Группа крови

      Наверное, Гарри чего-то подобного и ожидал. Если честно, уж слишком долго ему везло: дважды выжил после Авады, ухитрился вырасти у Дурслей и не сойти с ума, не был сожран ни трехголовым Пушком, ни ужасным Василиском, чудом сбежал с кладбища, куда попал после турнира Трех Волшебников, будь он неладен! Пережил сражение с Пожирателями в отделе Тайн, поиски крестражей, Адское Пламя в Выручай-комнате, Вокзал Чаринг-Кросс и совершил почти невозможный выбор, когда решил вернуться из-за Завесы.       – Гарри? – Гермиона дотронулась до его пальцев, но сейчас ему были неприятны любые прикосновения, поэтому он убрал руку под одеяло.       – Я в порядке, Гермиона, правда. Мне просто… нужно подумать. Вы можете вернуться позже? – Гарри избегал смотреть подруге в глаза, зная, что она обязательно поймет его истинные чувства.       – Конечно, отдыхай и постарайся не отчаиваться, мы обязательно что-нибудь придумаем.       – Я в этом уверен, – Гарри отвел взгляд от светло-сиреневых стен и посмотрел в заиндевевшее окно. – Но, если даже у вас не получится, вспомни, что я и так прожил на двадцать пять лет дольше, чем должен был. Возможно, я готов уйти.       Карие глаза Гермионы наполнились слезами, и она, прижав руку ко рту и сдерживая рыдания, почти выбежала из палаты, а Малфой посмотрел на Гарри долгим взглядом и размеренным шагом направился к двери, так ничего и не сказав.       – Драко.       – Потт… Гарри.       – Я рад, что ты вернулся.       – Ты, наверное, удивишься, но я тоже.       Гарри бессильно опустился на подушки, чувствуя себя опустошенным после беседы с Гермионой и Драко. Сейчас, когда его голова вновь оказалась на плахе, и судьба, наконец, придумала оригинальный финал для его жизни, ему оставалось только надеяться, что целители и впрямь совершат невозможное и найдут ему подходящего донора.       Или… он может выбрать иной путь и шагнуть в Арку. Он ведь уже почти заглянул за завесу, когда лежал в забытье, сраженный проклятием в том доме, и в тот момент нисколько не боялся больше не быть. Ему нужно взвесить все «за» и «против» прежде, чем позволить колдомедикам лечить себя.       Раньше Гарри особенно не задумывался о том, как он живет. Служба в Аврорате отнимала львиную долю его времени, и это было нормально. Не менее нормально, чем целыми днями играть в квиддич, ухаживать за драконами в заповеднике или удерживать в кроватях непослушных пациентов. Так же нормально, как создавать волшебные палочки, писать магические картины или разводить экзотические цветы.       И, возможно, выбрать смерть – это так же нормально, как выбрать жизнь?

