Твои идеалы в безграничном небе

Платформа Девять и Три Четверти всегда была для Регулуса ненавистной. По той причине, что именно на ней он покидал родной дом. Ровно, как и она служила путём возвращения. Вокруг так шумно и многолюдно, отчего Блэку хочется снять верхний слой кожи, дабы избавиться от окружающих нечистот. Стереть кости в труху, не оставив за собой ничего большего, кроме внутренней пустоты, потому что, иногда, Регулус не ощущает ничего большего. А люди продолжают идти, иногда задевая его плечом, даже не удосужившись извиниться, полностью погрузившись в радость воссоединения с близкими. Юные волшебники с улыбками и недостойными визгами встречают родственников и друзей, купаясь в, наверняка тёплых, объятиях и нежных приветственных словах. Регулус просто не может заставить себя двигаться, взирая на Сириуса, направляющегося в противоположную сторону. Он ненавидит станцию Девять и Три Четверти хотя бы из-за того, что та показывает реальность, каковой она и является. Жизнь, в которой родной брат получает ласковый поцелуй в щёку от Юфимии Поттер, а также тёплое объятие от Флимонта Поттера, словно они и являются его настоящими родителями. Словно за его спиной не стоит младший из братьев Блэк, сжимая руку в кулак, спрятанную в не менее чёрную мантию. На лице Сириуса играет приятная широкая улыбка, а рядом стоящий Джеймс Поттер, и вовсе, выглядит самым счастливым человеком на свете, принимая любовь от родителей и названого брата. Регулус, тем временем, чувствует холод. Блэк отворачивается, сглатывая слюну, переводя взгляд на рельсы под массивной конструкцией Хогвартс-экспресса. Блестящий серебристый металл, на какое-то время, привлекает его внимание, прежде чем Регулус находит в себе силы сделать шаг вперёд. Когда он минует толпу, выходя в более презентабельный и тихий уголок площадки, глаза встречаются с похожими тёмно-серыми радужками матери. На её лице не вспыхивает улыбки узнавания или радости. Лишь холодная завеса отстранённости украшает лицо женщины, сродни непроницаемой вуали. Отец же, глядят с толикой скуки, или, наверное, недовольства. Можно представить, как Орион находит удручающим тратить своё драгоценное время на что-то столь ничтожное, вроде встречи кровного сына. Регулуса тошнит, но он и так провёл всё утро, перед отправкой домой, в уборной, извергая, с трудом съеденное, содержимое желудка. Это дошло до того, что он шатко держался на ногах, и, даже не интересующийся посторонним миром, Снейп стал кидать на слизеринца подозрительные взгляды. Не то чтобы Блэка волновало мнение кого-то столь… никчёмного. Конечно, нет. Его мать выглядит прекрасно. Она всегда выглядит прекрасно. В этом строгом платье с длинными рукавами и, закрывающим горло, приподнятым воротником. С кружевной отделкой и бархатными пуговицами. С тугим пучком на затылке и бледной кожей. Она напоминает утончённое творение; мраморную скульптуру, созданную великим скульптором столетия. Такую же ледяную и недоступную, но и дивно очаровывающую. То, к чему ты не посмеешь притронуться, имея возможность лишь восхищённо взирать издалека. Регулусу приходится подойти. — Регулус. Мама протягивает небольшую, но увесистую, благодаря многочисленным аксессуарам, руку, притягивая Регулуса ближе. Тот из последних сил сдерживает вздрагивание, молча позволяя Вальбурге поцеловать его. Сухие губы отпечатывают на скуле не менее сухой поцелуй. — С возвращением, — отстранённо приветствует отец, когда Регулус встречается с ним взглядом поверх материнского плеча. Она пахнет, как и всегда, лёгким ароматом парфюма, прямо как в детстве, и Регулус, невольно, не может не прижаться ближе, буквально на несколько секунд, прикрывая веки. Кружево впивается в нежную кожу его подбородка, но Регулус не замечает, всё дыша и дыша, словно в последний раз в жизни. Ему хочется плакать, но, как обычно, слёзы застыли где-то внутри, не позволяя влаге собраться и потечь по щекам. Наконец мама отстраняется, окидывая сына критическим взглядом с ног до головы. К облегчению последнего не найдя никаких изъянов, она довольно кивает и разворачивается, подходя к мужу, намереваясь вернуться домой. Регулус в последний раз оборачивается, глядя в спину Сириуса, наблюдая, как тот уходит под руку с четой Поттеров. Дом Регулуса уходит вслед за братом.

***

Кричер встречает его. Домовой эльф, распинаясь и выражая высшую степень почтения, проводит Регулуса в спальню, обещая подготовить тёплую ванну. Регулус с благодарностью кивает, растягивая узел галстука, смотря, как маленькая несуразная фигурка растворяется в воздухе. Невесомая нежность поселяется в груди юноши при виде Кричера, напоминая собой лёгкое дуновение ветра или же забавное мягкое покачивание длинных ушей эльфа при движении. Регулус скучал, так скучал, но он прячет это понимание вглубь разума, не давая ни одной душе узнать настоящие чувства к слуге семейства. Оставшись в одиночестве, Блэк позволяет себе опуститься на кровать и зарыться пальцами в кудрявые волосы, сжимая те у корней. Тупая боль позволяет немного восстановить самообладание. Он переводит усталый взгляд на окно, смотря на серые тучи за идеально вымытом прозрачным стеклом. Регулус представляет счастливых Барти и Эвана, проводящих зимние каникулы в одном поместье. Как они дарят друг другу подарки в канун Нового года и дурачатся столь же часто, сколько и ругаются. Эти думы нагоняют одновременно приятные и неудобные ощущения. Конечно, им будет лучше без вечно пессимистично настроенного Регулуса. Не стоит акцентировать на этом своё внимание. Регулус пытается. Взгляд устало движется в сторону — на стоящий массивный стол, на котором покоится, привезённый из замка, небольшой горшок с растущим растением, давшим свежие зелёные листочки. На время зимних каникул пришлось забрать Флаттерби с собой, несмотря на все опасения Регулуса. Он не уверен, способствует ли эти стены благоприятной среде для взращивания чего-то столь хрупкого. Для брата они явно не были благотворными. Его мысли невольно ускользают в сторону Сириуса и Поттера. Блэк воображает, как они проводят будни, наверняка без вечных споров и рукоприкладства, живущего в доме двенадцать на площади Гриммо. Регулусу привычно вспоминаются грозовые глаза Сириуса и менее привычно — шоколадные Поттера. Странный неловкий жар опускается на кончики ушей Регулуса, вынуждая его смутиться и вздрогнуть при появлении домового эльфа, который пришёл сообщить о готовности ванной. Регулус благодарит Кричера и уходит в соседнюю комнату, медленно снимая одежду и погружаясь в воду. Та недостаточно горяча для него, но Блэк мирится с этим, закрывая глаза и откидывая голову на бортик. Он позволяет себе несколько минут безмятежного спокойствия, вслушиваясь в тихие всплески жидкости, да завывания ветра за окном. Возможно это последний шанс испытать нечто, помимо гнетущего разочарования, печали и поглощающего