teen idle

I wanna be a virgin pure

Я хочу быть девственно чиста,

A 21st century whore

Шлюха 21 века,

I want back my virginity

Я хочу вернуть свою невинность,

So I can feel infinity

Чтобы почувствовать бесконечность...

I wanna drink until I ache

Хочу пить, пока не поплохеет,

I wanna make a big mistake

Хочу совершить большую ошибку,

I want blood, guts, and angel cake

Я жажду крови и сливочного бисквита,

I'm gonna puke it anyway

Все равно меня от него стошнит..

Саша пробегается глазами по полотну мелкого текста размером с целую книгу, где описываются побочки антидепрессантов. Достать их без рецепта было сложно, но он справился. Однако Саша всё еще чувствует себя неуверенно. Это должно помочь. Если Саше вообще нужна помощь. Он в этом сомневается. Всё идет хорошо, он привык. Он привык просыпаться по ночам от собственного крика. Привык лежать в ванной и вытирать кровь махровым полотенцем. Привык вставать в двенадцать с единственной мыслью: поесть и лечь спать дальше. Но Олежку это пугает. Саша меньше всего на свете хочет пугать Олежку. Заставлять его волноваться. Заставлять его думать, что Саша не в порядке. Саша в порядке. У Саши точно всё хорошо. У него все как и у всех, кто чувствует мертвых. Кому не хотелось выпилиться после прогулки по кладбищу? Это же абсолютно нормально. У всех так. Просто перестраховаться хочется. Чтобы Олежка не переживал. Чтобы Олежка не рассказал маме. Саша говорит с матерью часами по телефону. Их связь до сих пор крепка, как и десять лет назад. Как и двадцать лет назад. Как и всегда. Мама рассказывала, что бывает плохо, если слишком углубляться в чужие проблемы. Саша говорил, что у него всё отлично. Саша пьет горячий чай и быстро комкает дешевую бумагу, когда слышит, что в входную дверь вставили ключ. — Витаминки, — быстро сообщает Саша, пока Олег не спросил. Тот кивает и берет бутылку воды. Саша едет на испытание с Викой и Константином. Называть его Костей всё еще непривычно. Было бы Саше четырнадцать, то пустил бы слюни, едва завидев такого провидца. Вика лениво играет в «три в ряд», а Константин мужественно смотрит вдаль, чтобы не расстаться с содержимым желудка. Саша по-дурацки улыбается. Играть на камеру — это врожденный талант. Его не продашь за упаковку стимуляторов. Саша сидит в минивене и курит в открытое окно, чтобы успокоить руки. Водитель учтиво оставил ему свет и вышел, дав возможность побыть наедине. Слова застревают в горле. Техника «глубокий вдох-выдох» грозится превратиться в полноценную истерику. Только не теперь. Только не сейчас. Вика молча заходит и садится рядом с ним, оставляет сумку в проходе, крепко держится за впереди стоящее кресло. Саша даже не поворачивает головы. — Ты это… на личное не принимай, окей? Я… у меня там старший болеет, я вся на нервах, не выспалась нихера, — мямлит Виктория, Саша понимающе кивает головой. Хотя он ничего не понимает. От мысли, что у него могут появиться собственные дети, наступает рвотный рефлекс. Никто не должен видеть то, что видит он. — Да всё нормально, не извиняйся, — Саша пожимает плечами и тушит сигарету пальцами, выбрасывает ее из окна. Какое-то время они сидят в тишине, когда за окном буянят только комары. — Это че за херота? — голос Виктории резко поникает. Саша оборачивается на крошечном сидении и рефлекторно прижимает руки к груди. Вот черт. Рукава закатались, пока он курил. Виктория хватает его за руку и резко тянет на себя. Саша не успевает даже ойкнуть. — Это че за хуйня, Саш? — Виктория больно проводит пальцами по свежим шрамам и тянет ткань ниже, открывая старые. Саша чувствует сковывающий стыд. — Сколько тебя знаю… Саш, ты язык опять в жопу засунул? Это че такое? — Слепая