Подростковый период

И я бессмысленно стою на кухне, отказываясь мыслить. Странная растерянность полностью съедает меня, деля ощущения с мятной прохладой. Словно в голове лишь майские бабочки. Бабочки, которые осознают, что им осталось совсем немного. Они танцуют свой странный вальс, стараясь не терять ни минуты друг с другом. И я просто замер. Я словно снова забываю как ходить и как дышать. На кухне пахло мятой, это единственное что меня успокаивало. Мама Фрэнка растила ее на подоконнике, а потом добавляла куда нибудь. А он оставил меня одного. С мятой, бабочками и нежным золотым светом, проходящим через тюли. О боже, только не снова, ну пожалуйста. - Здравствуй, Джи! Давно не слышались. Как поживаешь? Как Фрэнки? Ужасно холодные руки снова на моих плечах. Я знаю, что если обернусь, то ничего не увижу. Вообще ничего. Я хватаюсь руками за волосы, а глаза слезятся как в первые разы. Дышать становится тяжелее. Бабочки умирают вместе, а я по кускам. - Давай же, Джи! Ты что, не рад меня видеть? Вспоминай же. Ты прекрасно знаешь зачем я тут. Ты ведь знаешь, да? Я хотел просто срывать волосы с головы, густыми клоками, просто рвать их. Воздух давил сильнее чем родители и таблетки. Ворот рубашки душил больше чем мысли о будущем. А его слова пленили мозг, словно ласковая паническая атака. - Ах, ты не хочешь. Ну ладно. Как тогда насчёт того, чтобы повторить это? Ты же остался без наказания! Давай! Давай! Давай! Ну же! И я упал на колени. Просто упал. Я закрыл мокрое лицо ледяными руками желая только исчезнуть. Просто испариться. Словно грешная душа после того как покинет тело. А руки были такими же ледяными, как у него.. Все расплылось, запах мяты перестал быть таким же четким и ярким, время шло медленно. Ты словно в тесной стеклянной банке, что была закрыта крышкой, в которой даже не было дыр для воздуха. Ты словно умираешь, из разу в раз возрождаясь снова. Фрэнк был тем, кто делал в этой железной крышке на банке дыры, чтобы я мог дышать, но его вновь не было рядом, как и не было воздуха. Его не хватало также сильно, как мне сейчас не хватало Фрэнка. Держась за горло обеими руками, в попытках освободиться от плена своего подсознания, Джерард упал без сознания. Громкий, ломаный звук падения тела, не заставил людей в гостиной насторожиться хоть немножко. Никого. В пустой и светлой кухне, пропахшей мятой и залитой золотым свечением из-под голубых тюлей, без сознания в одиночку лежало тело с густыми темными волосами, которые нежно обволакивали бледное, мокрое от слез лицо. - Ну я же говорил, он слишком слаб, чтобы протянуть все это. - Тебя не спрашивали, уродец. - Как скажешь, жертва аборта. Больница вновь встретила меня своими белыми стенами и ужасным запахом медикаментов. Меня тошнило от них. Я не люблю таблетки, но больше я не люблю белые стены больниц. Люди в халатах повсюду, они суматошно бегают из стороны в сторону, пытаясь что-то сделать. Людей в халатах и запах медикаментов я ненавидел больше, чем стены больниц. Стены больниц и таблетки я ненавидел еще больше, чем запах медикаментов. Но еще больше я ненавидел людей в белых, тошнотворных халатах. В мою вену воткнута игла, тело болит. Тело болит, в капельнице противная красная жидкость. В капельнице что-то красное, врачи бегают из стороны в сторону. Белые халаты меняли друг друга, мое тело ломается. Мне хочется кричать. Я ненавижу врачей и запах медикаментов. Я ненавидел твердые кушетки, мягкие стены, и белый цвет. Белый цвет, запах медикаментов, халаты, люди. Я ненавижу это все. Они продолжают суматошно бегать. В мою вену воткнута игла, в капельнице странная красная жидкость сменилась черной. Люди замерли, стены чернели, больница пропала. Люди замерли, время остановилось, стены в крови. Я стою у кирпичной стены: я в крови, стены в крови, в моей руке окровавленный нож. Я раскрасил бы весь этот город в кроваво-красный сегодня, не будь это все нереальным сейчас. Сирены, противный звук, красно-синие мигалки. Они требуют чтобы я поднял руки вверх. Кровавые стены меняются, больницы больше нет, я в пустоте. Я словно растворился в чужом сознании, даже не пытаясь напомнить о себе и всплыть. Я тону, я задыхаюсь, я хватаюсь за горло, я не могу очнуться. Больничные стены, врачи, таблетки, бинты и зеленка, саморезы, ножи. Это все нереально, это все нереально. Я нереальный. Я - не здесь. У моих таблеток отвратительный вкус, они пахнут больницей и белыми халатами. Я вспоминаю твердые кушетки, железные койки, мягкие стены, ножи и бинты. - Я же говорил, что я не люблю белый цвет, да? - Ты придурок, Джерард.. - Я знаю это, а теперь оставь меня в покое, мне нужно подумать. Дождь, тишина, кровавые следы, в моем кармане нож. Я не здесь. Я снова в больнице, я прикован в постели, я снова один, это все нереально. Я буду существовать вечно, я буду жить вечно, и если надо будет, я могу и убить. - Джерард, очнись. - Мне нет до тебя дела, оставь меня в покое, мне нужно подумать. А у Фрэнка в комнате пахло мандаринами и честностью, у меня в комнате воняло сыростью и спиртом. Я люблю Фрэнка и не люблю больницы. Он не должен ничего знать, поэтому я и не скажу ему. Никто ему не скажет. Никто не понимает до конца что происходит. Наше подсознание и реальность слишком близко друг к другу, кто знает, когда мои мысли сойдутся с реальностью. - Ты не хочешь умирать, верно? - А кто этого хочет? Теперь заткнись, мне надо подумать. У Рэя забавные кудряшки, смотришь на него и представляешь прекрасные, зеленые, тихие поля с белоснежными барашками. Я люблю барашков, они вкусные, Фрэнк не ест мясо, я люблю Фрэнка. Фрэнка зовут Серёжей. Я люблю Фрэнка. Фрэнк милый и честный, он никогда не врет. Я люблю его. Фрэнк любит овощное рагу, я не ем рагу, но я люблю Фрэнка. Я все еще жив, потому что он позволяет мне дышать. В моей банке подсознания появляется воздух. Интересно, как он там. - Джерард, вставай. - Подожди, мне нужно подумать. Майки мой брат, он ничего не видит без очков, я больше ничего не могу о нем сказать. Он выглядит уставшими и рассудительным. Я плохо знаю его, я люблю Майки. Я люблю свою маму, я люблю своего ничего не принимающего отца, я люблю людей. Я ненавижу больницы, халаты, врачей, таблетки, людей. Мне не особо нравятся овощи, но мне нравится Фрэнк, Фрэнк любит овощи. Фрэнк приносит мне диски. Я люблю Фрэнка. - Очнись, придурок! - Подожди, мне нужно подумать.. - Поднимайся. - Мне нужно время.. - ПРОСЫПАЙСЯ ИДИОТ. Противные помехи, неприятный визг, на кухне у Фрэнка пахло мятой, я в гостиной. Они собрались вокруг меня с обеспокоенными лицами. - Привет, Фрэнк. - Почему они не двигаются? - Проснись, Джерард. Я не могу. - Проснись Я хочу проснуться. - Оживай. Я живой. - Они ждут. Я просыпаюсь. Гостиная встречает меня маленьким диваном и запахом Фрэнка. Он пах мандаринами и честностью. Я люблю Фрэнка, он никогда не врет мне... Как жаль, что бабочки в моем сознании уже погребены под землю. - Мандаринов хочу. - Все что я успел сказать, перед тем как ребята дружно выдохнули и Фрэнк накинулся на меня с объятиями. Я люблю Фрэнка, он честный и редко скрывает эмоции. - Ты придурок, Джерард. - Сказал мне Майки. - Я знаю, балбес. - Кинул я ему в ответ, после чего вновь закрыл глаза, наслаждаясь этой невинностью и спокойствием.