раздражения. Или, что ещё хуже, непомерной пустоты. Ему приходится слишком быстро выйти наружу — мама не любит, когда кто-то из членов семьи опаздывает на совместный ужин. Регулус одевается в идеально выглаженную одежду, приводит в порядок спутавшиеся, после купания, волосы и ещё несколько минут смотрит рассеянным взглядом на ближайшую непримечательную стену. Его разум имеет некий волнообразный характер, то уплывая, то вновь возвращаясь в чертоги. — Хозяин Регулус, Кричер пришёл сообщить Вам, что ужин уже готов, — со слабым хлопком, перед задумавшимся Блэком, появляется эльф в тонкой выстиранной наволочке вместо одежды. — Да… — всё так же заторможено, поворачивает голову в сторону говорившего Регулус, — спасибо, Кричер. Домовой эльф смущённо опускает голову на прозвучавшую вежливость, не осмеливаясь спорить, учитывая долгие годы, проведённые со своим юным господином под одной крышей. Регулус выходит из комнаты. Он не обращает внимания на соседнюю дверь, минуя узкий коридор, спускаясь по лестнице, направляясь в трапезную. Мама и папа сидят уже там, как и полагается, с прямыми спинами и строгими выражениями лиц. В камине тихо потрескивает огонь, а на столе стоят свечи в вычурных канделябрах, но даже это не придаёт общей атмосфере и толики тепла. Пальцы Регулуса замерзают, когда он садится на стул, игнорируя пустое сидение напротив. Или, может, всего лишь делает вид. Трапеза начинается, пока Регулус не может оторвать взора от камина, а точнее — от полки с острыми углами над ним. Ему приходится незаметно набрать полные лёгкие кислорода, дабы отвернуться и опустить глаза на собственную тарелку. Старанием эльфа, еда выглядит просто восхитительно, источая сизые завитки пара наравне с запахом. Регулус не испытывает аппетита, просто заставляя себя поднять вилку с ножом и нарезать мясо с овощами. — Как учёба, Регулус? — звучит голос матери, похожий на звон льда, ударяющегося друг о друга. Такой же холодный. Упомянутый чуть не давится пережёванным гарниром из картофеля, тяжело сглатывая, стараясь никоим образом не показывать этого снаружи. Регулус поднимает тканевую белоснежную салфетку и промакивает ей губы, готовясь ответить. — Хорошо, мама. Он знает, что мать не очень-то жалует односложные ответы, но не находит в себе сил добавить нечто большее. Просто делает вид увлечённости ужином, позволяя неудобной тишине окружить пространство. Регулуса тошнит, руки почти незаметно потряхивает, и даже так, юноша продолжает отрезать маленькие кусочки пищи, погружая те в рот. Снова и снова, пока белоснежный фарфор тарелки не оказывается наполовину пустым, а в голове не возникает надоедливый шум. Мама продолжает что-то говорить, Регулус же — отвечать, и вовсе, не понимая, какие именно слова слетают с его губ. Можно предположить, что правильные, учитывая довольный вид родителей. Ну, настолько, насколько это в принципе имеет место среди четы Блэков. Он выходит из-за стола ровно в семь часов вечера. Солнце уже зашло за горизонт, и мрак накрыл улицы, не позволяя комнатам особняка получить должное количество естественного освещения. Мистер и миссис Блэк разошлись по своим делам: Орион удалился в кабинет, раскуривая табак в трубке, пока Вальбурга скрылась в спальне. В это время, их несовершеннолетний сын склонился над раковиной, сжимая ту пальцами до побелевших костяшек рук. Его всего трясёт, волосы на поникшей голове лезут в лицо, а тошнота подбегает к горлу колючим комом. Глаза жжёт, и Регулус крепче жмурится, тяжело дыша через нос. Это не помогает. Перед взором стоит эфемерный лик матери, спокойный и непогрешимый, тут же перекликающийся с её последним образом из летних воспоминаний. Невыносимая беспомощность накатывает на Регулуса вместе с мурашками по всей коже. Он клянётся себе, что это вовсе не страх, но правда выскальзывает наружу наряду с подрагивающими руками. Регулус говорил с ней, смотрел в глаза и даже обнимал, слыша чужое дыхание у уха. И, тем не менее, создаётся такое ощущение, что это был вовсе не он. Возможно кто-то с похожими волосами, строением тела и отсутствием мимики. Кто-то такой же холодный, как северные льды, сродни рукам, державшим его. А Регулуса больше не было — он остался там, в последнем месяце лета, в одной из особенно тёплых ночей. Звёзд практически не виднелось, их всех поглотили огни маггловского города, переняв на себя людское внимание. Регулус наблюдал за этим из окна спальни, цепляясь окостенелыми пальцами за край одеяла. Бесшумный выдох вырывается из приоткрытых губ Блэка, когда он распахивает веки, пытаясь справиться с приступами невыносимой тошноты. Он чувствует, как стремительно перестаёт контролировать происходящее, включая самого себя. Его тело, душа, мысли. Всё ускользает, сродни проточной воде, мимолётной и быстротечной. Еда, которую Регулус не желал поглощать, застряла поперёк горла, царапая гортань приступами тревоги. Ему нужно… нужно избавиться от этого. Регулус разворачивается от зеркала, не желая видеть там отразившегося отчаяния, намереваясь сделать нечто наверняка глупое. Он не успевает подойти к унитазу, как за плотно закрытой дверью раздаётся стук. Вздрогнув Блэк поворачивается в сторону шума, глядя на препятствие с учащённым сердцебиением. Сглотнув вязкую слюну, Регулус медленно подходит к двери, хватается за бронзовую ручку и, секунду помедлив, открывает её. Рассеянный взгляд не сразу улавливает небольшую фигуру напротив. Сморгнув пелену тумана, Блэк слегка опускает голову, встречаясь с большими встревоженными глазами, смотрящими в ответ. — Хозяин Регулус, Кричер волновался, — домовой эльф запнулся, нервно теребя подол наволочки, — хозяин Регулус показался Кричеру беспокойным. Ужасный стыд вспыхивает внутри Регулуса. То, что он чуть не сделал. То, о чём мыслил. Он не уверен, знает ли Кричер, догадывается ли, но унижение всё равно поселяется в груди. Если бы Регулус ощущал себя хоть чуточку лучше, его уши точно бы порозовели, но, так лишь вся кровь отхлынула от лица, делая волшебника ещё бледнее, если подобное, в принципе, возможно. — Всё в порядке, Кричер, — недостойно хрипит Блэк, только после, прочищая горло. — Всё в порядке. Кричер не выглядит таким уверенным в этом, когда Регулус проходит мимо, спешным шагом, направляясь в сторону спальни. Взор его невольно задерживается на полотно закрытой двери рядом с собственной. Блэк отворачивается, словно обжёгшись, заходя в свою комнату. Темнота окутывает его, но Регулус не спешит доставать волшебную палочку и зажигать свет. Его дыхание по-прежнему немного сбитое, но глаза кажутся спокойными, вперившиеся в окно. За тонким стеклом виднеется луна, чего нельзя сказать о звёздах. Регулус бесшумно проходит вглубь комнаты, в размеренном ритме, переодевается и ложится на ледяную кровать, игнорируя мурашки, поползшие по коже. Этой ночью он засыпает с полным желудком, и абсолютно пустой головой.