что ли?! Не твое дело! — Саша выхватывает руку и прижимает ее к груди, как маленького ребенка. Виктория пялится на правую, но ему повезло, что она не видит левую. От стыда хочется провалиться сквозь землю. Он встает с места и каким-то чудом выпрыгивает из минивена, едва не падая на землю. Виктория выходит следом. — Саша-а-а, — говорит она предупредительным тоном. — Ты мне, блять, сейчас ответишь, или пойдешь в Москву пешком… Этим пиздючки занимаются тринадцатилетние, а не сороколетние мужики. — Без тебя знаю, — Саша заходит за машину во тьму. Его начинает тошнить. Виктория намеков не понимает. На то она и Райдос. — Саша, ты… — начинает она, словно задыхаясь. — Нахуй иди, — бросает Шепс и прижимается спиной к машине. — Иди нахуй, Вика. Ты мне не мамочка, чтобы отчитывать. Ты мне вообще никто, ясно? Это был единственный способ заставить её заткнуться. Саша тяжело дышит и надеется, что в темноте не видно слез в уголках глаз. — Ты слаб, Шепс. Этим… — она с разочарованием указывает на его руки, уже скрытые рукавами, — Этим слабые люди занимаются. Не ожидала, что ты такой. — Мне похуй, что ты ожидала. Саша надеется, что она оставит его, потому что шепот вот-вот сорвется на крик. Виктория плюет себе под ноги и возвращается в автобус. Саша рыщет по карманам в поисках пачки сигарет. Находит нож. *** Саша сидит на ступеньках студии и курит. Он сделал то, что должен был. В ушах всё еще стоит крик Виктории в спину. — Он назвал нас никем, Олег… Стыдно, что Олега в это втянул. Стыдно, что испугался. Голова кружится, глаза слезятся. Уныло капает дождь с черного неба. — Саш, — Олег толкает его в плечо и садится рядом. На нем новые брюки, пачкать жалко. — Скажешь, что сейчас было? Или просто пойдешь и извинишься. — Не извинюсь, Олеж, — Саша поправляет волосы и следит только за тем, чтобы рукава не задрались. Он не может себе позволить потерять брата. — А что так? — Олег достает электронку и подставляет к губам брата. Саша усмехается и чувствует, как первая слеза катится по щеке. Олег рефлекторно убирает ее кончиком пальца. Так естественно. Так просто. Саше хочется расцеловать руки родного человека. — Что случилось, ты мне можешь рассказать? — Олег вдыхает дым сам. Саша поражается, что он даже не придал этому значения. — Не могу, — Саша вытаскивает платок из кармана и подносит к глазам. — Это что-то плохое? Она что-то сказала или сделала? — шепотом говорит Олег. — Саш, емое, я не гадалка. Сто раз говорил. — Увидела. То, чего никто не должен видеть. А потом сказала, что я слаб из-за этого, — голос предательски дрожит. — Я всего лишь вернул ей услугу. — Понятно, — он кивает и встает. Из-за дождя задняя часть штанов мокрая. Олег подает ему руку, так легко и просто, что Саша не выдерживает. Он встаёт следом и прижимается к брату, утыкается в плечо. В крепкое плечо. В силу, которая всегда держала его на плаву. Силу его семьи. Его крови. *** Саша стоит перед зеркалом и тяжело дышит. По бедру стекает кровь. Свет погашен, из крана в ванной льется тонкая струйка воды. Руки — это слишком очевидное место. Если так пойдет дальше, браслеты не смогут скрыть всё. Перед глазами мерцает. Бритва лежит в раковине. — Что ты творишь-то? — звучит голос матери, Саша смотрит в зеркало и видит нечто. Нечто без глаз, но со множеством ртов с длинными, острыми зубами. Нечто темное и бесконечно опасное. Нечто, что смотрит на него из зеркала и хочет забрать боль. Ну как ему не позволить? — Бери, — он бросает в нечто кинжал, вслед за ним летят браслеты. Только амулет на груди колышится. Тварь выходит из зеркала и вцепляет зубы в левую руку. Новые шрамы затягиваются, а кровь перестает течь по ноге. — Бери, мне не жалко, — отвечает Саша