Тетя

      Они остановили Пятно. Пожалуй, это лучшее, что происходило с Майлзом за последние несколько часов активного противостояния с Мигелем, паучьим обществом, со всеми этими ключевыми событиями и фактом (опровергнутым, он все-таки сумел, не сколлапсировав вселенные) смерти отца, и то, с чего можно начать рассказ о дальнейшей жизни: Мигель перед ним извинился; по сути, перед Майлзом извинилось все общество, и пусть раны были свежи — издержки характера и осознание, что действительно многое лежало на карте, не позволили ему злиться долго (с доверием немного сложнее). Наверное… по той же причине он довольно быстро простил ее.       Гвен — девушку из другой вселенной, Женщину-паука, с тьмой тайн и внутренних тараканов, с которыми ранее ей приходилось справляться в одиночку, а теперь — с ним вместе. Майлз не мог на нее злиться — чувство в груди при виде нее и от ее присутствия рядом било виной по голове, и поэтому, когда с Пятном было покончено, он просто обнял ее.       Разумеется, у них был ряд тяжелых разговоров, но в целом, они их прошли, все разрешили, и теперь остановились в слегка подвешенном состоянии, где их взаимные взгляды порождали любопытство Пави и усмешку Хобби, но ни Гвен, ни Майлз не осмеливались пересечь финальную черту.       Они просто… наслаждались. Обществом друг друга, тем, что могут говорить, как раньше, видеться чаще, взаимодействовать и бить плохих парней, помогать — и не только друг другу, но и остальным людям-паукам. Тем более что после угроз и «пятнистой» катастрофы помощь требовалась всем; они старались и устали, и лучшее, что взамен могли бы получить — это отдых, нормальную — какой может быть у супергероя, — жизнь, свои обычные и паучьи проблемы, одной из которых, например, была беременность Джесс.       Майлз с самого начала считал это странным — что она подвергает не только себя, но и ребенка опасности, перемещаясь между вселенными, ввязываясь в драки. Однако ее участие было неизменным, в том числе — и при разруливаниях последствий катастрофы. До тех пор, пока срок не подошел к критической отметке… и Гвен вдруг осознала, что она вот-вот станет тетей.       Вернее, Гвен и так по факту ей уже была — Питер сделал десятки тысяч фотографий с ней и Мэйдей, однако это, по ее словам, было несколько другое: во время ее пребывания в паучьем обществе Джесс была ее наставницей, Гвен равнялась на нее, хотела быть похожей. Оттого решение: «Ну, быть может, я разрешу тебе с ней или ним немного посидеть» — брошенное вскользь было воспринято со всей серьезностью. В окружении Гвен никогда (опять же, кроме Питера Б., но Мэйдей обычно отбирали у нее Хобби с Пави) не было детей, она не умела и не знала, как с ними обращаться, и поэтому, когда осознание вдруг к ней пришло, и Джесс положили на сохранение в больницу, на вселенную Майлза надвинулась еще более хаотичная и страшная угроза.       Супергероиня Гвен, которая с легкостью могла надрать зад кому угодно, но абсолютно потерянная в мире детей и всем, что с ними связано.       Она металась из стороны в сторону, скупала «путеводители» и руководства «Как стать хорошим родителем?», штудировала и пересказывала наизусть, она все уши забила Майлзу о том, как надо пеленать, кормить, из какой ткани лучше подбирать одежду, и Майлз не мог ее остановить. Ее тупо разрывало, из нее — обычно замкнутой, закрытой, скупой на личные эмоции, — фонтаном выливались чувства, и Майлз ими питался (хотя никому не говорил). Он получал довольно исчерпывающую и полезную информацию, потому что в телефоне Питера Б. его номер (пусть тот и не сможет позвонить из другой вселенной) записан как «Сиделка для Мэйдей №3» (первым почему-то был Хобби), и если вдруг он и Пави (второй, не удивительно) будут заняты, разгребая проблемы мультивселенной, с буйно-рыжей, очаровательной и абсолютно непоседливой Мэйдей придется нянчиться ему.       Перечисляемые Гвен факты спасали, однако они же, выплеснутые спонтанным потоком, вводили в ступор. Гвен носилась вместе с Майлзом по магазинам, скупала все и вся, что подходило под высокие стандарты, устраивала квизы — себе и Майлзу, причина выше, — и в конце концов, сегодня, попросту перевернула его мир.       Буквально — когда ввалилась в комнату со страшным криком и скинула Майлза с кровати: «Джесс рожает!» — и, едва он успел схватить хоть что-то, отдаленно напоминающее штаны, утащить его в портал на Землю-404.       Где в куда менее хаотичной и обеспокоенной манере расхаживает по квартире Карсон Дрю — муж и в скором времени отец. Майлз его раньше никогда не видел (впрочем, он и в доме Джесс впервые).       — Привет, — однако то, как Гвен бросает довольно холодно слово и утаскивает сразу Майлза из коридора в детскую вызывает недоумение. Она ставит на пеленальный столик возле окна коробку, принесенную из своего мира, тут же раскрывает и достает украшения: небольшие люминофорные звездочки на тоненькой гирлянде, парочку игрушек (Гвен не смогла определиться, поэтому у нее есть Халк, плюшевый мишка, заяц, Капитан Америка и еще какой-то полосатый супергерой, которого нет в мире Майлза). — После всех этих разборок с мультивселенной у Карсона и Джесс настал разлад. Он знает, что она — Женщина-паук, и его не обрадовало, что она, будучи беременной, подвергала свою жизнь опасности. И есть вероятность, что как только ребенку исполнится год-другой или даже меньше, он подаст на развод. С намерением лишить ее материнских прав.       — Оу, — выдает Майлз, отчасти не удивленный, но испытывающий горечь и сочувствие по отношении к Джесс. Она ведь не виновата, что все произошло одновременно, и ответственность, даже страх за свою вселенную, не могли позволить ей остаться в стороне. Вместе с тем Майлз понимает, и почему Гвен ему это рассказывает: у него недоумение на лбу написано, и Джесс, если он не сдержит нормальную мину, наверняка обо всем догадается, — им важно хотя бы первые пару часов не затрагивать болезненную тему.       — Поэтому он нас не жалует: знает, что мы — пауки, и все такое, и не хочет иметь особо дел… в том числе, и со своим ребенком, — бросает небрежно и даже с долей отвращения. Обводит глазами комнату: светлую, дышащую, буквально кричащую о том, что в скором времени здесь появится ребенок. — И поэтому все, что ты тут видишь — по большей части, моих рук дело.       Майлз прослеживает за ее взглядом: по обоям в мелкий, почти незаметный цветочек, от самой двери и влево, где у стены стоит кроватка — если вдруг, благодаря способностям и паучьей ДНК матери ребенок вырастет чересчур быстро, — колыбелька без таких каноничных каруселек — вроде, Гвен говорила, оно называется «мобиль», — куча шкафчиков, битком заполненных подгузниками, полотенцами, сменными сосками и бутылочками — Майлз узнает, Гвен покупала их в его мире, — пеленальный столик, на который облокотилась Гвен, несколько больших и еще больше игрушек, развлекательных штук. Майлз замечает нечто ярко-цветное (очевидно, подарок Павитра), и сделанное будто из газетных вырезок (здесь постарался Хобби), второй шкаф, тоже наверняка забитый вещами, кресло для уставшей Джесс или Гвен, если она станет той-самой тетей, няней, и заканчивает дверью, — за которой немногим ранее он увидел Карсона, молчаливого и отчасти недовольного, стоило ему взглянуть на паучий костюм Гвен.       — Надо же, теперь я понимаю, почему ты так со всем этим носилась, — произносит Майлз, вызывая слабую улыбку. Джесс была ее наставницей, и пусть в какой-то момент они встали по разные стороны баррикад в конфликте ключевых событий, Гвен приняла точку зрения Майлза, предав Джесс, она по-прежнему хотела ей отплатить за месяцы учебы и подобия заботы, когда Гвен только попала в общество пауков. — И это круто, Гвен. Все это… ты просто молодец.       И вызывает вместе с улыбкой светлый румянец. Гвен невнятно бормочет: «Да ладно тебе» — и тут же сбегает, обращается к коробке, доставая из ее бездонности (она что, использует метахранилище, как и Стервятник?) миллионный по счету костюмчик — о боже, он определенно на вырост и выполнен в черно-красных тонах, обвешан искусственной паутинкой!       — Гляди, что сделала Синди, — хвастается им, держа лишь кончиками пальцев, и шлепает Майлза по загребущей ручонке. — Не смей! Оно идеально постирано и выглажено! Если Джесс позволит, он или она его наденет. И да, это твои цвета, хотя для ребенка мрачновато, и Джесс вряд ли понравится… — она наклоняет голову в сторону, другую, немного лукавя и припоминая, как Джесс назвала в поединке Майлза бездарным, а после, со вздохом смирения, извинилась, и чуть тише добавляет: — Но я сделала парочку эскизов, и никаких других паучьих костюмов нет.       А значит, у ребенка Джесс с легкой руки Гвен и мастерства Синди Мун, будет в единственном числе его — Майлза, аномалии (с чем они тоже порешали), — супергеройский костюм.       — Гвен… — он бы сейчас ее поцеловал. Или стиснул в объятиях, или то и другое вместе взятое, потому что… черт, она же могла не просить, она могла выбрать их всех или кого-то другого, но попросила — попросила его.       Майлз делает к ней шаг, но останавливается: подвешенное состояние, в котором они оказались, не дает подойти ближе, хотя он чувствует — Гвен тоже этого хочет, она смотрит прямо на него, и спустя время, упущенную секунду, сильнее покраснев, отворачивается к гирлянде. Майлз опускает руки. Что ж… довольно очевидно в их с ней ситуации, и ему стоит смириться. Сейчас.       — Займись пока игрушками, — благо, Гвен быстро находит тему для отвлечения. — Я хочу, чтобы они были не в сильно четком порядке, но при этом цвета не сливались в единое пятно, большие не были с большими, но и не ставь их «заборчиком». Желательно, чтобы игрушки пастельных оттенков были к ребенку ближе всего, потому что, мало ли, усиленное зрение не даст ему нормально реагировать на яркие цвета.       — О, вау, — Майлз не усваивает и половины требований. — Это же просто игрушки?       В ответ она смиряет его настолько красноречивым, «Ты хочешь, чтобы я сделала это сама и больше никогда не просила тебя о помощи?» взглядом, что он тупо сглатывает и кивает.       — О-окей, будет сделано, — Гвен удовлетворяется, после чего со свойственной ей грацией поднимается до потолка, где садится, скрестив ноги, и разбирает абракадабру, в которую успела превратиться в коробке гирлянда.       Какое-то время они проводят в тишине. Ну как, Гвен тихо проклинает и сравнивает гирлянду с «треклятыми наушниками», отчего Майлз улыбается, радуясь, что она увлечена и не может его увидеть («Ты что, смеешься над моими страданиями, Моралес?»). Однако одолев — величественно победив, — запутанные провода, подключив к розетке и в полном удовлетворении спрыгнув на пол, из Гвен быстро испаряется все довольство.       — Майлз! — она едва не бьет его по рукам. — Ты что здесь устроил?       Заставляя инстинктивно сжаться. Майлз смотрит на получившуюся горку — он бы сказал, «горищу», Эверест, — водруженных друг на друга игрушек, но не видит причины, по которой Гвен была бы недовольна.       И тем не менее она недовольна: об этом ярко говорят хмурые брови и какое-то очаровательно-пугающее, насупившееся выражение лица. Майлз отмечает, что Гвен довольно мило злится — не считая того, что, если она узнает, уловит в нем эту мысль, — она ударит его так, что он улетит на Нибиру.       — А что не так? — ее рука проносится слишком близко от него. Благо, Гвен хватает за шею динозавра, а не Майлза. Можно выдохнуть?.. Не расслабляйся.       — Ты сделал все неправильно! — и переставляет, меняет местами плюшевого Тора с Капитаном Америкой, выдвигает милого динозавра, которого Майлз отодвинул на задний план из-за довольно темного, зеленого оттенка, вперед, отчего да, картина меняется (ну, или ему жизнь дороже ложного признания).       — Знаешь, — начинает он, думая, стоит ли разбираться в логике перестановки Гвен, или лучше оставить эту затею, — если ты так волнуешься и критично относишься ко всему в роли тети, то что с тобой будет, когда ты станешь мамой?       Ой.       Гвен на него уставляется. В ее взгляде мешаются ужас, смущение, неуверенность и что-то, что Майлз не может разобрать, хотя испытывает примерно то же; ее губы искривляются — вполне возможно, она хочет придумать остроумный ответ, как-то подколоть и выкрутиться из неловкой ситуации, однако кулаки сжимаются, и Гвен разворачивается к нему спиной, за секунду до сверкнув ярко-красными, горячими щеками. Он смутил ее?..       И наверняка сам сейчас выглядит не лучше.       — Ну, я же буду не одна? — она вырывает его из размышлений, заставляет поднять брови. С явной неохотой, но чтобы показаться хладнокровной, крутой, Гвен встает к нему вполоборота. Неужели… она имеет в виду его?.. — В смысле, у меня будет муж, — но нет, — определенно не такой, как Карсон, я надеюсь… ну, или вообще жена, чем черт не шутит? В современном мире как-никак живем. О, и нельзя забывать о ребятах!       Она будто специально и одновременно случайно о них вспоминает, кивает — соглашается сама с собой.       — Ну конечно! Есть же Хобби, — Майлз поджимает губы, пусть они давно расставили точки над i, и у Гвен с ним ничего нет, — он отлично ладит с детьми, Пави. Я бы назвала Питера, но уж скорее Мэйдей, когда подрастет, научится управляться с ребенком, нежели чувак, притащивший на массовую погоню маленькую дочку, Джесс…       Она не называет его. Случайно, потому что Майлз сам нарекся «нянькой ну-не-очень», или специально — опять же, из-за их подвешенного состояния, с которым, он клянется, в скором времени, разберется, — но Гвен и вправду, перечисляя имена пауков, с кем познакомилась в паучьем обществе и едва общалась, черт, да даже называя ЭмДжей из своей вселенной, с которой у нее отношения до сих пор прохладные из-за ее резкого и долгого отсутствия, и близко не подходит к тому, чтобы упомянуть его.       