***

В канун Нового года, Регулус просыпается рано утром, ещё до рассвета. В комнате мрачно и темно, холод окольцовывает его тело, несмотря на толстые пуховые одеяла, пахнущие чистотой. И даже так, он не находит в себе сил наколдовать тепло, пустым взглядом, глядя в никуда. Блэку не хочется двигаться, вставать и делать вид, якобы в теле по-прежнему таится жизнь. Хочется просто забыться, слиться с окружением, впитавшись в простыни — стать с ними единым целым. К сожалению, вместо этого, Регулус просто неподвижно лежит, минутами и часами, наблюдая за тем, как первые лучи зимнего солнца просачиваются через небольшой зазор в, не до конца зашторенных, портьерах. Теплый золотистый свет проникает в комнату, окрашивая серость помещения во что-то менее зловещее. Когда за дверью начинают раздаваться звуки жизни семьи Блэк, Регулус заставляет себя встать с кровати, прижав ладонь к пульсирующему лбу, проводя ею по лицу. Он сквозь пальцы смотрит на мирно покоящийся горшок с растением, зависая так на несколько долгих мгновений. Встав, Блэк подходит ближе, аккуратно дотрагиваясь до зелёного листочка, проверяя куст на наличие пожелтения. Это странно, но он и впрямь выглядит вполне приемлемо, отчего тревога внутри немного утихает, заглушаясь общим онемением. Поттер постарался на славу, что тут сказать. Не желая с утра пораньше думать о гриффиндорце, Регулус направляется в ванную, дабы принять до боли обжигающий душ, — после, игнорируя Кричера, с многочисленными эмоциями в глазах, смотрящего на его покрасневшую кожу — и сменить спальную одежду на нечто более приемлемое. Он спускается на первый этаж и приветствует отца, который, не отрываясь от газеты, кратко приветственно кивает, попутно делая глоток чёрного кофе. Матери поблизости не видно, но оно и понятно, учитывая, сколько предстоит приготовлений перед праздником. Этим вечером дом на площади Гриммо посетят многочисленные чистокровные волшебники и волшебницы. Всё должно быть идеально, иначе Новый год грозится начаться с громкой истерики, скрытой от глаз посторонних, но не Регулуса. Регулус садится за обеденный стол и позволяет Кричеру налить себе чашечку зелёного чая, незаметно вдыхая травянистый аромат. Отец не контролирует его приёмы пищи так, как сделала бы мама, поэтому Регулус с облегчением пропускает завтрак, делая неспешный глотки горячего напитка. Орион едва ли видит своего сына через сероватый материал газеты. Кончики пальцев Регулуса продрогли, но он не осмеливается крепко обхватить чашку двумя руками, лишь аккуратно придерживая её за ручку. Он наблюдает за полупрозрачной поверхностью воды, когда какое-то движение, увиденное периферийным зрением, привлекает внимание. С тихим звоном отставив кружку на блюдечко, Регулус поднимается и подходит к одному из окон, смотря на улицу сквозь толщу тюли и стекла. Там, на значительном расстоянии, расположен небольшой парк, усеянный слоем снега. Пятнышко пара оседает на стекле, когда Регулус пытается разглядеть большого золотистого пса, несущего в пасти толстую палку. Собака радостно виляет хвостом, отдавая предмет хозяину — незатейливому магглу лет сорока. Тот широко улыбается и гладит животное по холке, получая слюнявый поцелуй прямо в лицо. Регулус невольно кривится от отвращения, наблюдая за этой картиной. Им никогда не разрешалось завести собаку, какие истерики бы ни устраивал Сириус по этому поводу. Мама терпеть не может любых животных, говоря, что от них больше шума и грязи, чем она готова мириться. Единственным исключением служит почтовая сова Комета, но и та появилась в семье только благодаря своим полезным функциям. — Тебе нечем заняться, Регулус? — за спиной раздаётся строгий голос, вызывающий у названного мурашки. Повернувшись, Регулус сдерживает вздрагивание, встречаясь взглядом с невозмутимыми глазами матери. Во рту пересыхает, поэтому он не находит в себе сил дать устный ответ, только качая головой из стороны в сторону, впиваясь короткими ногтями в уже имеющиеся ранки на ладонях. — Тогда не мешайся, — Вальбурга выдыхает, можно представить, один разговор с сыном вызывает у нее головную боль, — займись чем-нибудь. Регулус не спорит. Он обходит мать, возвращается в комнату и ложится на кровать, пустым взглядом, глядя на белоснежный потолок спальни. Ему приходится несколько раз моргнуть, дабы прогнать неприятное пощипывание в глазах. Проходят минуты или, скорее всего, часы, судя по наступившим сумеркам, прежде чем в дверь стучит Кричер, который пришёл сообщить о скором начале празднества. Регулусу приходится заставить себя встать с мягкого матраса, дабы переодеться в парадную одежду, представляющую собой строгие чёрные брюки, белоснежную рубашку с нарядным воротником и классическую мантию. Он старается оттянуть время, тщательно разглаживая несуществующие складки и заломы на ткани, незаинтересованно глядя на отражение в зеркале. Когда задерживаться больше нет возможности, Блэк выходит из комнаты и спускается по лестнице, на секунду замирая на последней ступени, увидев многочисленный народ, что заполнил главный зал. Чистокровные в дорогой одежде и с идеальными причёсками болтают под негромкую мелодию заколдованной скрипки, попивая из изящных бокалов спиртные напитки. Приветствуя каждого встречного, Регулус минует родственников, уделяя каждому достаточно внимания, не желая вызывать гнев матери. Он кратко здоровается с Сигнусом, стараясь не показывать эмоций, можно подумать, дядя является собакой, в любую секунду, готовый учуять страх. Объятия кузины Нарциссы, как и ожидалось, ощущаются теплым мягким касанием. К своему сожалению, Регулус не может подольше поболтать с ней, поскольку новообретённый муж Нарциссы кружит над женой, не хуже сокола во время охоты. Незаметно для чужих глаз, Регулус кривится от общения с Люциусом и уходит в затемнённый угол, наблюдая за всеми со стороны. Его мама выглядит вполне довольной, разговаривая с Беллатрикс, приподнимая уголки губ в едва уловимой улыбке. Беллатрикс что-то увлечённо рассказывает, с этим странным возбуждённым блеском в зрачках. Проведя несколько часов в компании аристократов, слушая их разговоры и тонкие намёки в сторону нового положения младшего сына Блэк, Регулус отворачивается, невольно взирая на лестницу, ведущую на второй этаж. Ему всё время кажется, что вот-вот, в любую секунду, по ней спустится Сириус, дабы устроить очередную сцену. Он не признается, что немного скучает по этому. Заправив волосы за уши, пытаясь сдержать быстро нарастающую тошноту, Регулус проходит мимо толпы, собираясь спрятаться в ванной, но, что-то привлекает его внимание в безлюдной комнате особняка. Он медленно подходит к тёмно-зелёной стене, вставая напротив неё. Рука невольно приподнимается, и кончики пальцев дотрагиваются до изящной надписи, гласящей «Сириус». — Отличная вечеринка, — раздаётся голос за спиной. На этот раз Регулус не сдерживает вздрагивания, одёргивая руку и резко разворачиваясь. Неожиданно появившийся дядя Альфард делает вид, словно не заметил этого смущающего поведения, подходя ближе. Регулус глядит на него снизу вверх, сразу замечая небрежную щетину на красивом лице мужчины. Его одежда выглядит неподходяще торжеству — несколько небрежно и измято. Волосы всклокочены, словно в них то и делали, что зарывались руками. Регулус чувствует, как от дяди доносится запах спиртного, перекрывая его привычный аромат парфюма. Он задаётся вопросом, когда Альфард успел выпить, учитывая его недавнее появление. — Ты опоздал, — обвинение вырывается из Регулуса быстрее, чем он успевает себя остановить. Дядя Альфард отвечает не сразу. Его серые глаза, передающиеся всем Блэкам, сначала мажут по выжженному портрету Андромеды, прежде чем останавливаются на свежем чёрном пятне на гобелене, где раньше красовался лик Сириуса. Его взгляд кажется невыносимо мягким и не менее печальным. Регулус отворачивается, до крови кусая внутреннюю сторону щеки. Металлический вкус немного приводит его в чувства. — Прости, малыш, — дядя Альфард, наконец, поворачивается и дарит Регулусу вялую, но нежную улыбку. Рука мужчины дёргается, словно