jusqu'à la fin

— Заебал со своими сигаретами. — вздохнул парень помотав головой, тем испортя свою карешку, смотрит в воду. — зачем мы стоим на мосту? Ах да, ты же куришь. — А ты меня заебал со своими выебыми на меня. — он хмыкнул, потирая усы и портя себе лёгкие. Выпрямив спину, он почувствовал боль в ладони, как только убрал её с перил. Его ладонь будто прорезали. — Пизд. Ааа! Парень, что писал стихи, где часто упоминется его Пушкин, темболее в матерных стешках и шизик с такими же усами, стоящий рядом с ним, который разочаровался в поэзии и поэтому, занимается только писательством. — Что значит твои «выебы»? Говори нормально, мы не обезьяны. В каждом предложении добавляешь маты, жопа не слипнится? — Николай нахмурился, пытаясь понять, что тот опять вякнул. Скоро он от ругательств парня сойдёт с ума. — Это значит, что я тебя выебу. — Михаил усмехнулся. Вдыхая в рот, он выдохнул всё это в лицо Николе, дабы посмотреть на его злой ебальник. — Блять, что ты делаешь?! — Гоголь был недоволен его повидиением и топнул ногой, в добавок, мотая головой и размахивая руками, чтобы отогнать от себя дым. Лермонтов, на последок выкидывает сигарету в воду, отворачивается и идёт туда, куда глаза гледят, потому что, кто-то потратил последние деньги друга на свои сигареты, хотя тот претуприждал, чтобы он оставил их для дороги до дома, но этому токсикоману было все равно, дабы только себе прикупить на недолгое счастье. Гоголь чуть ему сердце не вырвал. Николай, вздохнув, потопал за ним. — Сука, меня подожди, ключи от квартиры у меня вообще-то! — парень побежал за ним. На улице уже было довно темно, фонари зажглись, а эти двоя, так и шлялись, проебавшие деньги на дорогу, когда в то время, все люди уже спали. — Куда мы идём? Ты думаешь, мы сможем пешком до дома добраться? Да тут идти, блять, как от Москвы до Якутии! Уебан, о чём ты вообще думал, когда украл у меня деньги на свои ебешие сигареты?! Дальше, так же были оскорбление и недогование со стороны Гоголя, в адрес Лермонтова, который вздыхал и пытался сдерживать агрессию. Он сам виноват, но для него, всегда будет так — виноваты будут остальные, но только не он. Николай, будучи ещё тем мерзляком, мог легко заболеть, под такую температуру как «-17», шёл с Мишелем куда-то, куда, сам то Мишель и не знал. Он надеялся, что как нибудь найдёт где место, чтобы переночевать с Коляй. Коля дрожал от холода и тёр себе плечи, дабы как-то сохранить тепло, пока Мишель, как человек, который закалялся, было не так уж и холодно. Лермонтов наткнулся на один переулок, вздохнув он побежал туда. Николай же, был забит мыслями, что у него ничего не получиться, и не пытался что-то сделать, следуя за Мишелем, увидел, как тот куда-то торопится, он побежал за ним. — И что мы будем тут делать, Мишь? — Я думаю, что можно переночевать, я тут даже, матрас какой-то нашёл. — Мы что-ли бомжи какие-то? — Сам ты бомж! — резко выдал парень. — Больше некуда идти, просто. — Ну, другого выбора нет. — Николай сел на матрас, вздыхая. Лермонтов же, сел рядом с ним и прижал к себе, неловко улыбаясь, дабы развеять обстановку. — Не всё так плохо. — Я же говорил тебе… — Блять, не начинай! — юноша убрал руку. — Нет, ну это ты же виноват! Я только и покупаю тебе сигареты, потому что у самого денег нет, да ещё несовершеннолетний. А тут, я тебе сказал, что пока что не куплю тебе их, а ты сразу воруешь у меня деньги! — А как мне ещё успокаивать себя? Я больше не знаю других методов. — Мог себе вены вскрыть, лучше. — Не, я не суицидник. Парни расположились на грязном, страром матрасе и надеялись, что выживут как-нибудь. Лермонтов, почти сразу уснул, ведь устал больше, чем Гоголь, который, смотрел на звёзды, пока ребята лежали на матрасе. Конечно, было не так видно, но почти уже расцветало. Пока Николай смотрел на небо, ему это уже наскучило и захотелось спать. Было жутко холодно и поэтому, он решил обнять Лермонтова, который, был теплее. Было редко, чтобы у них был физический контакт и Гоголю, было непривычно и даже, в какой-то степени «приятно»? На лице даже появился мутный румянец и прижавшись к нему, закрыл глаза.