***

      Если Гарри что и ненавидел, так это бездействие. До болезни он старался максимально заполнить свои дни, лишь бы не тосковать дома, лежа на диване и переругиваясь с Кикимером. Если он не был на совещании, или на задании, или на допросе, или в засаде, или на международных съездах по обмену опытом, или не гонялся за Пожирателями по всему миру, или не изображал из себя пьяного магла у барной стойки (исключительно в целях следствия, разумеется!), или не выступал свидетелем обвинения в суде, или не писал омерзительно скучный годовой отчет для Министерства, или не проводил лекции на Курсах авроров, или не принимал участия в дуэльном клубе, или не изображал из себя Героя на светских раутах, то… ему совершенно нечем было заняться.       И уж точно, сейчас Гарри не мог придумать ни одного мало-мальски приятного времяпрепровождения, когда все, что ему было позволено, это отдыхать, и желательно, не покидая кровати дольше, чем на десять минут в час. Он установил будильник на Чарах Темпуса, чтобы не терять ни секунды драгоценного времени, отпущенного для прогулки по палате и созерцания заснеженного сада с высоты пятого этажа. Гарри от души наслаждался тем, что просто стоит на ногах, а не отлеживает бока час за часом. Правда, в один из своих визитов Гермиона притащила стопку учебников по Высшим Чарам, но частые приступы головной боли и головокружения не позволяли ему сосредоточиться на изучении материала. И, честно говоря, он не видел в этом никакого смысла, поскольку его болезнь прогрессировала, а поиск решения затягивался.       Единственное, на что он согласился – это журналы о квиддиче, которыми его исправно снабжали Рон, Симус и Джордж Уизли. Последний однажды приволок из Магазинчика Всевозможных волшебных вредилок усовершенствованную модель подушки-пердушки и подложил ее в кровать Гарри, пока тот ходил в туалет. В отличие от старой версии, эта издавала неприличные звуки не только, когда на нее садились, но и в самый неожиданный момент, например, при резких звуках Диагностических чар. Гарри испытывал невероятный восторг и прилив хорошего настроения, глядя, как краснеет Малфой, когда во время осмотра багровая линия над его телом пульсировала, звенела и характерно побулькивала из-за магии зловредной игрушки. В конце концов, он изнывал от безделья в этой палате и имел право немного развлечься.       Конечно, забава закончилась в тот момент, когда Драко обнаружил источник звука. Ехидно улыбаясь, он аккуратно вытащил подушку-пердушку из-под Гарри и забрал ее с собой, а через пару дней Рон, давясь от смеха, в лицах изображал, как Малфой заявился во Всевозможные Вредилки и торчал там добрых полдня, издавая тот-самый-звук всякий раз, когда Джордж пытался склеить очередную милую покупательницу. Гарри смеялся так сильно, что у него заболел живот и пошла горлом кровь, которую дежурная целительница смогла остановить только при помощи пятнадцати повторений Vulnera Sanentur, хотя еще вчера хватало десяти, а две недели назад – семи.       Само собой, им обоим здорово досталось от Гермионы и целителя Сметвика, а Рону почти запретили приходить в Мунго, но все обошлось. Драко-мать-его-Малфой посоветовал не усугублять изоляцию Гарри, убедив коллег, что моральный дух пациента крайне важен для процесса выздоровления.       Гарри был благодарен Малфою за заступничество, но выздоровление не наступало.

