, представляет собой что-то вроде цепи, судя по звону металла, падающего на землю. Это будет полезно.       — Схватите его! — здоровяк рявкает на своих приспешников, которые немедленно приступают к действию. Красноухому смутно вспоминается недавняя тренировка с мальчиками, когда он уворачивается от встречных атак, как от пустяка. Один из маленьких сошек бросается на него с ножом в такой ужасной позе, что Леонардо даже не знает, с чего начать. Итак, он просто пинает руки парня, в результате чего тот теряет нож, который Леонардо ловит рукой, прежде чем нанести ещё один быстрый удар ногой в грудь с такой силой, что он чувствует, как что-то хрустнуло у него под пяткой. Используя инерцию, Леонардо разворачивается и вонзает нож в плечо другого парня, который с воплем падает. Раздаётся звяканье цепей, и мутант инстинктивно вытягивает руку, чтобы цепь обвила его предплечье, затем он зажимает её своей ладонью. Он смотрит на прихвостня, которому принадлежит цепь, и тот ухмыляется ему, как будто поймал его. Леонардо закатывает глаза – любители, ему почти их жаль. Он дёргает цепь вперёд, уклоняясь от очередной атаки, откидывается назад на пятке и начинает раскручивать владельца цепи, как само оружие. Противник визжит, когда его раскручивают, захватывая остальных товарищей по команде во время раскрутки, собираясь в один большой шар. Леонардо слегка ворчит, когда снова дёргает за цепь, заставляя её подняться над ним. Большой парень, кажется, слишком поздно понимает, что задумал мутант, и как только он поворачивается, чтобы убежать, цепь обрушивается на него, как молот, превращая всю бандитскую группу в груду стонущих тел. Леонардо ослабляет хватку на цепи, позволяя ей соскользнуть на бетонный пол, когда наполовину поворачивается, собираясь уходить. По какой-то причине он думал, что это продлится немного дольше – он не снисходит до того, чтобы признать эту мысль разочарованием.       — Думаю, это всё, — бормочет он со своей недокуренной сигаретой. Он собирается сделать шаг, когда его инстинкты обостряются, жгучий зуд ненадолго разгорается по его коже, он ловит блеск в уголках глаз. Леонардо откидывает голову назад как раз вовремя, чтобы знакомый нож просвистел мимо него, серебристая полоска в темноте рассекает воздух так быстро, что он может почувствовать давление, когда тот разрезает его сигарету. У него появляется отчётливое ощущение, что он сам себя сглазил. Леонардо выплёвывает остаток сигареты, поворачивается обратно к куче, чтобы увидеть, что здоровяк поднялся на ноги – и он выглядит безумным. На самом деле, он безумнее безумца, и не помогает то, что вся его человеческая маскировка сбивается из-за поврежденной маскировочной броши.       — Ты заплатишь за это, мясной мешок, — угрожающе рычит громила, срывая брошь со своего пиджака. Его человеческая форма исчезает, уступая место двуногому буйволу с огромными загнутыми рогами и, откровенно говоря, довольно ослепительным кольцом в носу. Он надевает на свои толстые пальцы пару тяжелых на вид, одинаково ослепительных кастетов, когда фыркает, метафорический пар пошёл из его ноздрей. — Никто не связывается с Буйволом… Леонардо усмехается.       — Дай угадаю; Буйволом Биллом? Большой парень делает паузу, выглядя немного раздражённым.       — Извиняюсь, — чопорно начинает он, — Буйвол Бенедикт.       — Ой, — неловко говорит Леонардо, — я виноват, надо было дать тебе договорить. Буйвол Бенедикт отмахивается от него.       — Это распространённая ошибка, ты не первый. — Он с громким лязгом ударяет кастетом друг о друга. — Итак, на чём мы остановились.       — Эээ, на драке? Я так думаю? — отвечает красноухий, но тут же уклоняется от мощного удара йокая, который фыркает через ноздри, как разъярённый бык. Каковым… по сути, он и является, догадывается Леонардо. — Да, определённо на драке, — бормочет он, чувствуя, как капюшон падает с его головы. Буйвол Бенедикт не смягчает свои удары, он разворачивается, чтобы ударить черепаху хвостом по лицу, прежде чем продолжить свой шквал кулаков, от которого Леонардо искусно уклоняется.       — Кто ты такой, а? — спрашивает йокай между ударами. — Какая-то лягушка? Леонардо отбрасывает его назад в мусорный бак метким ударом ноги в незащищенную грудь и корчит гримасу.       — Где ты увидел лягушку, чувак? Он не получает ответа, поскольку Буйвол Бенедикт поднимается из теперь уже помятого мусорного бака, выглядя разъярённым. Парень упирается в землю правой ногой, опускает голову, прежде чем броситься вперёд.       — Ой-ой, — говорит Леонардо, стремительно перепрыгивая через быстро приближающегося Бенедикта, который на удивление быстро поворачивается, цепляясь за правый рукав толстовки слайдера. Леонардо слегка задыхается от силы, ошейник впивается ему в горло, когда он довольно неуклюже приземляется на корточки.       — Хах! Теперь никуда не деться, ты… подожди, что? — глаза йокая вылезают из орбит, когда он рассматривает свой сжатый кулак на пустом рукаве, где должна быть рука Леонардо. Красноухий неловко моргает.       — Э-э-э, пустое место. Он переворачивается на левый бок, используя руку как опору, чтобы подтянуться и ударить ногой под уязвимый подбородок Бенедикта. Здоровяк спотыкается, издаёт какой-то невнятный мычащий звук, прежде чем упасть, как мешок с камнями. Леонардо поднимается на ноги, оглядывая тихий, но загромождённый переулок. Он коротко встряхивает пустой рукав, ворча себе под нос.       — Мудак, лучше бы ты не растягивал его… Он тяжело выдыхает, глядя в тёмное небо. Вау, его первая самостоятельная прогулка, и она заканчивается дракой. Фантастический поворот событий – никто и никогда не должен об этом узнать. У него уже будут большие неприятности, когда он вернётся, и кто-то заметит его отсутствие. На мгновение он лезет в карман толстовки, проводя пальцами по упаковке сигарет. Он делает паузу, а затем качает головой – две пачки уже слишком. Ему нужно домой. Приближаясь к выходу из переулка, он на мгновение оглядывается на бесчувственные тела мутантов. Почему они вообще оказались наверху? Не то чтобы йокаи никогда не посещал мир людей, но… они, казалось, активно искали неприятностей. Леонардо издаёт задумчивый звук и отворачивается – вероятно, ему следует быть начеку, на случай, если с детьми когда-нибудь случится что-то подобное. Он идёт домой, не подозревая о булавке в форме паука на лацкане пиджака Бенедикта, поблескивающей в скудном свете уличных фонарей.