Ночь

Дима и Костя вваливаются в квартиру последнего. Их день прошёл раздельно, но вечер, перетекающий в ночь, они встретят вместе. Пока съёмки не захлестнули их с новой силой, пока темнота квартиры скрывает их от чужих глаз. Ночь – это их время. И сегодня они собираются использовать его по максимум. Поцелуй начинается у двери. Дима спиной опирается на запертую дверь, но на самом деле его уносят в другую реальность, ведя губами по губам. Чувственно, осторожно. Костя не спешит, растягивает момент их "полёта" тем, что посасывает нижнюю губу, по верхней проводит языком, и завершает всё нежными покусываниями. А Дима позволяет зачаровывать свой рот, опустив руки по бокам. Он не обнимает в ответ, не льнётся ближе и не показывает своего желания. Тем не менее он наслаждается каждым движением. Дима ловит рваные выдохи с губ Гецати и едва ощутимо улыбается. Ему нравится всё больше уходить из этой реальности в их собственную и тогда он расстёгивает свой длинный пиджак, под которым только цепочка на голом забитом теле. Это негласный призыв к чему-то большему, во что оба готовы нырнуть с головой и раствориться там в друг друге. — Не пойдёшь в душ? — Костя обрывает поцелуй, когда замечает это и тоже снимает кожанку, провожая взглядом уходящего в глубь квартиры полуголого Диму. Косте пришлось поднять пиджак, повесить на вешалку и убрать в шкаф, где он будет соседствовать с его собственной курткой. Потом Гецати разулся и пошёл вслед за Димой; тот успел настолько слиться с общей обстановкой квартиры, её энергетикой, что было ощущение будто это Костя у него в гостях, а не наоборот. Но ему, как хозяину квартиры и любящему Матвеева человеку, это даже нравится. Дима делает его холостяцкое жильё не таким одиноким, он заполняет собой все тёмные углы, оставляет в воздухе свой запах, а на кровати, в ванной и на кухне – следы их любви: новая зубная щётка, рядом с когда-то одинокой, потрёпанной временем, шампуни и различные маски для требовательных – но таких мягких после тех самых масок – волос. Самое главное во всём этом – небольшое количество Диминых вещей в шкафу в спальне, чтобы всегда было что надеть, если ему надо будет остаться. Костя настоял на этом, хотя Дима был не прочь таскать большую одежду у него. — Нет, — Матвеев падает на постель, принимая позу звезды, и закрывает глаза. В моменте кажется, что наконец-то сделал то, чего желал целый день. Точнее – Костя так чувствует. И ему нравится это фантомное ощущение долгожданного отдыха. Даже некой свободы. — А я схожу, — но перед тем как уйти, Гецати наоборот пересекает расстояние между дверью и кроватью и нависает над ним. Целует оголённую кожу торса, ведя дорожку до цифр на груди, с удовольствием чувствуя как тело под ним затвердело. Дима напрягся, перестал дышать, и только бьющееся сердце выдавало его. Но эта реакция – не испуг. Отнюдь. Это – сладкое предвкушение. Желание о большем. Но Костя, к сожалению, отстраняется, напоследок прошептав в самые губы – Руки хотя бы помой. Только после его ухода из комнаты, через несколько минут, начинает литься вода в ванной. Матвеев вслушивается в тихие звуки, представляет, как Костя там скользит руками по своему телу, распределяя гель для душа. Но сейчас перед глазами только белый, как бумажный лист, потолок. Ровный, без малейших вмятин, в отличии от рельефного сильного тела. Дима встаёт – делать нечего –, идёт на кухню, раз ванная занята. Моет руки, заменив обычное мыло средством для мытья посуды, затем выключает воду и тщательно вытирает руки бумажным полотенцем. Делает всё медленнее, чем обычно – не хочет возвращаться в спальню без Гецати. Но в памяти всплывает бутылка вина, недопитая с их прошлой встречи. И Дима лезет в холодильник на её поиски. Холодная, с глубоким фруктовым вкусом и терпкими нотками, обволакивает горло, когда он делает глоток из бутылки, решив не заморачиваться с бокалом. Его верная