***

      Однажды утром Гарри почувствовал, что не может самостоятельно подняться с кровати. Ему очень хотелось в туалет, но он еще ни разу не пользовался судном, да и вообще отрицал, что когда-нибудь это может случиться. Поэтому он терпел на протяжении трех часов, отказываясь звать на помощь и давясь злыми слезами, пока колдосиделка не зашла в палату для рутинной проверки.       – Мистер Поттер, Вам что-нибудь… О, Мерлин! Да Вы пожелтели, как лимон!       В крайнем возбуждении она выскочила из палаты и побежала по коридору, призывая целителей, а Гарри все же обмочился, будучи не силах сдержаться.       – Гарри! – перепуганная Гермиона вбежала в палату, на ходу запуская Диагностические чары и вызывая Патронуса. – Сиделка так кричала, что я…       – Все в порядке, Гермиона! Я. В. ПОРЯДКЕ! – отчеканил Гарри, сжав зубы и мечтая провалиться в тартарары. Конечно, его подруга – целительница, но это не значит, что он готов признаться ей, что испачкал трусы, словно годовалый малыш. – Прошу, не трогай меня, я этого сейчас не вынесу.       Пока растерянная Гермиона пыталась успокоить Гарри, вернулся ее Патронус и сообщил, что целитель Малфой вот-вот придет. И правда, не прошло и минуты, как Драко появился в дверях и быстро осмотрелся по сторонам.       – Что тут происходит?       – Гарри стало хуже, – Гермиона уже оправилась от первого шока и снова стала собой.       – Поттер, мне нужно тебя осмотреть…       – Нет! – Гарри что было сил вцепился в одеяло и натянул его на голову в надежде, что Малфою надоест с ним нянчиться, и он передаст его на попечение кому-нибудь из младшего персонала. Если Гермионе он стеснялся сказать, что обмочился, то признаться в этом Драко было совершенно невозможно.       – Гарри, я не прошу тебя снять одеяло, просто посмотри на меня. Пожалуйста. Мы всего лишь поговорим.       Гарри глубоко вздохнул и высунулся наружу, боясь открыть глаза и встретиться взглядом с Малфоем. Он еще не до конца уяснил себе тот факт, что нынешний Драко в корне отличается от мелкого белобрысого поганца, каким был в школе, но даже тогда он странным образом волновал его сердце. Чего уж тут скрывать: в Хогвартсе Гарри был без ума от Малфоя, но потом Война и жизнь раскидали их в разные стороны, чтобы опять свести здесь, в отдельной палате госпиталя св. Мунго.       – Ты готов ответить на несколько вопросов? – Драко расположился на стуле рядом с кроватью и отложил палочку в сторону. – Обещаю не использовать никаких Чар без твоего согласия.       – Хорошо, – все еще закутанный в одеяло, Гарри попытался сесть в кровати, но тут же завалился набок. – Прости, сегодня слабость почему-то сильнее, чем всегда.       Драко помог ему принять удобную позу и поправил подушку.       – Ты не должен извиняться, ты болен. Пожалуй, это мы с Гермионой должны попросить прощения, что не обрисовали тебе всю картину. Например, что когда-нибудь ты пожелтеешь из-за усиленного выброса билирубина из разрушающихся клеток крови.       Гарри посмотрел на свои руки – они совершенно точно отливали желтизной.       – Забей, – он чувствовал себя настолько неловко, что был готов умолять Драко и Гермиону уйти. К тому же, мокрые трусы и простыня липли к телу и раздражали покрытую мелкими кровоточащими ранками кожу, что добавляло неудобств. – Валяй, спрашивай, что хотел.       – Ладно, – Малфой махнул рукой в сторону Свитка и Самопишущего пера на спинке кровати. – Scribere. Ты сегодня чувствуешь себя хуже, чем обычно?       – Наверное, да.              – Насколько хуже?       – У меня не получилось вылезти из кровати, но я уверен, что просто плохо старался.       – Не думаю, что дело в отсутствии настойчивости, Гарри. Так что тебя беспокоит больше всего?       – Слабость, я думаю. Тошнота. По ночам болит живот, а иногда он вздут, словно в него закачали несколько галлонов воздуха.       – Сколько раз в день бывают кровотечения? В записях дежурных колдомедиков фигурирует число десять, а то и двенадцать.       – Возможно, так и есть, но Vulnera Sanentur неплохо с ними справляется. По большей части.       – Десять – это очень много, Гарри. – Драко помолчал, следя, как Самопишущее перо бешено носится по пергаменту, занося сведения в карту пациента. – Еще какие-нибудь жалобы? Симптомы?       – Вроде, всё. А, еще зуд! Обычно он легкий, но порой становится почти невыносимым, а зелья практически не помогают.       – Мерлин, почему ты не сообщаешь об этом сразу, Поттер? Мы увеличим дозу Противозудного отвара, добавим мазь или порошок.       – Я привык, – Гарри скорчил гримасу и невесело усмехнулся. – Кроме того, если я перестану все это чувствовать, значит, я уже умер.       Гермиона, сидевшая по другую сторону кровати, рассерженно шлепнула его по ногам, укрытым одеялом.       – Гарри Джеймс Поттер! Еще одно слово, и я лично нашлю на тебя Непростительное еще до того, как мы найдем лекарство!       – Кстати, об этом… Вам удалось что-нибудь обнаружить? – Гарри задал этот вопрос, почти боясь услышать ответ на него. – Гермиона, мне надо знать. Пожалуйста.       – Мы все еще работаем над этим, но первые результаты уже есть, – подруга неуверенно улыбнулась и поправила свои растрепанные кудри. – Прошу тебя, не теряй надежды. Мы обязательно справимся.       – Хорошо, – Гарри внезапно почувствовал, как сильно он устал, и откинулся на подушку. – Попроси Рона прийти завтра, ладно? Он хотел забежать сегодня вечером, но я не в лучшей форме для дружеских посиделок. Может, к утру полегчает.       –  Конечно, Гарри. Отдыхай, – Гермиона подала Малфою знак, и они направились к двери.       Гарри уже засыпал, когда услышал тихий шепот Драко и ощутил теплые Чары Очищающих заклинаний: «Sicco, Scourgify…»