он хочет дотронуться до Регулуса, но тут же замирает, так и оставаясь висеть вдоль тела, — я потерял счёт времени. Регулус знает, что это такое, поэтому лишь молча поджимает губы, стараясь не смотреть на семейное древо и сдерживать себя от анализа поведения оппонента. Конечно, он будет расстроен уходом Сириуса. Он ведь его любимый племянник. Регулусу вовсе не грустно. И он бы не сделал выбор в пользу себя, когда есть Сириус. Но даже так… даже так, Регулусу хочется схватить Альфарда за руку и держать его, пока тот не ответит на все интересующие вопросы. Вроде «почему ты не писал мне?», «хотя бы одно письмо?», «почему не приходил?», «где ты был, когда наша мать…». Регулус не говорит. Он боится, что, вместо желанного, изо рта вырвется несдерживаемые рыдания. — Как ты? — дядя Альфард не смотрит в сторону Регулуса, словно ему неудобно или неловко говорить. Говорить непосредственно с ним. — Я в порядке, — непонятливо моргнув, Регулус поднимает взгляд. — Это хорошо, — хоть и говорит, но дядя Альфард не выглядит так, будто верит Регулусу или же самому себе. — А как… как Сириус? «Так вот к чему всё это было» — сердце Регулуса падает. Конечно никого, на самом деле, не может волновать в порядке ли Регулус. И он, сколько бы ни говорил себе ничего не ожидать, дабы не познавать неприятный вкус разочарования, тем не менее… не перестаёт таить крупицы надежды. Что кому-то не всё равно. Что кому-то, и впрямь, есть дело. — У него всё хорошо, — холодно отвечает Регулус, не глядя на собеседника. — Теперь у Сириуса новая любящая семья. Всё как он и хотел. — Ты же знаешь, что всё совсем не так. Ты часть семьи Сириуса и он, конечно же, любит тебя, — глаза дяди Альфарда становятся похожими на глаза обиженного побитого щенка, отчего младший Блэк невольно испытывает вину за затронутые чувства волшебника, какими бы ошибочными они ни были. — Но не наших родителей? — парирует Регулус, понижая голос, делая его максимально бесстрастным. — Мама и папа вырастили нас. Они наша семья. Не какие-то жалкие предатели крови. — Регулус… — дядя Альфард поднимает руку, пытаясь дотронуться до племянника, но тот отшатывается, как от удара. — Прошу прощения, мне надо… надо в уборную, — бормочет, быстрым шагом, удаляясь из комнаты, взбираясь вверх по лестнице. Он захлопывает дверь ванной и прислоняется к ней виском, пытаясь дышать. Лёгкие будто сковало раскалёнными обручами, не давая кислороду проникнуть внутрь. Хриплое дыхание вырывается из Регулуса, и он правда думает, что сейчас умрёт. Прямо здесь, на холодном полу, рядом с белоснежной фарфоровой раковиной. Сердце просто не сможет выдерживать этих сильных неопознанных эмоций, а тело завянет, прямо как цветы Асфоделя, осыплется прахом на плитку. И он не знает, приносит ли это понимание страх или всё-таки облегчение. Он помнит, словно это было вчера. Когда новый год в семье Блэк был отпразднован, минуло несколько дней, а гости уже разошлись по своим домам, Регулус сидел на полу, прижимаясь спиной к своей кровати, держа в руках горшок с цветком, подаренным кузиной Андромедой. Он только что поссорился с Сириусом из-за какой-то ерунды, и не стремился выходить из комнаты. Последнее время они всё чаще ссорились, и Регулус не представлял в чем была проблема. Может всё дело в том разговоре, между Сириусом и дядей Альфардом, подслушанном Регулусом? Потому что он не понимал. Про кого дядя с братом тогда говорили, и почему эти неизвестные должны были убить что-то в Регулусе? Как ни посмотри, он вполне себе жив! — Он просто болтает ерунду, — бормочет Регулус растению в руках, слегка наклоняясь. Нос его зарылся в мягкость белоснежных цветочков, когда Блэк глубоко вдохнул медовый запах, слегка хихикая от щекочущего ощущения на коже. Но, всё хорошее настроение Регулуса тут же улетучилось, стоило ему обнаружить, как от движения несколько лепестков опало на землю. Паника поднялась в маленькой груди Регулуса, когда он подскочил на ноги, крепче прижимая к туловищу горшок, выбегая из комнаты. Он совершенно невежливо ворвался в комнату Сириуса (мама была бы в ярости от такого ужасного поведения!), совсем позабыв об их недавней ссоре. — Сириус! — громко воскликнул, от чего его брат, читающий книгу, испуганно подскочил, можно подумать, это мама влетела в его комнату, желая поругать сына за очередную шалость. В другой ситуации, Регулус бы позабавился от этого вида. — Асфодель! С ним что-то произошло! — Что ещё, Регулус? — откидывая книгу в сторону, недовольно закатил глаза Сириус, называя брата полной формой имени, что делал крайне редко, если только не был в обиде на того. — Посмотри, — по-прежнему взволнованный, Регулус не заметил плохого настроения собеседника, тыча ему горшком в лицо, — цветки. Они опадают. Я сделал что-то не так? Сириус скривился и сдержал чих от земли, попавшей в нос, отталкивая от себя растение. Его тёмные глаза взирали на Регулуса с долей ехидства, когда он произнёс: — Есть вещи, которые ты делаешь «так»? — язвительно ухмыльнулся, лениво подбирая с поверхности почвы белоснежный, слегка увядший, лепесток. — Посмотри, ты сумел достать не только меня, но и это несчастной создание. Регулус на секунду задохнулся, опустив взгляд на ноги. Его сердце неприятно сжалось, а глаза зажгло, но Регулус не должен плакать. Он не стал, правда! Что бы мама подумала на это? Мамочка была бы так зла. Регулус поднял голову, несмотря на то, что взор его размылся, но точно не слезами. — Я прокляну твои волосы, пока ты будешь спать! Оставив за собой пылкое последнее слово, Регулус выбежал из комнаты и вернулся в собственную. Он поставил Асфодель на прикроватную тумбочку и часами сидел рядом, наблюдая за тем, как лепестки стремительно теряли свой прежний вид. Через день цветки полностью опали. Ещё через три Асфодель завял. Регулус закрывает веки и ударяется головой о дверь, пытаясь совладать с наваждением. Ещё и ещё, пока звон в голове не перекрывает звон в ушах. Распахнув глаза, Блэк с трудом добирается до раковины, которая кажется нечёткой и ужасно далёкой, когда он смотрит на неё, пытаясь подставить трясущиеся руки под идеально ровную струю холодной воды. Умывшись, Регулус направляется в спальню, по пути сталкиваясь со стенами и дверными проёмами, забыв испытать облегчение от того факта, что вокруг не оказалось свидетелей данного недостойного представления. Он запирается в своей комнате, по-прежнему не имея возможности нормально дышать, садясь прямо на пол, наверняка неизбежно сминая парадную одежду. Проходят десятки минут, и Регулус всё ещё не может спокойно вздохнуть. Его глаза жжёт от того, насколько широко они распахнуты в непонятном приступе паники. Тук-тук. Со стороны окна доносится слабый, едва уловимый, стук. Регулус рассеянно моргает, думая, что ему показалось, как звук повторяется, снова и снова. До тех пор, пока Блэк не заставляет себя подняться и, покачиваясь, на ватных ногах, подойти к зашторенным портьерам. Откинув тяжёлую плотную ткань, юноша прищуривается, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте улицы. Светлое пятно привлекает его внимание, и Регулус отворяет окно, с облегчением подставляя лицо ледяному потоку зимнего ветра, наконец, вздыхая полной грудью, не понимая, как он не додумался до этого раньше. То самое белое пятно залетает внутрь, и Регулус недостаточно волнуется о собственном благополучии, дабы вытащить волшебную палочку. Требуется несколько долгих мгновений, прежде чем разум Блэка собирается воедино, сумев распознать в неопознанном предмете небольшую бабочку-оригами, аккуратно сложенную, машущую своими изящными крыльями. Непонимающе глядя на заколдованную бумагу, Регулус раскрывает ладонь и бабочка, словно увидев это, тут же садится на руку, продолжая слегка подёргивать ненастоящими крыльями, побуждая человека взять её. Не переставая чувствовать головокружения после… странного приступа, случившегося… сколько времени прошло? Регулус не знает. Он медленно и аккуратно разворачивает оригами, расправляя заломы, читая написанный текст. «Надеюсь, в этот раз у них будет сладкий вкус. С новым годом.