спутница – бутылка – помогает скрасить ожидание и составляет компанию в пустой спальне. Сильно ли удивится Константин, увидев кем – чем – его временно заменили? Вряд ли. Зато Дима может продолжить изучать потолок, но теперь считая его более интересным, чем до этого. Правда, тот не потерпел изменений, пока Димы не было. Это и не особо важно, ведь в скором времени возвращается Костя и ни потолок, ни вино теперь не нужны. — Всё хорошо? — по пояс голый, со стекающими по тем самым рельефам каплями, Костя смотрит сначала на бутылку, а потом на думающего в потолок Матвеева, который сжимает её в руке. — Я жду тебя, — Дима приподнимается и ставит бутылку на пол. Его глаза очерчивают силуэт, застывший в дверях, хотя, одинокое лунное сияние – единственное, что освещает комнату – не особо помогает ему, и Дима ждёт, когда к нему подойдут ближе. Гецати кивает, но перед тем как опуститься на кровать рядом с Димой, подходит к шкафу, достаёт всё нужное. Одноразовые перчатки, смазка и презервативы откладываются куда-то в сторону от Димы, а сам Константин, убрав полотенце, которое повязал на бёдрах после душа, вновь нависает над ним. Глаза в глаза; ещё немного – и они начинают дышать одним воздухом. Снова поцелуй, снова неспешный, благодаря Косте, а Дима и не возражает. Им некуда спешить и, несмотря на обоюдную страсть, оба хотят продлить момент. Костя опирается одной рукой на кровать, дабы не упасть на лежащего под ним, а второй гладит его по щеке. Ласковые движения переходят на шею и по телу Димы бегут мурашки. Подальше от тёплых пальцев, а, может, наоборот к ним. Дима хватается за плечи, тоже водит по ним, но более жадно. Он кусает губу Кости и резко хватает его за волосы. В заполненный бокал нежности добавляется капля дерзости, и Костя хмыкает в поцелуй, послушно уступая право вести. В такие моменты они понимают друг друга без слов, и это – лучшее доказательство. Дима показал своё желание, Костя "услышал" его, и теперь первый ослабляет хватку на волосах, начинает гладить по ним, будто хвалит. Он делает поцелуй ещё слаще: пробирается языком в рот Кости и задаёт свой темп. Теперь их рты играют по правилам Димы, и он знает, как сделать "игру" приятной. Все его знания были выявлены опытом, пробами и ошибками, вниманием к тому, как целует сам Костя. Дима повторяет несильные покусывания, потому что знает об их воздействии на партнёра. Есть много видов поцелуев, и Гецати показал ему лучший из всех. Смешение нескольких техник – осознанно или нет. И это мокро, плавно, горячо. Время в их мире течёт медленнее, поэтому сложно сказать сколько проходит, прежде чем они насыщаются поцелуем. Но пора идти дальше. Просто необходимо, ведь в комнате остановиться жарче. Гецати, с негласного позволения, возвращает себе ведущую роль. Он переходит на шею с множеством татуировок, а Дима вытягивает голову в сторону, стараясь дать больше места для нежных поцелуев. Костя в полной мере пользуется этим и наслаждается телом, которое так ему нравится. Его рука ведёт ниже, пока не останавливается на ширинке брюк. Самое время избавить Диму от одежды полностью, но только для того чтобы продолжить прелюдию, чтобы не возиться с этим потом. Костя приподнимает Диму за бёдра и стягивает с него штаны, после чего замечает едва заметную в темноте улыбку на его губах. Вот бесонёнок, мог же приподнять свою задницу и помочь. Костя по доброму хмыкает и, повесив одежду на спинку кровати – чёрт дери этот перфекционизм –, возвращается в прежнее положение. Он прикусывает тонкую кожу на груди Матвеева, будто в отместку, а тот тихо шипит от неожиданности. Укус быстро зацеловывается и ласки продолжаются. Дима лежит почти не двигаясь: его глаза прикрыты и ресницы слегка подрагивают, он медленно дышит через рот, изредка облизывая пересохшие губы. Если Гецати старается, доставляет удовольствие, то Дима занят его получением. Кажется, будто он и вправду