            ***

      – Дружище, как ты себя чувствуешь? – преувеличенно бодрый голос Рона врезался Гарри прямо в уши, усиливая и без того неприятную головную боль.                 – Если ты еще раз поинтересуешься моим здоровьем, я соберусь с силами и двину тебе пяткой в нос!       Друг рассмеялся и с размаху плюхнулся в кресло, которое жалобно заскрипело от неожиданной нагрузки. Гарри невольно вспомнил, как изящно садится на стул Малфой, откидываясь назад и кладя ногу на ногу. Пожалуй, с того дня, как их пути разошлись после окончания школы, он не видел никого столь же прекрасного, как Драко. Тем более обидно, что он осознал это только сейчас, когда уже ничего не мог предложить этому красивому горячему мужчине, кроме своей уникальной группы крови, да и то исключительно в академических целях.       – Какие новости в Аврорате? Парвати и Колин все еще скрываются от остальных?       – Какое там! Вышли из подполья, через месяц свадьба. Просили передать, что ты можешь прийти даже без подарка!       – Ни за что не пропущу! А с Пожирателями разобрались?       – Слава Мерлину, Невыразимцам удалось сломать их с помощью нового артефакта. Пламя тысячи свечей, слышал о таком?       – Что-то не припомню, наверное, уже без меня создали. И как, работает?       – Не то слово! Ни один не устоял. Все секреты выложили, как на духу: на кого нападали, какие Непростительные применяли, скольких убили… Сволочи, ненавижу их! Детей, и то рука не дрогнула покалечить. Тот Пожиратель, что тебе в спину проклятие кинул, больше трехсот маглов во Второй Магической погубил и порядка ста маглорожденных волшебников. Но и на него нашлась управа – Пламя тысячи свечей все имена выжгло на его сердце. Надеюсь, в Азкабане он у каждого из них будет пожизненно прощение вымаливать.       – Отличные новости, очень рад это слышать! – Гарри на самом деле хотел чувствовать радость от того, что перевес в войне против Пожирателей на стороне сил Света, но не мог. Он очень устал. Ему просто надо отдохнуть, и тогда болезнь отступит.       – Наконец-то Отдел Тайн для чего-то пригодился! Они там, конечно, умники, один гениальнее другого, но уж слишком долго возятся с каждым артефактом и заклинанием… Эй, приятель, – Гарри почувствовал на себе обеспокоенный взгляд Рона и слабо улыбнулся. – Тебе нехорошо? Позвать кого-нибудь?       – Не надо. У меня к тебе просьба, – Гарри с видимым усилием приподнялся на локтях и указал на аккуратно запечатанный свиток, лежащий на письменном столе неподалеку от окна. – Возьми его с собой и отдай гоблинам в Гринготтс, они знают, что с ним делать.       – Я могу узнать, что это? – Рон уже поднялся с кресла и теперь рассматривал пергамент, скрепленный печатью Главного Аврора Поттера.       – Мое завещание.       – Тогда я не стану этого делать, приятель. Ты сам отнесешь его в банк, как только выберешься отсюда.       – Рон, пожалуйста. Я бы попросил Гермиону, но она… она и так все время плачет, когда думает, что я сплю. Мне бы не хотелось расстраивать ее еще больше. Кроме того, некая птичка прочирикала, что у вас намечается пополнение?       – Да… Гарри, ты не думай, я хотел об этом рассказать, как только тебе станет лучше. Ну, и попросить, чтоб ты стал крестным нашего первенца.       – Обязательно, Рон. Обещаю. Но и ты выполни мою просьбу, отнеси свиток гоблинам, – едва слышно прошептал Гарри и сомкнул веки.       – Хорошо, приятель, не волнуйся об этом.       Если бы Гарри снова открыл глаза и посмотрел на Рона, он бы понял, что не только Гермиона плачет, когда думает, что Гарри спит.