Джеймс П.»

Регулус вновь чувствует, как у него жжёт глаза, но, в этот раз, от чего-то другого. Он поднимает крошечную стеклянную баночку с маленькими жёлтыми бусинками, ранее прикреплённую к крылу бабочки. Сразу поняв, что она заколдована, достаёт волшебную палочку и возвращает сосуду и его содержимому первозданный размер. Высыпав одну из насыщенно-жёлтых конфет, Регулус снимает фантик, кладёт ту на язык, крепко сжимая в подрагивающих пальцах письмо, продолжая, опять и опять, перечитывать два коротких предложения. Как и в прошлый раз, леденец ощущается кисло-сладким, как и всё, что связано с Джеймсом Поттером. Этот Новый год Регулус проводит на полу собственной спальни, с тайным посланием в одной руке, с прозрачной баночкой в другой и лимонным привкусом во рту.

***

Мир был нечётким — старой размытой колдографией в пыльной рамке за разбитым стеклом. Регулус мог слышать десятки и сотни голосов, но все они сливались в один монохромный гул. Он минует двери Обеденного зала, не ощущая себя ответственным за любые действия, сродни марионетке с невидимыми нитями, пронзающими его онемевшие конечности. Теоретически Регулус осознаёт, что он должен делать, но не может достаточно сконцентрироваться, дабы приложить к этому хотя бы крупицы усилия. Подойдя к столу Слизерина, Блэк садится на скамейку и тупо смотрит в пространство перед собой. Он также понимает, что рядом находятся Эван и Барти, которые хотят поговорить, учитывая, что им не удалось сделать этого в поезде Экспресса (Регулусу пришлось следить за порядком, как перфекту своего факультета, что выходило с натяжкой и, вспоминая странные взгляды, которые на него кидала Эванс — это было заметно для невооружённого глаза). И всё же, Регулус просто не имеет возможности произнести слов или понять смысл чужой речи. Может он окончательно сломался? Остался болтаться на наполовину срезанных верёвках, да расшатанных шарнирах, как, утратившая былой шарм и привлекательность, кукла. Оставленный пылиться в затхлом чулане театра, представляющего собой понятие «жизнь». На периферии сознания всплывает лик Мальсибера, который отвлёкся от пережёвывания пищи, намереваясь лишь краем глаза мазнуть по Регулусу, не сумев сдержать в удивление приоткрытых губ. Его взгляд застывает и вонзается в лицо Блэка, и только тогда до последнего доходит, что не только один Мальсибер смотрит. Найдя в себе немного сил вернуться в реальность, уши Регулуса начинает улавливать звуки, точно вся вода отхлынула от барабанных перепонок, давая шанс распознать, но не разобрать, возникшее перешёптывание. Он в непонимание поворачивается в сторону Эвана, удивляясь, увидев то, как сильно слизеринец сомкнул пальцы на несчастной столовой вилке. Блэк переводит взгляд, чтобы узнать причину странного поведения Розье, но так и не удосуживается вымолвить и слова, стоит только ему встретиться глазами с Барти, который выглядит готовым в любую секунду вскочить, да выстрелить в первого попавшегося «авадой». Возможно, именно Регулусу повезёт быть этим счастливчиком, учитывая яростное внимание Крауча. Всё кажется каким-то странным и неправильным, на какое-то краткое мгновение, Регулусу чудится, что он сходит с ума. «Мир не крутится вокруг одного тебя» — словно заученное заклинание, продолжает про себя повторять слова брата, нервно поднимая со стола кубок с водой, делая медленные небольшие глотки, невзирая на желание одним махом осушить сосуд. — Так… — прочистив горло, неловко и абсолютно нехарактерно для себя, пытается завязать диалог Блэк, желая избавиться от удушливого напряжения, — как провели праздничные каникулы? Никто не спешит отвечать, будто слова Регулуса пустой звук. Возможно, так оно и есть. Проходит, по меньшей мере, тридцать секунд, прежде чем Барти делает попытку заговорить, в прочем, бесполезно — Эван, сидящий справа от Блэка, перебивает друга, кидая тому многозначительный взгляд. — Хорошо, — Розье произносит осторожно, — матушка Барти готовит чудесный яблочный пирог. Крауч вновь открывает рот, намереваясь что-то сказать, но и эту попытку прерывает Розье продолжая: — Как прошли твои каникулы? — Я… — в голове, на краткий миг, всплывает ледяной голос, чувство беспомощности и боль на запястье. — Все эти типичные вечера чистокровных. Ты ведь знаешь, ничего необычного. — Верно… — Розье не звучит так, будто хоть на секунду верит в прозвучавшее. На большее развитие диалога у Регулуса не хватает сил, поэтому он полностью концентрируется на процессе разрезания и поглощения еды. Блэку и так параноидально кажется, будто все уделяют ему излишне пристальное внимание — добавлять к этому ещё интерес к отсутствующему аппетиту нет никакого желания. Он чувствует, что что-то должно произойти. Осознаёт, как Барти и Эван молча переговариваются взглядами через обеденный стол. Понимает, что его ожидает один из тех неприятных разговоров, на которые кто-либо, в отношении к Регулусу, редко осмеливается. Поэтому он старается оттянуть это время, тщательно разделяя ножом каждый крошечный кусочек пищи на тарелке, отправляя его в рот и пережёвывая чрезмерно долго. Настолько, что окружающих учеников становится все меньше — те расходятся по общежитиям, как и подобает волшебникам, уставшим после утомительной поездки на Хогвартс-Экспрессе. Когда тарелка перед ним оказывается пустой, Регулус перебарывает в себе смешанные чувства, поднимаясь. Эван и Барти встают следом, собираясь последовать за Блэком, когда к столу подходит высокая худая фигура. — Мистер Блэк, не могли бы Вы задержаться на минуту? Регулус смотрит снизу вверх на профессора Минерву МакГонагалл: на её аккуратно собранные волосы, лишь слегка выглядывающие из-под остроконечной шляпы; на типичное строгое холодное выражение лица, приправленное странным беспокойством в зрачках; на то, как глаза женщины бесстыдно гуляют по лицу Регулуса, можно подумать, он предмет интерьера, выставленный на всеобщее обозрение. Как самый скучный холст, исписанный наполовину засохшими тусклыми красками. «Что декану Гриффиндора могло понадобиться от слизеринца?» — задумывается Блэк, махнув Краучу и Розье рукой, дабы те не ждали его, продолжая путь. Мальчики на секунду замялись — Барти кинул на профессора МакГонагалл презрительный взгляд, в то время, как Эван выглядел так, будто смотрел сквозь нее. Всё же, решив не спорить, они кивают и уходят из Обеденного зала. Регулус переводит внимание от выхода из комнаты на женщину, стоящую напротив, ожидая, когда та начнет диалог. Профессор МакГонагалл не спешит, дожидаясь, пока большая часть учеников покинет зал, только после, жестом уводя Блэка в дальний, недоступный любопытным ушам, угол. — Профессор? — наконец, потеряв всякое терпение, вопросительно выгибает бровь Регулус. — Мистер Блэк, не сочтите за грубость, вот так отвлекать Вас от долгожданного отдыха, — женщина ведет себя несколько странно, пытаясь удержать зрительный контакт, то и делая, что возвращаясь к лицу оппонента, — у Вас… дома всё хорошо? Регулус, буквально на миг, выпадает в ступор. Его рука, спрятанная в кармане мантии, сжимается до боли в костяшках. Он пытается