не в этой реальности и висит в каком-то трансе. Костя видит это и наслаждается видом и рефлекторными реакциями тела, когда удаётся задеть эрогенные зоны. Также от его внимания не ускользнул возбуждённый член Димы. — Дим, — шепчет Костя, проводя пальцем по его впалой щеке; Дима открывает глаза — сядь, пожалуйста. Матвеев смотрит с непониманием, но выполняет просьбу, когда Гецати отодвигается. После Костя сам садится позади и властными движениями помогает занять нужную позу: раздвигает ноги, сгибает колени и берёт первую попавшуюся под руку подушку – потом он обязательно снимет с неё наволочку и забросит в стирку, потому что хоть и любит Димин зад, но спать не сможет, с мыслями, что на его подушке сидели. Дима оказывается в довольно странной, для него, позе, а Костя продолжает колдовать над ним. На руку натягивается латексная перчатка – подобные он использует при работе в больнице – и уже на неё выдавливается смазка. Костя немного растирает её пальцами и подставляет один к анусу Димы, второй рукой обхватывая его член, размазывая предэякулят. — Странная поза, — произносит в слух свои мысли Дима, чувствуя, как из-за неё палец не входит так глубоко, как хотелось бы. И поэтому сползает чуть ниже, больше выпячивая зад. — Зато я могу сделать так, — Гецати захватывает губами мочку уха и касается ей языком. — Тогда лучше стоя, — Дима хмыкает, но его слова остаются без ответа. Он кладёт руку поверх руки в перчатке, проталкивая пальцы глубже в себя, громко втягивая воздух через рот от двойной стимуляции. Размеренные движения заставляют дышать чаще и откинуть голову на плечо за собой. Костя пользуется этим, снова прильнув губами к чувствительной шее. Дима, после недолгого и медленного растягивания, вспоминает, что хоть немного, но может контролировать ситуацию. Он вытаскивает палец из себя только для чтобы вставить два и второй рукой ускоряет движения на своём члене, за это получая ещё один болезненный укус. Но так лучше. Намного лучше. Он достаточно растянут и одного пальца мало. Пусть Костя продолжает дразнить неспешной подготовкой, зато с бо́льшим удовольствием для Димы. Гладкость латекса и шершавость тёплой руки создаёт яркий контраст ощущений; это заставляет Диму задыхаться и закатывать глаза от удовольствия. Их вновь окутывает сладостная нега, в комнате становится душно. В плотном воздухе ощущается общее возбуждение. Только пока что один получает свою порцию наслаждения, но это ничего, в скором времени они сольются в пьянящем танце оголённых тел, и тогда вместе погружатся в самое нутро вулкана, где горячая лава будет не обжигать и плавить плоть, а утопит в жаре чувств. Костя продолжает томить, но его напряжённый член прилегает к спине Димы, выдавая всё желание с потрохами. Дима конечно чувствует это, пытается завести руку за спину, но её быстро перехватывают и кладут ему же на грудь. Теперь уже Матвеев кусает, выражая недовольство, на что получает тихий смешок. Тем временем к пальцам добавляется третий, и это уже ощутимо. Дима сжимается, выгибается в спине, в попытке удержать их в себе на подольше и загнать глубже. Неудобство позы напоминает о себе, потому что пальцы не достают до простаты. Но, всё таки, выполняют свою цель и выражается это в несильной покалывающей боли. Чтобы подобного не было с членом, надо потерпеть и растянуть больше. Гецати чувствует, как тело напрягается в его руках, и потому прерывается, добавляет ещё смазки. Скольжение продолжается, анус приятно холодит не разогретая смазка. Костя берёт руку Димы и водит ей ему по груди; тот быстро смекает и сжимает выпуклый сосок, а рука возвращается на член. Новая волна удовольствия захлёстывает. Матвеев глухо стонет, когда ко всему остальному добавляются новые поцелуи. Ощущений слишком много, но недостаточно. Хочется посмотреть на Костю, доставить такое же удовольствие, сжимать его в себе во время дикого ритма. — Хватит, — почти