и опускается на колени перед ванной. Он умывается, а тварь тихо гудит под сердцем от удовлетворения. Где-то за дверью, в квартире, которая кажется такой далекой, спит Олег. Только это помогает вернуть твердое сознание. Нечто не должно помешать сну младшего братика. Саша должен его защитить. — Хватит, — тихо кряхтит Саша и зажмуривается. Нечто недовольно раскрывает пасть и урчит, но отпускает. Свет включается резко. Саша находит себя на полу, сжимая в зубах полотенце. Раны затянулись, в голове туман, а тело ничего не чувствует. — Саш? — обеспокоенный голос брата звучит снаружи. Саша отплевывается и приподнимается на локтях. — Всё в порядке, Олег! — кричит неуверенно, — Я просто упал. Подскользнулся. Бывает. — Ты там часа три уже, — недоверчиво. — Ты точно в порядке? — Да, конечно. Извини, что разбудил. *** Саша с недоверием смотрит на ритуал Марьяны. Но Олег выглядит заинтересованным, и Саша соглашается. Марьяна бьет его со всей силы, но интерес всё равно перевешивает. Остается послевкусие легкого воодушевления. Бить Олега рука не поднимается. — Да давай ты, не ссы, — Олег широко улыбается и подпрыгивает от нетерпения. Марьяна рядом делает искусственное дыхание земле. Саша не расчитал силу. Олег отшатывается и старается выглядеть собранным, но старший видит, что сделал ему больно. Саша виновато опускает взгляд и отходит. Марьяна выглядит возбужденно-воодушевленной. — Я не пойду первым, — слова вырываются раньше, чем приходит их смысл. Саша чувствует, что-то не в порядке. После ритуала чувства обострены. — Почему? — Олег заламывает руки. След на его щеке давно сошел, но стыд все еще скребет душу. — Не пойду. — Дайте мне нашу суперзвезду! — слышит Саша голос режиссера в телефоне ассистенки оператора, — Лепс недоделанный, это что за драма на пустом месте? Мы терпим тебя, потому что ты рейтинг нам делаешь. И только поэтому. Но незаменимых нет, как говорил товарищ Сталин. Помни. Спится плохо. Саша пропускает завтрак, только курит. Марьяна предлагает батончики в машине, но он уступает их Олегу. — Ты точно вывезешь? Сам же учил, что есть надо, — недовольно говорит младший, пока жует. — Всё в норме, — Саша смотрит в окно. Марьяна щедро сыпет остротами и прихорашивается. От обеда он тоже отказывается, только запивает таблетки. Саша практически не помнит, как они оказались на кладбище. Поток силы заставляет сердце биться, а ноги — выдерживать его вес. Он видит такое, что срывает крышу. Благо, у него ее не осталось. То, что видит он, не должен видеть ни один человек. Ни один живой, да и мертвый тоже. Это не просто сверх человеческих способностей. Это слишком высокий уровень. Яйца бьются почти музыкально. Саша едва дышит. Тьма продвигается быстро. Земля под ногами словно раскаленная. Глаза ничего не видят из-за слез. В ноздри бьет запах мертвечины, а шею стягивает невидимая петля. — Где Олег? — бурчит себе под нос. Женщина перед ним непонятливо озирается. Саша чувствует след брата под сердцем. Он уходит всё дальше и дальше. — Олег? — Саша встает и озирается. Искусственное освещение бьет по сознанию. — Олег?! Где Олег? Сердце грозит выпрыгнуть из груди, пока в ладони не окажутся родные пальцы. Олег теплый, а Саша только сейчас понимает, насколько он замерз. — Ну хочешь я на колени встану? Олег, мне очень нужна помощь твоя. Очень, — шепчет Саша в бреду. Он чувствует, как его трясет. Слишком быстро. Слишком откровенно. Просто слишком. — Саш, давай без цирка, ладно? — Олег снимает амулет и бросает его в чужую ладонь. Саша ощущает запах гари во рту. Еще немного. Еще чуть-чуть. Глаза закрываются раньше, чем Олег успевает отойти. Вот оно снова. Опять. Если бы это было сверхъестественное, то Саша давно