Майлзу это не нравится…       — Родила, — однако Карсон внезапно открывает дверь, и все внутри переворачивается. Майлз даже не понимает, почему: он не шибко связан с Джесс (почему Карсон не назвал ее имя? Настолько все плохо?) и по большей части вписался из-за Гвен, но желудок скручивается в узел — вот, момент истины, оно! — и Майлз выпаливает первое, пришедшее на ум.       — Подкинуть на спайди-такси?       Карсон скептически смотрит. Да уж, и вправду неприятный тип.       — Спасибо, — таким тоном обычно посылают куда подальше, но Карсон считает его вполне сносным. По крайней мере, для пауков. — Я воспользуюсь… нормальным.       — Ну, а мы полетим на паутине, — отрезает Гвен, тоже не будучи в восторге его обращением, и переводит взгляд на Майлза. Он понимает намек, как и слышит подрагивающие нотки в ее голосе. Если для него это «тот самый» момент, то он не представляет, каково сейчас Гвен, вовлеченной, старающейся и преуспевшей.       Он хочет взять ее за руку — приободрить.       — Я захвачу пару вещей, — но она уходит из его личного пространства быстрее. Майлз безнадежно и опустошенно хватает воздух и с запозданием вспоминает: он по-прежнему в пижамной футболке и штанах.       Возвращение в родную вселенную, быстрый подхват черного костюма и переодевания занимают не так много времени, однако он находит Гвен уже в больнице — не выдержав, договорившись и услышав, что все хорошо, Майлз понимает, — она помчалась вперед, и прямо сейчас за тихой дверью, в палате стоит возле постели Джессики Дрю. Ее наставницы и учителя, — порядком уставшей, даже измученной, с темными кругами под глазами, какие Майлз у нее не видел и после битвы с Пятном, но держащей, трепетно — тоже новое чувство в ней для него, — прижимающей к своей груди сверток.       — Мальчик, — выдыхает счастливо Гвен, и в ее глазах стоят слезы. Она оборачивается на Майлза, когда тот входит, останавливается у стены, и, он готов поклясться, что никогда не видел одновременно чего-то столь прекрасного и трогательного. Определенно, позже, когда они помогут Джесс всем, чем смогут, даже если на следующие сутки, он ее нарисует — по памяти, картинку, отпечатавшуюся в мозге, засевшую там надолго. Маркером? Акварелью лучше.       Джесс хмыкает.       — Не думала, что родить трекилограммового ребенка будет тяжелее, чем предотвратить конец света, — одновременно подтверждая мысль Майлза о ее состоянии и внутренне радуясь, что это произошло уже после битвы с Пятном. Отношения с Карсоном были куда ужаснее, чем видела (лучше бы ее там не было, ей-Богу) Гвен, и Джессика не знает, смогла бы она спокойно оставить теперь-уже-точно-известно сына с мужем. И к слову о нем. — Где Карсон?       Мгновение — она видит смятение на лице своей протеже.       — Он решил поехать своим ходом, — да, примерно этого Джесс и ожидала. — Но сейчас утро, суббота, пробок нет, поэтому он скоро появится.       На самом деле, Гвен не уверена, никто из них не уверен — вдруг за несколько месяцев сентиментальность и «горячность», которыми его характеризовала Джесс, исчезли, и Карсон из нежного и трепетного мужа превратился в оледенелого и черствого не только к жене, но и сыну. Джесс вздыхает: очевидно, родственникам и родителям о рождении внука и племянника придется рассказать ей.       — Подержишь? — поэтому она обращается к Гвен.       — Я? — та глуповато моргает, смотрит на Майлза. Джесс скептично поднимает бровь.       — Ты видишь здесь кого-то еще? Ну, помимо Моралеса, но его в расчет не берем, — ауч, жестоко. Но она явно до сих пор не отошла от родов (и того, что Мигель, будучи сам побежденный, заставил ее перед Майлзом извиниться).       Гвен вытирает о спандекс руки. Внезапно все то, что она учила и чем себя тестировала, выветривается из головы, оставляя пустоту, панику. Нервозность. Сейчас она понимает Джессику: посадить за решетку злодея намного легче, чем взять в первый (ладно, не первый, но он такой крошечный, хрустальный!..) раз ребенка на руки, но черт возьми, если она этого не сделает сейчас — тем более, по просьбе Джесс, — то как в дальнейшем Гвен докажет, что она — хорошая сиделка, и Джесс в любое время дня и ночи может рассчитывать на нее и ее помощь?       — Ладно, — говорит, будто сама себе.       Спокойно, Гвен. Ты тренировалась на уличных кошках (Майлз видел, это было забавно), держала на руках Мэйдей (что с подаренным ей Питером Б. веб-шутером, который он так и не смог вернуть, было почти нереально) и даже разок успела ее покачать, — буквально все, что ты брала от мира, чтобы подготовиться, привело тебя к этому моменту, — Джесс рассчитывает на тебя! — ты не можешь облажаться.       — Оп, — издав хлопок на букве «п», Гвен перехватывает аккуратно сверток, и малыш, прежде задремавший в объятиях матери, просыпается, ощущая незнакомый запах.       