Сквозь меня

Юноша в норе гулко и тихо дышал. Где-то рядом копошился громкий, как гроза, преследователь. Он перерывал всю округу, осматривал каждого жука и каждую ветвь, вынюхивал любое его шевеление. — Не сбежишь! Думал, можно безнаказанно провернуть такую поножовщину?! — шипел тот себе под нос, разгребая грязь руками в мозолях от меча, — кара тебя настигнет, мальчик, сопротивление бесполезно. Либо ты сейчас идёшь со мной и послушно ложишься на бамбук, либо я устрою самосуд, ару! Притаившийся тихо помотал головой с чёрными волосами, будто ищущий его человек мог это лицезреть. Листья шелестели где-то по правую руку, а катана, чьё лезвие было до сих пор в крови, сильно давила на живот. Повезло только, что сейчас шёл проливной дождь, так что багрового следа за собой он не оставил. Хотя, отдадим должное, этот линьши поражал своей способностью к отслеживанию, потому как он не только не потерял невзрачного, серого, да к тому же низкого парнишку в огромном лесу в темень, так ещё и только одним голосом вводил в ужас так, что Кику хотелось самостоятельно вылезти и всё же пойти с ним на верную смерть, однако животный страх казни делал дело, поэтому он так и остался сидеть, не издавая шороха, дабы не привлекать внимания ищейки. Вдруг копошения резко прекратились, уступая тишине, которая сейчас давила на уши. Хонда любил и лелеял тишину, сколько себя помнил, ненавидел, когда вокруг извечный гул, но в эту минуту он бы отдал всё, чтоб его преследователь издал хоть толику шума, иначе он не вынесет мыслей, которые вихрем вились в голове. Впрочем, долго думать ему не дали. Грязные комья земли повалились на голову, а висок огорошил сильный удар, из-за чего парень отлетел на метр. — Я всё ещё ставлю перед тобой выбор, хотя право на это не имею. Казнь или самосуд. Выбирай, ару. Приказной тон действовал отрезвляюще, так что Кику, долго не метаясь, лишь глянул в сторону грозного линьши, после чего развернулся и побежал, куда глаза глядят. Построенный ранее план катился к чертям, ноги скользили по мокрым листьям, катана мешалась, а сзади за ним бежал член правоохранительных органов, который, скорее всего, выбора теперь предоставлять не будет. Самосуд, только самосуд. Но, возможно, он сможет его избежать... Это не точно, разумеется. Он убил нескольких чиновников на каком-то празднестве, так что пощады ему точно не будет. Кто ж знал, что заказчику, который и попросил наивного иммигранта, что только обжился в Китае, будет плевать на его дальнейшую судьбу. Да, он киллер, который до некоторого времени был неуловим, но гражданские, чтоб их, поймали его буквально за шкирку, из-за чего и началась эта нелепость с казнью и самосудом. У него был заранее обусловленный путь отступления, но кто бы знал, что здесь люди будто глаза на затылке имеют. Висок всё ещё предательски побаливал, а линьши как-то затих сзади, так что Хонда ускорился, полагая, что оторвался. Наивно полагая. Пробежав ещё несколько десятков метров он обернулся, продолжая ход, однако никого не заметил. Вскоре он остановился, осматриваясь. Тишина. Ни души, кроме него. Он спасся? Он... смог уйти. Да! В самом деле смог! Кто же знал, что для того, чтоб уйти без наказания за расправу над несколькими людьми, достаточно уметь быстро бегать? Радость наравне с облегчением захлестнула его, парень даже приулыбнулся, однако хищный, полный ненависти и отвращения взгляд с ветки мокрого дерева прямо над ним сверлил его макушку. Преследовавший уже держал увесистый камень на ладонях. Ничего, расправа придёт. Она не заставит себя долго ждать. Вскоре японец развернулся, зашагав прочь от места, где недавно был он и правоохранитель, лелея в душе чувство спасения и безмятежности, как вдруг что-то тёмное упало сверху, огребая Кику камнем по затылку так, что кусок кожи ободрался, оставаясь на булыжнике. Линьши пнул парня в спину, из-за чего тот упал на живот вперёд, а сам стал наносить удары тяжёлыми, жёсткими ботинками по всему телу, а Хонду словно парализовало: он не мог даже пальцем пошевелить, что уж говорить о том, чтоб броситься в бегство. Извечная катана сейчас только мешала, а он скрутился в комок, дабы не открывать для избиений живот. В какой-то момент его спина хрустнула, по всему телу прокатилась волна боли, что, как осиный яд, пульсировала и не давала от себя избавиться. Был сломан позвоночник, но мужчина с собранными в хвост волосами даже глазом не повёл, продолжая издеваться над