сглотнуть слюну, но во рту оказывается неприятно сухо. Что всё это значит? Могла ли профессор МакГонагалл догадаться о том, что происходит за стенами дома Блэк? Нет-нет-нет, этого не может быть. Даже если она прознала об уходе Сириуса, всё же, у брата был не настолько длинный язык, дабы выкладывать всю подноготную семьи, даже если теперь таковой она для него не является. Тогда что же это? — Не представляю, что Вы имеете в виду, профессор, — уважительно, но с явным нетерпением, отрезает любое беспокойство женщины, говоря с высоко поднятой головой. — У меня всё в порядке. Профессор МакГонагалл поджимает тонкие сухие губы, то ли в явном неверии, то ли просто не одобряя холодный тон собеседника. Регулус не знает, он лишь продолжает стоять с прямой, точно лезвие меча, спиной и ледяным спокойствием в глазах. Пусть он и не чувствует этого внутри, Блэк не настолько невинен, чтобы не притвориться. — Я всё понимаю, мистер Блэк, что это может быть сложно… но в этих стенах Вам нечего бояться. Вы можете сказать мне правду. Что-то смертоносное и гадкое распространяется по внутренностям Регулуса, делая его подобно яду. Злость поднимается куда-то в район глотки, пытаясь вырваться наружу зверским рычанием. Только одно самообладание Блэка не даёт ему пасть так низко, когда он настолько сильно напрягает челюсть, отчего та начинает болеть. Что эта женщина о себе возомнила? Она думает, будто может совать свой нос в чужие дела, словно это обычное дело? Или, что ещё хуже, считает, якобы Регулусу нужна какая-то помощь? Спасение от собственной семьи? Какая нелепость. И вместе с этим осознанием, в желудке юноши поселяется липкий страх. Если настолько далёкий от него человек пришёл к подобным возмутительным выводам, то, что могли подумать о нем более близкие? Слизеринцы вцепятся клыками в его горло, если только почувствуют запах слабости. Другие факультеты будут взирать на него со смесью жалости и презрения. Сириус… просто посмеётся. А мама… От последнего представления мурашки пробегают по коже Регулуса. Кровь в венах становятся ледяной и неподатливой, а мышцы деревенеют и делают и так неподвижную фигуру волшебника жесткой и скованной. — Как я уже сказал, со мной все в порядке, — грубо обрывает он стальным тоном. — Честно говоря, я не понимаю, почему должен повторяться. Тем более перед вами. Что, в принципе, декану Гриффиндора понадобилось от ученика Слизерина? — Я… — профессор выглядит немного сбитой с толку такой открытой враждебностью, но Регулус не останавливается. — В любом случае, я не думаю, что это Ваше дело, со всем уважением, профессор, — Регулус опускает взгляд и поворачивается, намереваясь уйти, — прошу прощения, но у меня ещё есть дела. Он отдаляется на несколько шагов, пытаясь ровно дышать, когда воздух доносит с собой последние слова женщины: — Мы все здесь, если Вам понадобится помощь. Блэк несколько раз прокручивает это предложение в голове, прежде чем навсегда выкинуть его из мыслей. Он идёт в сторону выхода, слыша, как каблуки собственных туфель стучат по холодному полу, вторя такту усиленного сердцебиения. Регулус чувствует себя невыносимо уязвимым, точно кто-то взял и вскрыл его кожу, растормошил внутренности и залез куда-то глубже, в то место, которые некоторые называли «душой». Становится мерзко, от окружающих или, возможно, от себя самого. Неприятный клубок тревоги набатом клокочет в груди, слегка сбивая дыхание, делая его, хоть и по-прежнему тихим, но неровным и прерывистым. Остаётся лишь с облегчением осознавать, что Барти и Эван не стали зрителями данного представления — те ушли, как и велел Регулус. Сам же Блэк вышел в коридор, планируя спрятаться в одном из туалетов для мальчиков, пока его планы не нарушил резкий толчок, сбивающий с толку. Не успел юноша опомниться, как его утащили из просторного коридора, в более укромный и менее людный, такой, где даже не было видно извечно болтливых надоедливых картин. — Что… — Регулус, от резкого движения, на секунду прикрывает веки, уже после открытия, встречаясь с очень похожими глазами напротив. — Что ты делаешь? Он старается звучать бесстрастно, но не уверен, не выдаёт ли, едва уловимая, дрожь в голосе истинных чувств, когда более крупная фигура Сириуса возвышается перед ним. Блэку требуется несколько мгновений, чтобы рассмотреть за плечом брата взволнованную физиономию Джеймса Поттера. В прочем, на последнем он не задерживает внимания, вновь переводя взгляд на волшебника, посмевшего дотронуться до него и утащить подальше от людского интереса. Сириус не спешит отвечать, рассматривая лицо Регулуса так, словно видит его впервые. Тёмно-серые радужки наблюдают столь пристально, отчего Регулус ощущает себя невыносимо маленьким и незначительным, можно представить, они вновь вернулись в детство, когда мир всё ещё казался необъемлемым и удивительным. — Что. Она. Сделала? — произнося каждый слово по отдельности, тяжелым, словно давление океана, тоном цедит Сириус, делая шаг ближе. Регулус в непонимании моргает и под натиском невольно отступает, чтобы тут же опомниться и прийти в себя, расправляя плечи. Его подбородок приподнимается, пока сам юноша взирает на брата с очевидным, пусть и может напускным, пренебрежением. — Я бы спросил, что именно ты имеешь в виду, но, независимо от ответа, не сомневайся — тебя это волновать не должно, — холодно произносит, не прерывая зрительного контакта, будто они вновь вернулись в детство, играя в гляделки, только, на этот раз, за победой не стоят сладкие леденцы. Регулус в принципе не знает, будут ли тут победители или проигравшие. — Регулус Арктурус Блэк, — Сириус рычит, готовый в любую секунду взорваться. И всё же, Регулус сдерживает вздрагивание от произношения его полного имени, нащупывая в кармане мантии волшебную палочку. Он не представляет, что собирается ею делать, — уж точно не драться с кровным родственником — но холодный материал дерева немного успокаивает и позволяет не сломиться под тяжестью чужого присутствия. — Сириус, — Поттер придвигается ближе и шикает на указанного, что не может не злить Регулуса. Словно он какой-то принц на белом коне, прибывший спасти его. И от кого? Собственного брата? Просто смехотворно. Сириус не обращает никакого внимания на постороннее вмешательство, продолжая сверлить младшего из Блэков взглядом. — Отвечай, — непреклонно требует, точно он и впрямь имеет на это какое-то право. Можно подумать он не утратил любую возможность контролировать жизнь Регулуса в тот момент, когда дверь из темного дерева закрылась за его спиной. Окончательно и, как оказалось, бесповоротно. — Я не обязан тебе ничего объяснять. Тем более в присутствии этого… — Регулус на миг запинается, переводя взгляд на, стоявшего за братом, Поттера, почти выплёвывая последние слова, — предателя крови. — Не смей так говорить о нём, — серая радужка Сириуса темнеет ещё больше, становясь практически угольно-чёрной, когда он чуть ли не рычит, как зверь, защищающий одного из своих. — Теперь ты заставляешь меня замолчать? — пытаясь выглядеть удовлетворённым тем, что смог вывести оппонента на эмоции, пусть и не