Темные глаза — первое, что Гвен в нем видит, — глубокие, карие, доставшиеся от Джесс и скрывающие в себе любовь к миру, который он не успел еще увидеть и который не успел пока (нет, никогда, Гвен проследит) причинить ему боль; она смахивает пальцем со смуглого лба буйно-черные волосы — скорее, пушок, еще не успевший стать таковыми, — и улыбается, когда маленькая ручка — ручонка, — сопровождаемая невнятным звуком, обхватывает ее палец, не дает сбежать.       Она озирается на Майлза, и он берет свои слова назад.       Прекрасное и трогательное — улыбка Гвен, возможно, была поразительной тогда, но теперь, когда она стоит вот так, чуть выгнувшись в спине, и держит трепетно в руках ребенка, покачивая, как учили в сотне прочитанных учебников, позволяет ему дотронуться до своей светло-розовой, отросшей с одной стороны челки и тихо хихикает при том, — нечто глубокое и нежное отзывается в Майлзе, оседает в мозгу и погружается в душу, где, оттолкнувшись от сердца, его пронзив, увеличивается стократ и выходит со вздохом — восторженным «вау».       Майлз уверен: его никто не слышал — или это участившееся сердцебиение мешает услышать себя? — но на всякий случай ищет подтверждение: Джесс быстро что-то печатает в мобильном телефоне, а Гвен целиком погружена в ребенка. Она снова хихикает и, так же тихо, слабо улюлюкнув, соприкасается с маленькой кнопочкой, именуемой носом, своим.       — Он похож на Майлза.       — Что? Прости? — вырывается из них с Джесс одновременно; и если Майлз давится смущением, то Джесс кажется вполне оскорбленной. Черт, краснеет Гвен, она же не подумает, будто для нее все темнокожие одинаковы в лице?       — В смысле… — мечется по постели взглядом, под грудью чувства сходят с ума. — Он же милый!       И Майлз, клянется богом, готов умереть. Его лицо, кончики ушей и немного шея покрыты пятнами смущения, он не может толком на нее посмотреть, однако Гвен и не ищет его взгляда — она пытается оправдаться, сделать вид, что совсем не то имела в виду, когда мозг и сердце, очевидно, были вполне прямолинейны. Гвен сглатывает нервный ком и жмурится.       — Майлз, иди сюда.       Он удивляется.       — А? — и наконец, Гвен на него смотрит. Красная, смущенная — он никогда в жизни не видел ее такой, и ему не хватит всей акварели мира, чтобы выдать на бумаге подобный тон.       — Я сказала, — ее голос подрагивает в горле. Боже, неужели она это произносит? — Иди сюда. Джесс не верит, а я хочу ей показать.       И доказать всем вам — в том числе, и самой себе, — что она ничего такого, кроме того, что они действительно похожи, не имела в виду, просто комплимент — не более. Она не считает Майлза милым, нет.       И Майлз не знает, стоит ли ему расстраиваться ее упорству: ведь если он сейчас к ней подойдет — уже подходит, медленно и деревянно, шаг за шагом. — и увидит, что у ребенка Джессики (очнись, вы не можете быть похожи!) его черты, чуть широкий нос с маленькими из-за возраста ноздрями, средне посаженные карие глаза и рот, способный порвать любые щеки в радостной улыбке, — он, как вполне романтичный и порой наивный парень, задумается… а что будет, когда он вырастет, и у него самого родится сын?       Да, он спрашивал об этом Гвен: она ответила, что ей и ее ребенку — если такое случится, и она останется без помощи отца и мужа-тире-жены, — на помощь придут ребята и паучья сеть, но что, если… это будет их ребенок? В смысле, в мультивселенной тысяча различных вариаций, и наверняка где-то там, глубоко-глубоко (в его подсознании, ага), вдали от остальных, наполненных гущей событий, есть та, где они вполне себе мирно женаты — с паучьими силами или без, — и растят детей.       Интересно, как бы он назвал дочь, а как — их сына?       Джесс хмурится:       — И вправду похож.       — Прикинь, — восклицает Гвен и для большего сравнения едва не прислоняется к Майлзу.       Она попадает в его личное пространство, обдавая с ног до головы нежным, персиковым ароматом — тем самым, которым заполонила его комнату разом, стоило ей вывалиться из портала и впервые за полтора года его обнять. Майлз старается не дышать носом, он дышит ртом, однако эти непослушные и сладкие ноты настойчиво сочатся в легкие, пробираются в кровь. У него — головокружение, опьянение, и приходится сосредоточиться на чем-то — все том же малыше, — чтобы избавиться от растущего внутри ребер чувства.       Да, увидь этого ребенка мама, у нее возникли бы вопросы: «Как, вы не предохранялись?!» — и отец добил бы сверху: «Это что, от той девчонки, эмо?!» И Майлз бы не знал, что им ответить. Что бы почувствовал, сказав «Нет» и «Нет».       — Ну, — он вырывается из флера, сжимает перекладины больничной койки, даря им немного возникшей вдруг тревоги, — к счастью, мы живем в разных вселенных для подобного твиста?       Джесс хмыкает:       — Ты прав. Я бы не выдержала тебя в числе своих детей.       — Эй! Вообще-то это обидно, — но Гвен неожиданно смеется. Облегченно — она доказала свою правоту, но по-прежнему избегает его взгляда; на ее щеках остался посветлевший, акварельный след. Интересно, задумалась ли она над тем же? Что когда-нибудь в одной из уймы вселенных у них… они…       — Так, как ты его назвала? — плавно переводит тему, Майлзу вправду интересно.       — Гарри.       — В смысле, как Озборн? — не понимает он. И пусть Майлз посадил Нормана за решетку, его место рвался занять его сын.       — Не… — начинает Джесс, но Гвен ее перебивает.       — А разве его звали не Оззи? — Джесс прибила бы взглядом.       Майлз отмахивается:       — Я не про музыканта, — и удивленно добавляет. — Стоп, в твоем мире не было Зеленого гоблина?       — Был, но его звали не «Озборн», — и в абсолютном шоке, не веря смотрит на Джесс. — Ты назвала ребенка в честь Зеленого гоблина?!       — Так хватит! — она не выдерживает, заставляя замолкнуть обоих. Раздраженно, горячно выдохнув, Джесс бросает телефон на колени. — Он просто Гарольд — Гарри. Разве обязательно нужно называть детей в честь кого-то? Вот вы, например?       Они задумываются на мгновение, первым начинает Майлз:       — Так звали одного известного джазиста. Родители познакомились и сыграли свадьбу под его песни, а с учетом того, что у них с папой одинаковые фамилии, абсолютно не удивительно, что меня назвали в его честь, — Джесс подозрительно щурится. Ладно, одно очко в пользу Моралеса.       Гвен пожимает плечами:       — А мое второе имя является вторым и для мамы.       Майлз согласно кивает… и тут же повисает.       — Стоп, у тебя есть второе имя? — неожиданно и для Джесс, судя по всему, хоть она и не выказывает такой же вовлеченности. Гвен слегка тушуется от его внимания, продолжая мерно покачивать Гарри — не Озборна, просто Гарольда, они поняли, — малыш почти уснул.       — Минутка занимательных фактов, — хмыкает, — и да, мое второе имя «Максин». Убью, если назовешь меня «Макс», — отрезает сразу, отчего Майлз вскидывает руки, и не думал!.. — А полностью: Гвендолин Максин Стейси. Ну, если тебе интересно.       Ему интересно. Тем более, что по прошествии времени они часто разговаривали о ее отце — особенно, после того, как Джордж принял ее в амплуа Женщины-паука, и их общение начало налаживаться, — но никогда — о маме. Майлзу было интересно узнать — разумеется, если Гвен готова поделиться с ним чем-то подобным, — какой она была, какие у них с Гвен были отношения и были ли они вообще — потому что в ее измерении отсутствовали фотографий с женщиной — только с отцом, отчего невольно задумаешься: а не умерла ли она при родах?       Это бы объяснило воинственность по отношении к Карсону и желание, чтобы Гарри остался с Джесс — ребенку нужна мама, даже если она — Женщина-паук.       — Вы закончили? — спрашивает Джесс, очевидно подустав от них, препирающихся и разделяющих одно, не ставшее пока единым целым, еще сильнее, чем от спасения мира и рождения «трехкилограммового ребенка». Но ни Гвен, ни Майлз не успевают ей ответить, как-то пошутить.       — Джессика? — Карсон, наконец добравшись своим ходом, приоткрывает дверь. Джесс поджимает губы — им предстоит долгий, тяжелый разговор сейчас и несколько месяцев более тяжелых и долгих разговоров в будущем.       Майлз ощущает себя лишним и, судя по тому, как по супергеройскому костюму, прорезающемуся под темно-зеленой курткой, проходится обычный, человеческий взгляд, так считает не он один.       — Ну, наверное, мы все же пойдем, — говорит Гвен, и Майлз кивает.       Хаотично поправляет — и зачем? — тонкое одеяло, которым укрыта Джесс, застегивает куртку, чтобы никто — неважно, что он в чужой вселенной, и всем, в общем-то плевать на личность Человека-паука, когда порядком заведует Женщина-паук, — не увидел его вторую личность, Гвен идет следом…       — Кхм-кхм, Гвен, — пока твердый, полный сомнения голос Джесс не останавливает ее в проходе. — Ты ничего не хочешь мне отдать?       Гвен опускает голову — ребенок. Чудом не сойдя с ума от волнения и стресса, с ужасом взяв его на руки, она почти сразу к нему привыкла и едва с ним же не ушла.       — Упс, моя вина, — хихикает она и спешно возвращается к Джесс, с такой же нежностью и трепетом, с каким его взяла, передавая из рук в руки. — Не прокатило.       Джесс качает головой.       — Плохая шутка.       — Знаю. Я до вечера побуду здесь, так что звони в любое время — я примчусь, — получает слабый, одобрительный кивок, за который еще полгода назад, вступив в паучью сеть, определенно бы убила, и переключается на уснувшего, хрупкого и сладкого младенца. Гвен нежно проводит пальцем по темному пушку вместо волос и, не удержавшись (еще немного!..), целует в лоб. — Увидимся, Гарри.       После чего смиряет Карсона холодным взглядом, говоря без слов, и выходит из палаты, где в коридоре до них доносится усталый, немного раздраженный вздох.       — Так значит, его зовут «Гарри»? — что ставит перед фактом: Джесс дала имя сыну, не посоветовавшись с мужем, и Карсону это явно не понравилось.       — Да, — отрезает она, и дверь за ними закрывается.       Майлз запрокидывает голову.       — Мда, похоже, они разведутся раньше, чем «через год-другой». Я даже не готов поставить на полгода.       — Ага. Но благо, у Джесс есть семья и мы, паучье общество: пока она будет разбираться с адвокатами и разводом — интересно, среди нас найдется юрист? — мы приглядим за Гарри. Мы ее не бросим.       Майлз слышит между строк «Я ее не брошу», полное благоговения и благодарности за проведенное вместе время, и становится так тепло на душе: ему действительно приятно и радостно слышать, что, несмотря на свежие перипетии, разные стороны баррикад в мультивселенском конфликте, Гвен и Джесс все перешагнули, и сейчас, еще немного, они буквально в шаге от того, чтобы сменить вектор и степень отношений с «наставник — ученица» на простое и крепкое «подруги» (даже если это слово для Гвен по-прежнему под запретом, Майлз уверен: Джесс вполне себе станет исключением).       И тем не менее, она наводит его на прежнюю мысль.       — Слушай, насчет того, что ты сказала ранее… — идя с Гвен вдоль по коридору, практически бок о бок, Майлз улавливает аромат свежести и персиков с ее волос. Гвен поднимает брови. — Ну, по поводу материнства.       Она удерживается от того, чтобы прямо так остановиться.       — Майлз, — странно-скупо начинает, когда в душу возвращается ураган. Непоколебимая Гвен Стейси краснеет, она отводит взгляд и надеется, что Майлз этого не заметит, и между ними не возникнет вновь неловкости, как в палате — ведь теперь от представления, что в одной из вселенных у них могли бы быть дети, ее ничто не спасет, она ни на что не перескочит. Но Майлзу и самому на нее стыдно взглянуть.       Как вообще можно прямо и спокойно сказать о чем-то подобном? В нервозе он облизывает губы.       — Да брось, — и не успевает: Гвен, наконец взяв себя в руки, деланно-свободно хмыкает, пытается свильнуть. — Типа, мне всего шестнадцать? Еще рано думать о чем-то подобном.       И плевать, что она уже задумалась «о подобном», одна-единственная мысль поселилась в ее голове.       — Стой! — он останавливает Гвен от побега.       Не подумав, почувствовав нутром, Майлз хватает ее за запястье, и Гвен озирается — ошеломленно, смущенно. Это — их первый контакт с тех пор, как паучье общество победило Пятно и на радостях он стиснул ее в объятиях. Потом были ссоры (Майлз кричал, что она не виновата!), разговоры, ее извинения, а в нем — лишь мечта еще раз так сделать.       — Гвен… — сам не зная, откуда взялось столько смелости, Майлз опускается с запястья на ее ладонь, мягко сжимает в своей руке, и Гвен не вырывается. Смутившись, она смотрит на него и вздрагивает — решимость Майлза, его нежелание ее отпускать, упускать и сейчас тот-самый момент, позволяют нежно погладить большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Мурашки тянутся под спандексом по коже у обоих.       — Майлз… — сердце Гвен звучит где-то в горле.       — Да, я знаю, между нами не все просто, — но он не дает ей вставить слово. Он вообще не хочет, чтобы она сказала сейчас ему хоть что-то, ведь иначе, Майлз знает, его уверенность сдуется, смущение внутри победит, и неизвестно, когда (и сможет ли вообще) он вернется к данной теме. — Я и ты… я не знаю, как это назвать, но, наверное, ты чувствуешь то же самое?..       Она оглядывается на прохожих. Он действительно хочет обсудить это здесь — в больнице, полной посторонних, у палаты только что родившей Джесс?       — Майлз, я… — он мотает головой.       — Ладно, бог с ним, сейчас не об этом, — и сказанное «сейчас» ее радует и задевает.       Задевает тем, как он быстро отмахнулся, отступил назад (стоит ли ей винить его за это? Да, она чувствует между ними напряжение — в квартире Джесс Гвен была буквально в одном шаге от безумства. Она хотела его поцеловать), но и радует, ведь Майлз хочет — не совсем готов, — но хочет обсудить то, что между ними происходит, поставить точку (и, Гвен надеется, в ее — их, — сторону, несмотря на все «ключевые», печальные для них, людей-пауков и Гвен Стейси, случаи).       — Я просто… — вновь облизывает губы, дурацкая привычка, — хочу, чтобы ты знала: несмотря на все это — ссоры, мультивселенные и прочее, если что произойдет, — у тебя всегда буду я. Не только паучье общество.       — Майлз, — тихо говорит она. Его вправду так сильно задело? Ей было стыдно, неловко его упоминать, ведь после Пятна и конфликта с Мигелем, Гвен не хотела обязывать, говорить прямо, что она на Майлза рассчитывает, если (вдруг) он того не хочет.       Гвен сжимает его руку — в том ее ответ. Возможность говорить дальше.       — И что я — неважно, с ребенком или без него, да даже просто так, — всегда тебя поддержу.       Ох. То, что ее гложит сильнее всего, — то, что обычно делают друзья, но в чем она месяц назад, утаив правду, облажалась. Поддержка, вера — сердце Гвен невыносимо сжимается от осознания, что несмотря на ее поступки в прошлом, когда она сама бы не посмела, ее чувства были бы глубоко задеты, Майлз ее простил, он принял — ее, ее ошибки, — и, в отличие от Гвен, кого порой давит темными ночами, Майлз готов идти дальше. Рядом, вместе с ней — в поддержке, и, возможно, просто — с ней.       Гвен отводит взгляд, на горло давят слезы. Черт, придя сюда, к ребенку Джесс, она и не думала, что все так обернется.       Ей хочется рыдать. Чтобы отпустило, перестали по ночам мучить кошмары, чтобы Майлз немного поделился своей силой, потому что Гвен сама себя простить не в состоянии. Но расплакаться здесь? При нем? Ладно, Майлз — Гвен уверена, он никогда не поставит ей ничего в упрек, но остальные? Тьма незнакомцев, и плевать, что она из другого измерения, и, уйдя сейчас, никогда сюда больше не вернется.       Нет, Гвен и так позволила — они вырвались случайно, — себе выдать кучу слабостей; еще одну она не переживет. Поэтому — дыши; сорвано, полегче, раз-второй, молчи, хоть Майлз и ждет терпеливо ответа, смотри на него и куда-то вбок, пройдись взглядом по белым, режущим сетчатку глаза стенам, картинам — черт, все той же счастливой семьи, — и наконец, когда сердце угомонится и ребра перестанет саднить, вернись к нему — обеспокоенному в самом хорошем, даже лучшем, смысле, встревоженному и, главное, — надеящемуся, верящему. В то, что она ему сейчас скажет, не выдернет руку и не убежит, как бежала последние полтора года — от чувств к нему, эмоций, раздражения, от отца и миллиона иных проблем.       Гвен вздыхает, глотает вязкую слюну.       — Спасибо, — надо же, у нее даже получается не криво улыбнуться. — Я это ценю.       И что-то в глазах Майлза меняется. Трещит — совсем чуть-чуть, Гвен сначала не улавливает, но после, обдумав свои слова и тон, с которым их сказала, до нее доходит: Майлз ждет продолжения — он ждет «но».       И к сожалению — или счастью? — Гвен не продолжает. Она сжимает крепче его руку, позволяет вновь ощутить единую дрожь, и улыбается намного глубже.       Пусть сейчас они стоят на самой грани, топчутся на месте, «трогая бесполезно воду», как говорили ей Хобби и Питер Б., и Гвен одновременно хочет и безумно боится ее перейти — надавить, ворваться слишком быстро и тем самым спугнуть, — она по-прежнему стоит в этой дурацкой больнице, посреди тьмы незнакомцев и вроде как, потихоньку, совсем чуть-чуть, открывает ему путь к своему сердцу.       — Мне правда приятно это слышать, — ее щеки теплеют, улыбка становится отчасти глуповатой, и, чтобы Майлз этого не заметил, не уловил сразу самую суть, подходит ближе, всего на шаг.       Но и этого хватает, чтобы Майлз задохнулся.       Аромат персиков с ее волос. Светлая кожа с россыпью веснушек, голубые, почти прозрачные глаза, которые он столько раз и столькими путями, способами рисовал в блокноте, и челка, подкрашенная на концах с легкой руки того же Хобби. Гвен смотрит на Майлза, она улыбается ему — нежно, трепетно, — и в самом конце — почти лукаво.       Искринки-смешинки пробираются сквозь ниточки на радужке, и Майлзу очень хочется узнать причину…       — И я буду иметь тебя в виду, но… — внезапно лукавство Гвен подменяется серьезностью, она приближает свое лицо к нему. — Я надеюсь, что к тому моменту, как у меня появится ребенок, ты научишься нормально складывать игрушки.       Что?       Майлз глуповато моргает. Раз, два, до него доходит запоздало, а потом — будто гора сваливается с плеч, и он смеется. Громко, притягательно и заразительно — он собирает внимание прохожих, заставляет кого-то даже шикнуть, но им плевать; Гвен тоже хмыкает, смеется.       Чтобы в следующую секунду Майлз, не размыкая рук, повел ее вдоль по коридору.       — Идет.