***

      Снаружи стояла прекрасная погода. С ярко-голубого неба в окно палаты лился веселый солнечный свет, а голые еще недавно ветки высокого дерева покрылись набухающими почками листьев. Гарри с трудом мог сосредоточиться на чем-то, кроме этого недосягаемого холодного прямоугольника, за которым существовал целый мир. За которым еще недавно шел по жизни он сам.       Желтая кожа и кровоподтеки на усохшем теле с выпирающим вздутым животом уже не пугали его, как в первое время. Не секрет, что человек ко всему может привыкнуть: к удушью по ночам, распухшим кистям и лодыжкам, тусклым сухим волосам, кровотечению из десен. К шраму на лбу, больше не прикрытому челкой и слишком резко бросающемуся в глаза, помертвевшим губам и глазам жуткого бурого цвета.       Ко всему, кроме мыслей о любви. Кроме мыслей о смерти.       Смешно, что пару месяцев назад он всерьез хотел уйти за Завесу.       – Гарри! – округлившаяся Гермиона была прекрасна в своей первой беременности. – Гарри, послушай, мы нашли лекарство!        Гиппократ Сметвик, Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Ангелы в зеленых мантиях, держащие его душу в своих руках. Сменяющие друг друга на посту в его палате, откачивающие воду из его легких, бережно бинтующие его кровоточащее тело, варящие ему зелья и день за днем шепчущие это бесконечное Vulnera Sanentur…       – Гарри, – Драко был взбудоражен не меньше Гермионы. – Нам удалось расшифровать твое проклятие, Sanguis Vitiosus, и выделить из него ту часть, которая разрушает кровь, оставив только Чары изменения группы крови. Мы смогли модифицировать Sanguis Vitiosus в Alter Sanguis. Признаю, это заняло больше времени, чем мы планировали, но у нас все-таки получилось!       Гарри смотрел на целителей немигающим взглядом – он не понимал, о чем ему толкует Драко. С некоторых пор он стал очень плохо соображать, да и память оставляла желать лучшего.       – Мистер Поттер, вы нас слышите?       – Да, целитель… ммм…       – Сметвик. Но это сейчас неважно. Мы хотим немедленно применить к Вам Alter Sanguis, которое должно явиться контрзаклятьем для того заболевания, что разрушает вашу кровь и медленно Вас убивает. Ваша группа крови изменится, но разрушение прекратится. Вы согласны?       – Наверное, – Гарри равнодушно смотрел на Сметвика, все еще не соображая, чего именно тот от него хочет. Возможно, если он, Гарри, согласится, эта неугомонная троица провернет то, что им нужно и наконец-то оставит его в покое? И тогда у него будет еще немного времени подумать о любви, прежде чем настанет время думать о смерти.       Гарри наблюдал, как целители суетятся вокруг него и отмечал дрожащие губы Гермионы, лихорадочный румянец Драко и неторопливые скупые движения Сметвика. Чувствовал, как с него снимают одеяло, обнажая уродливое распухшее желтушное тело и отекшие конечности. Видел розовое сияние, истекающее из трех скрещенных над ним палочек и проникающее ему под кожу, в мозг, печень, сосуды и сердце. Слышал многократное, эхом отскакивающее от стен Alter Sanguis, произнесенное с надеждой, верой и слезами.       Но, когда огонь магии погас, он понял, что все было напрасно. Теперь у него совсем не осталось времени подумать о любви.  

***

      – Это не сработало… Не может быть… Этого не может быть! Так не должно быть! – Драко в ярости швырнул палочку, и она, обратившись золотым снитчем, врезалась в тонкое стекло, взрывая его миллионом крошечных осколков. – Что пошло не так? Грейнджер, что могло пойти не так?!       Но у Гермионы не было ответов, кроме слёз горя, стекавших по ее лицу.       Целитель Сметвик ошеломленно смотрел на впавшего в безумие Драко, внезапно понимая, почему молодой Заведующий отделением Магии Заклятий весь последний месяц не выходил из Мунго, проводя каждую свободную минуту в палате Поттера, лаборатории или библиотеке. Если все так, как он предполагает, возможно, у Гарри еще есть шанс.       Главный Целитель поднял с пола золотой снитч, на боку которого внезапно заискрилась тонкая магическая вязь Alter Sanguis и протянул его Драко.       – Я думаю, что болезнь Гарри уже слишком далеко зашла, поэтому Alter Sanguis оказался бессилен. Однако, с помощью этого заклинания можно изменить группу крови того, кто согласится стать донором, и перелить мистеру Поттеру его кровь.       Драко поднял на Сметвика глаза, полные пронзительной боли, взял снитч из его рук и прижал к сердцу.       – Я буду счастлив стать донором для него.         

***

      – Поттер, двигайся! Разлегся как барин поперек кровати!       – Ничего подобного! И вообще, кто из нас пациент?       – Конечно, ты. Но и я тоже! Помнится, на пятом курсе ты смертельно ранил меня взглядом своих зеленых глаз, и я до сих пор истекаю кровью! Мне срочно нужно сто нежных поцелуев, а затем переливание!       – Я тебя ранил, я тебя и спасу! Ведь у нас с тобой одна группа крови, Драко. Одна на двоих.