ощущая этого на самом деле, хмыкает в ответ. — Не ты ли, всего несколько секунд назад, пытался заставить меня говорить? Хотя, в любом случае, я не собираюсь обсуждать никакие семейные дела в присутствии чужака. — Он не чужак, — кажется, сумев обуздать гнев, так же бесстрастно отрицает Сириус, — он мне больший брат, чем когда-либо был ты. Произнесённые слова обжигают не хуже пощечины. Боль, тоска, злость — всё это смешивается в таком небольшом теле Регулуса, представляя собой смертоносную какофонию, которая, почему-то, оказалась направлена не на Сириуса и даже не на Поттера. Она клыками вцепилась в сердце своего обладателя, уничтожая его изнутри, разрывая аорту, двигаясь всё ниже, прямо к пищеводу, оседая неподъемным камнем на дне желудка. Регулусу хочется обхватить живот руками, потому что, чудится, если он этого не сделает, то точно развалится на части. Он так сильно сжимает волшебную палочку в кармане, что остаётся загадкой, как та с хрустом не разламывается на части. Лёгкие сужаются, вынуждая Регулуса нервно и, как можно более тихо, набрать воздух через нос. Сириус следит за каждым, даже малейшим, проявлением эмоций оппонента, и только поэтому Регулус не позволяет себе разбиться, продолжая стоять, пусть и не на твёрдых, ногах. Казалось, прошли часы, но, на самом деле, какие-то жалкие секунды, пока Регулус пытался собрать трещины своего сердца воедино. В это время, Поттер сделал шаг, вставая плечом к плечу с Сириусом, в опаске приподнимая раскрытую ладонь. — Всё не так, Регулус. Он просто… — Поттер делает попытку развеять угнетающую атмосферу, пусть это и тщетно. — Закрой рот, — тихо цедит Регулус, не осмеливаясь двигаться, дабы посмотреть на другого гриффиндорца, продолжая глядеть в блестящие зрачки брата. — Не зря мама говорила, что от Поттеров одни проблемы. Поттер слегка отшатывается, будто от удара, но Регулус не может видеть выражение его лица. Блэка это попросту не волнует. — Не думай, что ты можешь… — не в первый и не последний раз, открывает губы в рычании Сириус. — Бродяга, хватит, — Поттер практически умоляет Сириуса, кладя тому на плечо руку, успокаивающе сжимая его, и уже от этого вида Регулусу хочется вырвать. — Нет, Джеймс, ты не понимаешь, — с нажимом кивает в сторону младшего брата Сириус, — посмотри, что она сделала с его лицом. И даже так, он продолжает говорить о ней, как о святой. Поттер отворачивается от друга, чтобы тут же встретиться взглядом с Регулусом, и только тогда последний находит в себе силы оторваться от фигуры брата. На лице Поттера отображается непонятная боль, словно один вид слизеринца приносит ему немыслимую муку. Блэк тут же ощетинивается, когда две пары глаз впиваются в него со странной смесью эмоций. Хочется убежать, как какому-то жалкому трусу, развернуться и умчаться изо всех сил, спрятаться в защитных стенах общежития. Но, ему не позволяет ни ситуация, ни гордость. «Моим лицом?» — наконец, доходит до замедленного разума последние слова брата. Он в непонимании слегка склоняет голову на бок и приподнимает руку, дотрагиваясь до одной из скул. Это место сразу же простреливает неприятная саднящая боль, от которой Регулус хмурится. Когда он успел… Мысль обрывается резким прикосновением. Видимо, когда Регулус поднял руку, рукав рубашки и мантии немного задрался, открывая вид на запястье, давая обзор троим присутствующим людям на чёткие фиолетовые и синие отметины в форме пальцев на коже. Глаза Поттера заметно расширились, когда Сириус, чье лицо потемнело от гнева, подхватил предплечье младшего брата. — Что с твоей рукой? Голос Сириуса видоизменялся, до тех пор, пока зрение Регулуса не замылилось, а в ушах раздался другой — женский, холодный, сродни северным льдам и такой же отчуждённый, как неприступные земли ледяного континента. — Что у тебя с рукой? — строгий тон матери вызывал мурашки, и заставлял пульс учащать свой ритм. Рука Регулуса застыла в воздухе, там, где он собирался взять из лап Кричера конверты с письмами. Сердце забилось так сильно, от чего стало больно дышать, когда Блэк опустил взгляд, смотря на бледную зажившую линию ссадины на ладони, не понимая, как мама, с такого расстояния, могла это заметить. Послышался громкий звон, стоило матери с силой опустить фарфоровую чашечку с чаем на блюдце. Она встала, расправив юбку, направляясь в сторону сына. Регулус сдержался и не зажмурился, когда её сухие руки грубо схватили его собственную за запястье, насильно разгибая пальцы. Юноша не нашёл в себе сил поднять взгляд, продолжая рассматривать узоры на жёстком ковре под ногами. И, чем больше секунд текло, тем сильнее возрастала тревога в теле слизеринца. — Мне повториться? — наконец, спустя несколько адских мгновений, ещё более холодно, если такое, в принципе, возможно, поинтересовалась женщина. — Я спросила: что с твоей рукой, Регулус? — Это… просто неудачный случай на гербологии, — стараясь говорить чётко, зная, как мама не любит, когда люди в разговоре с ней мямлят, ответил он. — Неудачный? — Регулус напрягся от того, насколько опасным становился тон волшебницы. — Так ты это называешь? Ты теперь лицо этого дома, думаешь, твои «неудачи» касаются только тебя? — Я не… хотел. — Ты не хотел? Подумать только, что я слышу это от тебя, Регулус. Мне казалось, что ты всегда был более осознанным, — что-то тёплое шевелится внутри Блэка от этих слов, но оно не успевает обрести какую-либо форму, как следующие слова матери растаптывают всё в прах. — Видимо, я ошибалась. Я думала, что ты понимаешь, какая ответственность ложится на тебя, как на наследника дома Блэк… — Это не должен быть я. Регулус не знал, что заставило его перебить Вальбургу и озвучить свою потаённую мысль. Он не осмеливался поднять глаз, судорожно вдыхая, словно рыба, выброшенная на сушу. — Что ты сказал? — опасно спокойно, вскинула в вопросе подбородок говорившая. — Повтори. И подними уже глаза, ведёшь себя не лучше домового эльфа. Почему-то эти слова разозлили Регулуса. Он знал, что не должен… просто не имел права злиться на женщину, подарившую ему жизнь, но ничего не мог с собой поделать. Вспоминая преданные глаза Кричера, юноша поднял свои собственные, стараясь не дрожать, встречаясь с тёмной завесой гнева, отражающегося в материнских. — Это не должен быть я. Сириус… он ведь вернётся, мама. Он просто рассердился, как это всегда бывает, — начав говорить, Регулус не смел остановиться, точно его язык кто-то проклял. — Он не мог нас оставить. Сириус бы не стал… Чем больше скоротечных слов бормотал Регулус, тем сильнее сжималась ладонь, по-прежнему обхватывающая его запястье. Никто из двоих волшебников этого не замечал и, пока сухие губы юноши произносили слова, лик Вальбурги стал жёстким и нечитаемым. Она взмахнула кистью, что была украшена кольцами и перстнями. Послышался звук соприкасающейся кожи, и Регулус резко замолчал, лишь шокировано подняв голову. Щека его пылала, по скуле стекало что-то вязкое и тёплое. — Не смей больше упоминать его имя в этом доме, — бесстрастно, в полной тишине, приказала женщина. Регулус слушал, но не мог уловить смысла сказанных слов, его мозг