умоляет Дима и губы не достигают кожи плеча, вместо этого перемещаясь к уху. — Уверен? — у Кости слишком горячее дыхание; Дима вздрагивает от этого. — Блять.. да. Гецати убирает руки – Диму резко бросает в неприятный холод опустошённости – отодвигается и берёт презерватив. Дима не видит, зато отчётливо ощущает как латекс раскатывается по твёрдой плоти, вдобавок слышит сдавленный стон облегчения и жалеет, что не смог прикоснуться раньше. Но, вдруг, его резко заваливают на спину и Матвеев рефлекторно дёргается. Костя, лежащий под ним, удерживает на месте, а потом рукой направляет член в анус. — Сегодня день ебанутых поз? — Дима не знает как улечься удобнее, куда деть руки, и потому ёрзает, доставляя нижнему неудобства. Костя терпеливо прижимает к себе, толкается на пробу, вырывая стон то ли от неожиданности, то ли от точного попадания в простату. — Неужели не нравится? — Гецати не удерживается от поддразнивания, полностью понимая, что тот не может ответить. Точнее ответ есть в резко взмывающейся груди и сжимания внизу. — Расслабься, — просит Костя, когда поглаживает Диму широкой ладонью. Вверх, вниз – от низа живота, до груди. При этом даёт привыкнуть, не двигается. Матвееву понадобилось немного времени, чтобы ослабить мышцы и хоть немного привыкнуть к такому положению. Он даёт об этом знать, сжимая Костину руку, и тот сразу понимает. Начинаются осторожные движения, но назвать это полноценными фрикциями сложно. Скорее плавные помахивания, которые, на удивление, попадают в нужное место. Это не так, как хотел Дима, чтобы быстро и резко, но это нечто большее, от чего он горит и всё же получает желаемое. Ещё больше ему нравится слышать громкое дыхание, часто срывающиеся на гортанные стоны. Костя никогда не был тем, кто ярковыраженно показывает своё удовольствие во время секса, и слышать стоны от него, пусть и не какие-то громкие, как в нереалистичной порнухе, – одно удовольствие для музыкальных ушей Димы. Костино тело снизу ощущается невероятно: твёрдые мышцы, липкость пота и сильные руки, стиснувшие Диму в стальных объятьях – всё, чего он хотел в момент вынужденной разлуки. Но что-то не так. Что-то, что не даёт полностью погрузиться в процесс и висит на краю сознания. — Стой, Кость, — тихо произносит Дима и Гецати сразу замирает. Невысказанный вопрос повисает в воздухе, а Дима пытается собрать мысли в кучу, — Не будешь против, если я поменяю позу? — в конце концов произносит Дима и чужие руки отпускают его и помогают приподняться. Матвеев слез на кровать и стал разминать затёкшие конечности, попутно раздумывая, что делать дальше. Костя немного понаблюдал за этим, тоже сел и включил прикроватную лампу; Дима поморщился от резкого луча, хоть и приглушённого, света. — Хочешь закончить сейчас? — его лицо оказалось неожиданно серьёзным. Видно, что он этого не хочет и Дима не сдерживается от неуместного смешка. — Какая жертвенность с твоей стороны. Но выдыхай, я хочу закончить только оргазмом. И своим, и твоим, — Дима натыкается на глаза напротив, и смотрит в ответ. Ему будто в душу пытаются проникнуть, но Дима не даёт. И глаз не отводит. Смотрит с нагловатой улыбкой, не понимает такого напряжения в чужом взгляде. Молчание затягивается, напрягает. Дима чувствует сухость в горле и тянется к бутылке на полу. Он делает несколько глотков, ставит вино обратно, и буквально набрасывается на Костю с поцелуем, разделяя с ним алкоголь. Гецати что-то мычит, вроде как чуть не подавившись, но на поцелуй отвечает. Значит жить будет. А Дима, принявший решение, не медлит и толкает в грудь, заставляя снова лечь. Затем он ловко оседлал бёдра Кости и выпрямился, тем самым прервав пляску языков и губ. — Любишь как Виктория – быть сверху? — Костя прячет рваный выдох в подколке, когда Дима начинает насаживаться на член. — А до этого я как был? — Матвеев преодолевает нижнюю половину резким толчком