Смерть, забвение, любовь

      Наверное, ничего страшного не произошло — померкли воспоминания прежней жизни, отняты чувства, почти истлели земные образы. Я закашлялась от сухости в горле: порошок забвения пришлось вдохнуть, как дорожку наркотика. Скривилась, сглатывая горечь, мгновенно потёкшую по раздражённой слизистой. — Это всё, Непризнанная, — сказал ангел Фенцио, самый взыскательный из моих учителей.       Я проходила этот обряд в одиночку, как нерадивая студентка на комиссии… Недавнее воспоминание о проваленном экзамене в последний раз обязало к стыду и тут же исчезло. О чём я думала только что? Ох, как же болит голова… — Скажи мне, помнишь ли ты своего отца? — подала голос Мисселина. — Почти. — Как его зовут? — это уже Геральд. — Мне кажется… Кажется, мистер Уокер? Ведь я Уокер, да? Значит и он… — Я говорил тебе, что ты взял слишком много порошка! — учитель-демон кажется злым, обращаясь к Фенцио. — Что сделано, то сделано, не пререкайтесь перед ней. Дитя, хочешь ли ты узнать, как ты погибла? — вновь Мисселина.       Мучительная боль кольнула виски и я качнулась. Не хочу ничего знать! Нет, мне не интересно ничего о себе, пускай только закончится бесконечная боль! Упала на колени, завыла. Плеч коснулось тепло женских рук и учительница ласково обратилась ко мне: — Боль пройдёт, несчастное дитя… Обожди, и всё пройдёт.       Но боль не уходила.       Меня освободили от занятий по этому поводу и до конца дня я оставалась в комнате. Судорожно хваталась простыней до скрипа пальцев, сжимала и разжимала ноги, жалобно скулила. Меня переворошили. Меня сломали. Меня изнасиловали. И ради чего? Чтобы унять глупое любопытство? Зачем же я так страдаю!       К вечеру пришла соседка и заставила выпить воды, почти лила мне в дрожащие губы. Потом я провалилась в прерывистый беспокойный сон. Шепфа, истинно, ты жестокий из всех богов!       Но наутро наступило глухое облегчение. Туманом поволокли глаза. Пустота поселилась в груди. — Я слышал, что твой обряд забвения прошёл скверно, — Энди сказал. — Наверное, — я пожала плечами. Честно, лень губами шевелить.       Разговора не вышло. Язык не слушался меня, в ушах стоял белый шум, глаза расфокусировались. Чего все ко мне лезут? Вечно им что-то от меня нужно. Даже рядом с Ади и Сэми я смотрела вперёд себя, не вникая в их болтовню, — и то только потому, что лень уйти; нет сил подняться и шагать. Упаду же и останусь лежать. — Говорят, ангел Фенцио специально переборщил с порошком, — Ади посмеивался. — Вот урод, правда? Некоторые ангелочки вовсе не невинны. Кроме тебя, Сэми… — Я всё же думаю, что это роковая оплошность. Зачем травить смертную? Но я сожалею, Вики, — Сэми приобнял меня. Наверное, хотел утешить.       Если бы я могла, я бы сбросила его руки, слишком горячие и раздражающие. Хотелось зарыться в тёмную холодную нору, чтобы никто не беспокоил. А в комнату шла, опираясь на Мими и еле волоча слабые ноги. Учебный день измотал.       Прошла почти неделя и моё состояние улучшилось. Равнодушие осталось лишь к прошлому, а нынешние дела вновь обрели краски и смысл. Стала радоваться и злиться, да и просто ожила. А может, не всё вернулось на круги, но я, забывшая о прежних своих чувствах, подумала, что так и было? Нельзя ничего вспомнить. Я слышала свой смех, я поджимала губы — и значит, я жила.       Однажды Мисселина вновь обратилась ко мне. — Подойди ко мне, Вики, нам нужно кое-что обсудить… Ты ведь заметила эту реакцию на свою фамилию?       Как же не заметить. Земные имена не имели значения здесь, а ангелы и демоны вдруг стали перешёптываться: «Уокер? Та самая?» — Была… Есть ещё одна Непризнанная с этим родовым именем. Ребекка Уокер. Твоя мать, достигшая небывалого признания. Она теперь Серафим — высший из ангелов, несущая волю Шепфа.       Зачем надо было выцеплять меня ради этой информации? Да, интересно, конечно, но я и имени не помнила — только образ белой рамки над камином. Забвение унесло даже имя отца и в памяти выцвели почти все воспоминания о нём, о какой матери могла идти речь? Слишком давно умерла, забытая уже в земной жизни и сохранившаяся на одних фотографиях, которые и те канули в небытие после обряда. Значит, Ребекка. Хорошее библейское имя. Я покачала головой. — Всё-таки порошок действительно оказался слишком силён, — учительница печально опустила глаза. — Наверное, — я пожала плечами.       Это теперь мои излюбленные слово и жест, когда дело касалось прошлого. Наверное, любила. Наверное, скучала. Это всё неважно, потому что кончилось, а будущность моя теперь вверена Небесам, не зря я избрана. Здесь у меня есть мать Серафим? — Хорошо бы тоже так высоко взобраться, — сказала я.