онемел, вместе с половиной лица, не давая прийти в себя. От непонятной обиды зажгло глаза, но Регулус не плакал, смотря на женщину, которая моргнула и, словно опомнившись, сделала шаг вперёд. Её ледяная рука накрыла щеку сына, аккуратно проводя лёгким касанием по поврежденной коже, и Регулус ненавидел каждый миг, особенно тот, в котором он потянулся за прикосновением. — О, мой дорогой сын, — расстроенно нахмурила брови мама, — я повредила твоё прекрасное лицо. Костяшки руки женщины покраснели от удара тыльной стороной ладони, на центральном перстне виднелся острый элемент декора. Регулус не знал, что должен был на это ответить, он так хотел плакать, что у него задрожали губы, и ему пришлось поджать их, в попытке восстановить утраченное самообладание. — Ну-ну, всё в порядке. Не стоит делать таких глаз, — вздохнув, продолжила Вальбурга, любовно проводя большим пальцем у нижнего века своего ребёнка, вытирая несуществующие слёзы. — Ты же понимаешь, что ты вынудил меня сделать это? Регулус кивнул на автомате, его руки настолько сильно тряслись, что становилось непонятно, как мама оставила это без внимания. Она вновь тяжело вздохнула, можно подумать, журя непослушного щенка, не выполняющего нужные команды. Волшебница протянула руку дальше, положив ту на голову Регулуса, притягивая его к себе в объятие. Тонкие пальцы гуляли по чужим волосам, ласково прочёсывая кудри. Юноша позволил проводить данные манипуляции, слабо дыша, вдыхая аромат маминых духов. Почему-то, в этот раз, он не показался успокаивающим, как когда-то в детстве. Наоборот, запах словно сдавливал его, обвивал удушливой змеёй. — За любые поступки следует своя цена, ты не должен этого забывать. Не расстраивай меня больше, чтобы мне не приходилось делать подобное снова, — прошептала она ему на ухо. — Извини, — губы Регулуса двигались сами собой, поскольку он более не имел возможности управлять этим бренным телом — Всё в порядке, главное, что ты понял свою ошибку. Регулус слушал спокойный голос матери, поверх её плеча, встречаясь взглядом с Кричером, который выглядывал из проёма, нервно теребя подол наволочки. В этот момент, Блэк мог только жалеть, что стал причиной переживаний домового эльфа. Он прикрыл глаза и позволил себе на краткий миг прильнуть к успокаивающим прикосновениям, прежде чем ему придётся отстраниться. Через несколько минут, Регулус стоял в собственной спальне, тяжело дыша полной грудью. Его руки сжались в кулаки, а взгляд рыскал по комнате, словно что-то ища. Перед обзором возник, спокойно стоящий — словно мир, буквально недавно, не разрушился на части и не собрался вновь — горшок со свежим ростком и зелёными листьями. Регулус, не теряя времени, тяжёлыми шагами, приблизился к столу и опёрся ладонями об столешницу, выглядя таким усталым, будто тяжесть всего бытия упала на его слабые плечи. — Я тебя ненавижу, — процедил волшебник, взирая на невинное растение невидящим взглядом, перед которым стоял образ Джеймса Поттера, забравшего у него брата. С тихим рыком, Регулус взмахнул предплечьем, снося с массивного стола, из красного дерева, всё содержимое. Свитки, пергаменты, несколько книг — всё повалилось на пол. Запечатанная баночка чернил треснула, выливая на, некогда вычищенный, паркет тёмную лужицу. И, конечно же, глиняный горшок, который упал, вдребезги разбившись, взирая на Регулуса снизу вверх, словно с немым осуждением. — Нет… — прошептал Блэк, падая на колени, прямо во влажную землю. Он весь сгорбился, не находя в себе стимула придерживаться идеальной осанки, склонил голову и зарылся в волосы пальцами, изо всех сил оттягивая пряди. Он почти уверен, что вырвал несколько клочков, но это не имело никакого значения. Все что он чувствовал — это всепоглощающую ненависть. Ненависть к брату, ненависть к этому предателю крови, но, самую большую ненависть он испытывал к самому себе. Именно тогда в двери раздался негромкий, возможно, даже робкий, стук. Регулус так быстро поднял голову, отчего позвонки в его шее неприятно щёлкнули. Он тяжело дышал через рот, как загнанный в угол зверь, глядя на препятствие, которое разделяло его от остальной части дома. Если бы… если бы там стояла мама… он бы не смог так быстро нацепить на себя роль наследника дома Блэк. Как же ничтожно. «Вот об этом она и говорила?» — рассеянно подумал, облизывая сухие губы. Когда обвиняла его во всём произошедшем, разве она была не права? Какой из Регулуса будущий лорд Блэк, если он, в конце концов, не умел вести себя подобающе аристократу? Сидя здесь, среди грязи и земли, жалея себя, как какой-то неудачник. Регулус, точно им двигала невидимая сила, передвигающая одеревеневшие конечности, поднялся на ноги, как раз в тот момент, когда раздался повторный стук. Он подошёл ближе к двери и, немного зависнув с пальцами, схватившими ручку, отворил её. Весь воздух из полных легких улетучился, когда Регулус с облегчением заметил домового эльфа, смотрящего на него снизу вверх. — Хозяйка велела Кричеру принести хозяину Регулусу заживляющую мазь, — глядя на Блэка большими слезящимися глазами, домовой эльф протянул небольшую баночку из темного стекла. Ком из непролитых слёз был готов, в любую секунду, прорваться наружу, поэтому Регулус до боли сжал пальцами входной проём, несколько раз моргая. Мама всё-таки волновалась о нём, верно? Ей было не всё равно. Она… любила его. Ведь так? — Спасибо, Кричер, — прочистив горло, выдавил из себя волшебник, забирая баночку. — Давайте Кричер поможет Вам нанести мазь? Хозяйка сказала, что нельзя оставлять ссадины на таком видном месте. Рука Регулуса, держащая сосуд с мазью, замерла. Это так? Наверное, это и впрямь имеет смысл. Регулус не знает. — Все в порядке, я сам, — голос Блэка звучал сипло, когда он покачал головой. Он медленно закрыл дверь, после чего подошёл к, теперь уже, пустому письменному столу. Раздался характерный шум, когда дно стеклянной баночки соприкоснулось с лакированной поверхностью дерева. Больше Регулус к мази не притрагивался. Юноша забыл о её существовании, ровно, как и о ссадине на лице. Вплоть до того момента, пока, на следующий день, уходя из дома ещё до рассвета, скрываясь от материнского внимания, не отправился в стены Хогвартса и не встретился там с Сириусом и Джеймсом Поттером. А пока что, он молча достал волшебную палочку и, практически беззвучно, стал колдовать над сломанным горшком, пустыми глазами, наблюдая за тем, как тот начал восстанавливать свой первозданный вид. — …лус… Регулус, ты меня слышишь? Регулус, с широко раскрытыми глазами, встречается с глазами Сириуса, не сразу понимая, где он находится. Когда же осознание приходит, на него накатывает ужасный стыд. Чувствуя себя униженным, Регулус вырывает запястье из рук брата. Его взгляд на секунду встречается с Поттером, прежде чем Блэк опускает голову, закрывая лицо кудрями, не имея другого выхода, протискиваясь между двумя гриффиндорцами, случайно задевая их плечи. Сердце грохочет в его груди, заглушая окрик Сириуса. Регулус и не пытается слушать. Он только судорожно растягивает узел, сдавливающего горло в тисках, галстука и ускоряет шаг.