бы разобрался. Решил проблему. Но физическое тело просто не способно выдержать этот поток. Перед глазами пустота, а в голове струится воздух. Саша возвращается в мир, ощущая привкус ткани во рту. Вторым он ощущает, что лежит головой на чьих-то коленях, а руки сдавили голову, чтобы она случайно не свернулась. — Саш? — голос Олега такой далекий и мягкий. — Саш, ты здесь? Со мной?.. господи, Саш, прости меня, ладно? Саш, ты слышишь меня? — Чтобы ответить, мне надо освободить рот, — Саша выплевывает ткань, а потом пальцами прощупывает виниры. На них вкус яичной скорлупы и могильной земли. Где-то высоко ухает сова. — Саш, — младший повторяет его имя, как молитву. — Забери всю мою энергию, если хочешь… Только давай уйдем, тебе ж плохо, я… я тут обосрался если честно. Саш… — Уедем, — он согласно кивает и пытается встать, но ноги не держат. Олег не без труда берет его на руки. Когда-то Саша держал маленького Олежку так. — Я могу идти, вообще-то. — Не можешь, блять, — Олег несет его к другому выходу, мимо заросших могил. С одной из них смеется пятилетний ребенок. — Ты блять… ты так меня напугал. — Извини, — Саша слепо рыщет по груди брата и находит амулет собственного изготовления. — Я чуть-чуть возьму, честно. — Бери всё. Кое-как они добредают до выхода. Саша смотрит на брата и молча закрывает вход. К этому они вернутся завтра. Мало вероятно, что за эту ночь кто-то еще успеет повеситься. Кто-то, кроме Саши. — Мы уезжаем, мне нехорошо, — Олег убирает камеру рукой и ведет Сашу в машину. Последние силы ушли на то, чтобы закрыть эту гадость внутри. Хотя это всё равно, что закрыть стадо буйволов льядяным шнурком. — Я люблю тебя, — говорит Саша и засыпает на плече младшего. Хочется свернуться в комок и спрятаться ему под куртку. Чтобы никто не тронул. Саша не помнит, как оказался в кровати в придорожной гостинице. Когда глаза раскрываются, за окном уже светает. Саша чувствует, что плачет. Слезы стекают по щекам в тишине. Олег заснул рядом на стуле, подложив под голову свернутую куртку. Вина наполняет горло и выливается наружу. Стыд не дает дышать. Слезы мешают видеть. Усталось не дает и пошевелиться. Александр тонет, причем очень быстро. — Саш? — Олег резко просыпается и оказывается рядом на маленькой кровати. Он говорит таким заботливым шепотом, что сердце щемит. — Пить? — он подает заготовленный стакан с тумбочки. — А еще тебе надо поесть. Ты ж не ел ничего, а надо… Марьяна поделилась, тебе ж нужнее, — Олег ловко берет судочек, стоящий рядом. — Вот у нее тут рагу… сосиска какая-то. Давай, я могу покормить тебя. — Олеж, — Саша вдыхает и снова задыхается от слез. — Я… Мне не надо. Я не заслужил. Я в порядке, спасибо… Иди к себе, поспи. — Что значит «не заслужил»? — Олег хмурится. — Так, открывай рот, пока еще теплое, или я буду кормить тебя силой. Давай-давай. Олег сажает Сашу и садится напротив. Про теплую еду он, конечно, слукавил, но жижа горчичного цвета падает в желудок, как родная. Впервые за долгое время не хочется курить. Саша покорно открывает рот. Он видит мешки под глазами брата. — А помнишь, ты меня кормил так, когда я болел? — говорит Олег, чтобы нарушить молчание. — Мама тогда пахала, как проклятая, а ты всё равно ничего не делал. Температуру мне мерил, кормил с ложки, поил… что еще делал? — Я тебе подгузники менял. Не часто, но пару раз было, — Саша хмыкает. — Этот должок я тебе вернуть не позволю. — Ну, ты превратишься в немощного старика раньше, — Олег пожимает плечами. — Давай, ложечку за маму… — Сейчас эта ложечка окажется у тебя в заднице, — говорит Саша ледяным голосом, и Олег громко смеется. Именно это он ответил тогда. Так много лет назад. Саша чувствует какое-никакое тепло в желудке и боль на сердце. Младший брат смотрит так нежно, что сил сдерживаться больше нет. Саша снимает пиджак и кидает его на пол. Олег молча смотрит. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга. Олег подносит одинаковые запястья к лицу и внимательно осматривает. Саша сглатывает и опускает вгляд. Он ожидает такой же реакции, как у Вики, или даже хуже. Он ждет строгих слов отца или истерики матери, но получает только тихие прикосновения младшего брата. Олег проводит губами по шрамам. Волосы на руках встают дыбом, а слез не осталось. Саша в миг чувствует себя маленьким и таким уязвимым, что здравый рассудок покидает его. Он встречается взглядом с Олегом и понимает, что это взаимно. Они входят в безумие вместе. Сначала они просто лежат рядом на крошечной кровати. Олег лечит его поцелуями, а крик застывает в горле, превращаясь в тихий стон. Чересчур для измученного тела. Чересчур для изломанной души. Губы оказываются на лице, а затем на шее. Олег убирает слезы, Олег убирает боль. Нет тьмы с кладбища, нет других существ во всем мире. Есть только они. И они должны начать жить. — Саш? — севшим голосом произносит Олег. — Я не… я не знаю… я… блять, я не гей, но я хочу, ты понимаешь? — А я гей. И я тоже хочу, — Саша затравленно смотрит снизу. — Я знаю, что делать. Ты ничего неприятного не почувствуешь. — Ты хочешь…? — Олег так забавно краснеет. — Доверься мне, брат. Мешает одежда. Мешает воздух. Мешает кожа между ними. Они парят в невесомости, чтобы пробить земную кору. Саша не отдает себе отчет, лишь видит, как горят моральные принципы. Они тоже мешают. Саша побывал в достаточном количестве чужих постелей, чтобы понимать, что слюна — всего лишь самообман из фильмов. Её физически недостаточно, а заниматься сексом без презерватива опасно для человека, который слишком часто режет руки о грязные предметы. Но он хочет почувствовать Олега внутри себя. У него потребность. У него жажда. Прямо сейчас. И не секундой позже. — Саш, — Олег целует его шею. Саша не стесняется издавать звуки. Всё равно никто не поверит, что это они. Может быть Марьяна утром скривит нос, а потом подсядет ближе из любопытства, да и всё. Саше плевать. Олегу плевать. Они готовы стать одним целым. Целым, что нельзя разделить. — Тебе не больно? — глупо спрашивает Олег. Саше так больно, что воздух покидает легкие, хотя он расслаблен, как никогда в жизни. Но он не может не улыбаться, глядя в родные глаза напротив. Саша видит в их глубине свое отражение. — Я люблю тебя, — произносит на вздохе. Движения плавные и медленные. Олег слишком аккуратен, Саша хочет, чтобы его грудь проткнули копья. Саша скребет короткими ногтями по спине и выгибается. Саша плачет. Саша стонет. Саша умирает, чтобы родиться вновь. Чувствовать его внутри так приятно. Знать, что Олег был там, так приятно. Каждый раз, когда их взгляды пересекутся, желание родится вновь. Дело не в плоти и даже не в подступающем оргазме. Их сердца бьются в унисон, а души сплелись так крепко, будто они уже в Раю, куда теперь навсегда дорога закрыта. Это больше, чем разрядка. Это воссоединение. — Почему молчал? — спрашивает Олег, ложась рядом. На узкой кровати лежать вместе тяжело, Олег прижимается со спины и медленно гладит плечи Саши носом. — Я… А что надо было сказать? Твой старший брат — размазня, поздравляю? — Ничего ты не размазня. Тебе нужна помощь, Саш, — он оставляет поцелуй на узком плече. — И я готов предоставить ее так много, как ты захочешь. — Я люблю тебя, — выдыхает. — Я это уже слышал, — шепчет младший на ухо. Саша чувствует, как тот ехидно улыбается. — И знаешь что? Я тебя тоже. Всегда. Потому что это правильно. — Потому что вместе мы едины, — добавляет Саша.