Мёртвое - к мёртвому, живое - к живому.

      В очередную холодную зимнюю ночь, естественно, не обошедшуюся без метели, в окне старого деревянного дома на втором этаже тускло горел свет. Казалось бы, в столь поздний и унылый час бодрствовать будет либо законченный трудоголик, либо сумасшедший, однако Антон ни к тем, ни к другим не относился. Он мирно царапал на бумаге очередной доклад по биологии, жадно вырывая малейшие крупицы хоть сколько-нибудь не скучной информации из учебника и лежащего рядом пособия — его отец недавно притащил из очередной поездки в город. Хоть предмет и был интересен молодому человеку, прекрасный мир сновидений манил его больше, пусть и поддаться Морфею сейчас не было возможно — пропуски, даже по болезни, отработать было нужно, а оттого Антон продолжал вычерчивать аккуратные настолько, насколько возможно, буквы, то и дело подавляя зевки.       — Антош, — за дверью раздался жалобный голос младшей сестрёнки Оли. Девочка крепко прижимала к груди игрушечного динозавра, которого в одиннадцатый день своего рождения получила от любимого брата.       — Ты чего не спишь, Оль? — Антон оторвался от писанины и откинулся к спинке стула, повернув голову к младшей.       — Там опять она… Сова.       Антон опешил. С тех пор, как в последний раз Оля видела Сову, прошло целых пять лет, и, если в прошлый раз парень до последнего не хотел верить в реальность слов сестры и ночных плясок на заснеженных опушках, то теперь, когда пушистые маски и потрёпанные дублёнки были не в силах скрыть отвратительное нечто, упорно притворяющееся друзьями из леса с полными карманами сладостей, сердце Антона пропустило удар.       — Она звала тебя? Оля, ты же не отвечала ей, да? — он вскочил, будто очнувшись от секундной спячки где-то в лесном овраге, и присел перед сестрой на корточки, крепко схватил малышку за плечи и умоляюще заглянул в глаза.       — Нет, я ничего ей не сказала, сразу побежала к тебе. Она меня даже не видела, — большие зелёные глаза Оли вот-вот готовы были разразиться водопадом слез, однако девчушка, поджав губы, лишь шмыгнула носом. — Тош, я боюсь их.       — Знаю, — словно перенесшись на годы в прошлое, Антон нежно обнял сестрёнку, прижимая к себе и, как ему хотелось бы верить, давая ей защиту от лесных обитателей. — Я тоже боюсь их, но тебя в обиду не дам. Просто помни бабушкин заговор. Ты же помнишь?       «На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а рабов Божьих Антона и Ольгу не тронут никогда» — по комнате, словно по собственным королевским владениям, прошёлся шёпот, густой и обволакивающий детей, как одеяло. — «Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому».       На лице Оли проступила еле заметная улыбка.       — Хочешь, у меня ложись. Ты только к стенке отвернись, мне ещё доклад доделать нужно, — Антон погладил сестру по голове, бережно перебирая пальцами взъерошенные волосы и, будто в довершение, тиская за слегка примятую постелью щеку. — А родителям скажем, что ты замёрзла, мол, из окна надуло, вот и спишь здесь.       — Спасибо, Тош, — Оленька тут же запрыгнула на кровать, укутывая ноги тёплым пуховым одеялом и кладя рядом любимого динозавра. — А про что ты там пишешь?       — Про деревья хвойные, — парень вновь вернулся на стул, и, время от времени тайком поглядывая на занавешенное окно, принялся рассказывать Оле, точно сказку, о соснах, елях, лиственницах, их иголках и корнях. Через несколько минут сестра принялась посапывать в подушку, отвернувшись лицом к стене и подбирая под себя любимую игрушку. Антон всем сердцем хотел бы искренне и беззаботно улыбнуться этому, однако мысли о лесных тварях посеяли в сердце давно забытую тревогу.       «Завтра же расскажу Ромке», — подумал парень, и, будто в подтверждение своих намерений, поставил точку в конце вывода доклада.