вниз, вызвав разряды удовольствия по всему телу у обоих — И вообще, уверен, что хочешь говорить о ней именно сейчас? Сейчас нашлём на неё проклятье какое-нибудь. Случайно. Или нет, — последние слова даются Диме с трудом, потому что говорить откровенный бред и скакать на члене – не то, что он привык совмещать. А Костя смеётся – удивительно – и придерживает за бёдра; хорошо хоть не отвечает, а то занятие сексом могло превратиться в херовый стендап с неуместными шутками и подколами. Но вместо этого возвращается около романтичная атмосфера, чему способствует включённая лампа. Мягкий тёплый свет красиво очерчивает лицо Кости: его скулы, губы и, самое главное, глаза. После, свет – а точнее глаза Димы – спускаются на широкую грудь, и он упирается в неё руками, наращивая темп. Да, это именно то, чего не хватало – возможности сжимать, опираться, щупать, и смотреть. Дима откидывает голову назад, зажмурив глаза. Первый оргазма достигает именно он. Натянутый, как струна, до предела, он выгибается дугой и кончает на живот. Это и неудивительно: долгие прелюдии, новые ощущения и его личная чувствительность. О ней, кстати, оба узнали при их первом разе, когда Дима кончил лишь от простаты, что редкость, особенно когда партнёры первый раз вместе и ещё не знают тел и предпочтений друг друга. Костя тогда с таким интересом сказал об этом в слух, что Дима смутился. С тех пор прошло много времени и много раз они занимались сексом, разговаривали, пробовали что-то новое. Смущению и неловкости в их отношениях не осталось места. И пока Дима видит белые пятна перед глазами и слышит только биение собственного сердца в ушах, Гецати останавливается, даёт ему отойти. Матвеев иногда сдохнуть хочет от его заботливости и выдержки. Но сейчас он не может ни о чём думать, жадно глотая воздух ртом. — Ты в порядке? — спрашивает Костя через несколько минут, водя пальцами по татуировкам, контур которых находит по памяти, потому что глаза его нацелены лишь на лицо Димы. — Да-а, — в ответ Дима тихо тянет и слезает, потому что не выдержит продолжения в такой позе и бешенном ритме. Член выскальзывает из ануса; Дима садится на колени, не обращая внимания, что ноги вновь затекли. Он смотрит на всё ещё стоящий член, а потом глаза встречаются с невозмутимым взглядом Гецати. Вот это даже злит. Константин Гецати – воплощение слова "невозмутимость", даже когда его стояк кричит об неудовлетворённости. Дима на ощупь отыскивает новый презерватив, под тот же самый взгляд, снимает прежний. Костя молчит, не мешает, когда на чистую резину опускается юркий язык. Матвеев сначала лижет, делая это так старательно, что вызывает умилённую улыбку, затем пропускает в рот головку, посасывает. Теперь уже Костя прикрывает глаза и кладёт руку на тёмную макушку. Резкое сжатие волос не останавливает Диму, а Костя не боится сделать немного больно – наконец-то он перестаёт себя сдерживать и довольно грубо двигает чужую голову, вместо толчков бёдрами. Дима не возражает, наоборот – пытается задействовать ещё и язык, но из-за постоянного движения это трудно, поэтому он сдаётся и пытается заглотить глубже, сжимая и расслабляя глотку. Минет от него ощущается волшебно, и хватает нескольких минут, чтобы излиться в презерватив. Он завязывается и отправляется куда-то на пол к первому. Потом придётся искать и поднимать их, но это будет потом, а сейчас Костя переводит дыхание, расфокусированными глазами глядя в потолок. Сегодня они оба нашли в нём много интересного. — Надо пойти искупаться, — выдыхает Гецати, когда очередная капля пота неприятно скатывается по лицу. Он садится и смотрит на такого же довольного, хоть и уставшего, Диму. — Соглашусь, — Дима берёт его за руку и тянет, чтобы встать — Пойдём. Они, вымотанные, но счастливые и опьянённые друг другом, доходят до ванной и вдвоём помещаются в небольшой кабинке, чтобы смыть с друг друга последствия ночной любви.