***

Мы нашли Джерарда без сознания на кухне, только после того, как Боб вернулся из туалета. Мне стыдно за то, что я оставил его там одного, я должен был остаться, я был ему нужен. Майки ни капли не менялся в лице, как будто бы так было всегда, я мало знаю о том что происходит у них в семье, но.. Мне страшно, Джерард не хочет просыпаться. Боб и Рэй унесли его в гостиную на диван. Я выглядел взволнованнее всех. Я чувствовал себя виноватым за это, все молчали, молчал и я. Мне было страшно. Я боюсь тишины. Было абсолютно тихо, телик был отключен, казалось, что мы не дышали. Джерард выглядел словно мертвый. Он ужасно бледный, волосы черные, прям как смоль, глаза уставшие и мокрые, я никогда не слышал его дыхание. Даже сейчас, в полной тишине, которую нарушал только Рэй, что ходил кругами, в попытках отвлечь себя как-то. Я сидел на полу у дивана и не отводил взгляд от мертвого Джерарда. Он не был мертв, он только выглядел так. Я виноват в том что сейчас он без сознания. Я оставил его. Я виноват. Джерард, очнись пожалуйста. Проснись, Джерард. Проснись.. Воздух на меня давил, вся эта атмосфера на меня давила, мне казалось что моя голова лопнет, а если и не лопнет, то глаза из орбит выползут. Глаза начинали слезиться. Я старался не плакать. Тут слишком много людей. Я ужасно волновался. Я так ни разу в жизни своей не волновался. Зная Джерарда, это могло произойти по любой, блять, причине. Это все давит на меня, у меня сейчас мозг из ушей польется, а то и из глаз. Боб сидел на столике рядом с диваном. Столик не выдержал и сломался под ним, зад Боба застрял в столешнице. Это знатно так отвлекло Рэя от его кругов. После этого старший Уэй открыл глаза. Он сказал что хочет мандаринов, но сейчас это не было особо важным, он очнулся.