сконфуженным и разбитым парнишкой. Через некоторое время он перестал его пинать, меняя тактику. Теперь он прыгал на нём: страдали ноги, руки, голова, а также спина, которая и без этого была безнадёжно повреждена. Убийца кричал, что есть мочи, но в тихом лесу сочувствовать ему мог разве что он сам. Вскоре и эта пытка кончилась, когда линьши напоследок хорошенько пнул его по лицу, ломая нос в мясо. — Раз уж ты брезгуешь выбирать меж тем, что я тебе любезно предложил, значит я сам расскажу тебе, что сейчас с тобой будет, ару. Для начала я изобью тебя так, что тебе будет больно дышать, затем исколю твоей же чёртовой катаной, но не насмерть, разумеется, а затем я отправлю тебя в ад несколькими изощрёнными способами. Тебе нравится? Хотя, можешь не отвечать, я и без ответа знаю, что тебе всё понравилось, ару. Он вдруг резко развернулся, отбегая на несколько метров, а затем, обернувшись, разогнался, после чего прыгнул на бок Хонды, ломая его позвоночник в сопли, сразу же пиная его по затылку. Мученик уже начинал хныкать, за что его ещё раз пнули, но уже по раздробленному хрящу носа, из которого потоком лилась кровь. — За меня, к слову, можешь не волноваться, ару. Мне выдали официальное разрешение, позволяющее вершить казнь над тобой самостоятельно, недоносок. "Можно подумать, что я за тебя хоть раз сегодня волновался..." — думалось ему в минуты, когда агония по всему телу хоть на секунду ослабляла свои путы, давая вдохнуть сырой воздух, пропитанный взаимной ненавистью. Тем временем вершитель казни вытанцовывал на нём какие-то больно агрессивные танцы, не скупясь на пинки и прыжки, а заодно и плюнул на него раз пять. Вскоре, весь избитый и мокрый, Кику обмяк, а Яо, который только этого и ждал, властно вырвал катану из ножен лежащего человека, подпинывая его на живот, в заключение избиения ломая ему ещё несколько позвонков высоким прыжком. Раскрутив катану в руках, беря поудобнее, он резко вонзил её страдальцу в плечо, стараясь не задевать жизненно важные места на теле. Услышав мученический стон, полный, видимо, сожалений, Ван только отрешённо хмыкнул, протыкая уже руку, из которой вмиг хлестнула кровь фонтаном. Задел артерию, ясно. Вытянув лезвие, он придавил рану ногой, заставив лежачего разразиться новой волной крика, который быстро был заглушен пинком под челюсть. Дальше пошли ноги, что были так же безжалостно проткнуты, нанизаны на лезвие, будто слоёные кусочки мяса на канапе. — Бамбука здесь нет, прости уж, ару. Вместо него будет твоя катана. — говорил он псевдовиноватым тоном, когда в глазах теплилась ненависть и отвращение к изуродованному убийце, который уже был на последнем издыхании. Убрав ботинок с кровоточащей руки, из которой тут же хлынуло красное наполнение организма, он ещё раз хорошенько пнул лежачего, сразу же, не давая даже вдохнуть, протыкая правое лёгкое лезвием. Кику выпучил глаза, когда дышать стало не то что трудно — больно до невозможности. Из уголка губ полилась одинокая струя, окрашивая листья под Хондой в бурый цвет, а он лишь закрыл глаза, теперь уж точно понимая, что спасения ему нет. Катана вонзилась в землю, проткнутое тело не шевелилось, а линьши обхватил рукоять обеими руками, прокручивая прямо в растерзанном теле на триста шестьдесят градусов, изрезая мясо внутри парня, болевой шок которого достиг своего апогея, заставляя его отключиться. Раздражённо цыкнув, Яо пнул изуродованного под бок, но когда обмякшее тело никак не среагировало, он надулся. Слишком мало продержался! Мог бы и лучше, будь он военным, например. Впрочем, чёрт с ним уже. Раз сейчас он отключился, то нет смысла продолжать его пытать, всё равно не почувствует. Вынув оружие из одного лёгкого, Ван сразу же тыкнул в другое, разрывая лезвием сердце, после чего даже дыхание мученика прекратилось, завершая казнь покойного. Линьши даже кланяться не стал, лишь сплюнул на землю, высовывая холодную сталь из ещё пока тёплого трупа, который ныне не сопротивлялся манипуляциям. Яо лёгким движением отрезал руку, из-за чего обмякшее тело мигом свалилось обратно на спину, кинул куда-то рядом с собой, затем принялся расчленять труп ещё недавно жившего человека, закапывая каждую часть отдельно, не забыв притоптать её так, что земля превращалась в толстый кусок чего-то твёрдого. Голову он так же закопал, напоследок пнув ещё раз и так уже сломанный в сопли нос. Путь обратно в город сопровождался гордостью выполненной работы и влажным воздухом.