Лёд в лучах солнца

То ли девушка подуспокоилась, то ли слезы кончились, но время спустя всхлипы стихли, а плечи уже не так сильно дрожали. Укун все это время сидел рядом, жалостливо смотря на Чунтао. Ему до скрежета зубов хотелось найти и дать по заслугам этому паршивцу Лэю. Но еще сильнее было желание обнять такую хрупкую девушку, сказать, что все будет хорошо. Но он не был телесным воплощением этой истории. Что-то на подобии духа, чья участь ходить по миру имея возможность лишь наблюдать за происходящими действиями и лишенным шанса повлиять на них. И это злило только сильнее. Кому в голову пришло написать столь отвратительную историю? За что Чунтао была уготована такая несчастная роль? Она же главная героиня, у них всегда все хорошо и приторно счастливый конец им обеспечен. Эта история же казалась неправильной и какой-то "испорченной". Уже ближе к рассвету брюнетка достаточно успокоилась, чтобы подняться и пойти в сторону дома. Раннее утро играло девушке на руку. Вряд ли она хотела чтобы знакомые из городка видели её в таком отвратительном состоянии. Тихими, еще не заполненными гудящими людьми, улочками, Чунтао добрела до родительского дома. Тихо, стараясь не издать ни единого лишнего звука, девушка вошла в дом и так же тихо легла на свою кровать. Царь смотрел на девушку, как очередной поток горячих слёз беззвучно стекал по её щекам, впитывался в подушку, от чего та становилась влажной и неприятно липла к лицу. *** Утро встретило девушку отнюдь не веселым щебетанием птичек за окном. Оно было громким и злым. У дома Чунтао собралась целая толпа горожан, которые что-то кричали и махали кулаками. Родители девушки пытались отогнать разгневанную толпу от дома или хотя бы выяснить в чем причина такой агресси в сторону их дитя. Но толпа стояла на своем, требуя выдать им девушку незамедлительно. Все еще растрепанная, с заплаканными и опухшими от рыданий глазами, брюнетка вышла на порог дома. - Ведьма! - донеслось откуда-то из толпы. - Демон! Она точно демон! - выкрикнул второй голос. - Убейте это дьявольское отродье, не то не будет нам жизни рядом с ней! - кричал третий. Толпа кричала, не желая замолкать. Напуганная таким поведением когда-то милых соседей, девушка скатилась вниз по стене и закрыв лицо руками, словно бы желая укрыться от злобных и отвратительно липких взглядов народа, мелко дрожала. Мать метнулась к дочери, падая на колени рядом с любимым чадом и пряча ту в надежных и таких теплых объятьях. - Друзья мои, что случилось, чем наша Чунтао так вас разгневала? - вопрошал у толпы уже не молодой отец девушки, в чей груди еще теплилась надежда, что все происходящее простое недопонимание и вскоре все разрешится. - Мы все знаем! - вперед вышел мужчина средних лет, владевший небольшой лавкой - Эта девка демон, прислужница темных сил! Монах Лэй так сказал, а он разбирается в тварях подобных этой! - он тыкал пальцем в трясущуюся Чунтао и от каждого его слова страх и слезы лишь сильнее подступали к глазам перепуганой девушки. А вот внутри Царя нарастал только гнев. Зрачки сужались с каждым произнесенным словом, а кровь по венам бежала быстрее и, кажется, становилась горечее. Это ублюдок, эта подделка под монаха не только посмела надругаться над беззащитной Чунтао, а еще и распустила такой грязный и порочащий имя девушки слух! Укун был готов найти и задушить на месте этого Лэя, глубоко наплевав на его статус манах и всеобщую любовь к этому отбросу общества. Но он лишь зритель в зале, не имеющий шанса повлиять на написанный кем-то извне сюжет этой трагической истории. Окончательно взбесившаяся толпа прорвалась через отца девушки и схватив ту потащила её на главную улицу. Напуганные родители кинулись следом, в надежде вырвать из лап разъяренных своего ребенка. Мать слезно умоляла отпустить несчастную, говорила что все это ложь и её дочурка с такой светлой и наивной душой просто не может быть порождением тьмы. На площади их уже ждал монах. Он стоял с гордо поднятой головой над брошенной ему в ноги Чунтао. С презрением и чувством собственного превосходства он смотрел на брюнетку, которая больше напоминала запуганного зверька на охоте. Царь Обезьян тоже был на площади. Он стоял совсем рядом с девушкой и глядел на лицо лже-монаха. Быть может обезьян выискивал хоть капельку сострадания к Чунтао в глазах этого ублюдка, смеющего звать себя монахаом. Но в черных, подобных дектю, глазах отражалось лишь безразличие и ледяное спокойствие. От этого кулаки непроизвольно сжимались, чесались проехаться по смазливому личику Лэя, чтобы выбить из того признание в содеянном. В глубине мыслей пробуждалась ярость за беззащитную брюнетку, которая в подобной ситуации была полностью бессильна и ей оставалось только молить это грязное животное о милосердии. - Ваше Святейшество - дрожащим от слёз голосом произнесла девушка, с мольбой глядя на мужчину еще несколько часов назад совершившим над ней страшный грех. - Это отродье еще смеет произносить имя Его Святейшества! - крикнул голос и толпа вновь превратилась в голдящий сброд. Монах поднял руку, призывая к тишине и толпа быстро умолкла. - Знаешь ли ты в чем тебя обвиняют? - предельно спокойным голосом спросил мужчина. Девушка не зная, что ей ответить, опустила взгляд вниз, трясясь от страха перед этим ужасным человеком. - Ты - демон! Ужасное и отвратительное существо! - произнес он во всеуслышание. - Я не демон! - вскрикнула Чунтао, поднимая на Лэя полные слёз глаза. - Отрицание сего факта не спасет тебя от кары! Ты демон и это определенно! - строго отчеканил монах, ударяя посохом по земле рядом с ладонью девушки. - Убить её! - Казнить демона! - Избавитесь от этого чудовища! Толпа гудела, призывая умертвить брюнетку. Мать девушки захлебывалась слезами, глядя на свое чадо, тянула руки но толпа не пускала её к собственному ребенку. Отец стоял рядом и не мог поверить в слова толпы и монаха. Его дочь не демон! Но люди не желали слушать доводы мужчины. - Да будет так! - подняв руки к небу начал монах - Завтра в час рассвета это демоническое отродье будет предано священному огню, а до тех пор запереть его и не давать ни воды, ни корки хлеба! Несколько крепких мужчин подошли к Чунтао и резко подняли ту с земли. Заломив ей руки, они повели её прочь с главной улицы. - Мама! - с бешенным страхом в глазах девушка звала мать, надеясь что та спасет её. - Доченька! - безутешная мать пыталась прорваться к дочери, но толпа держала и её. *** В маленьком и сыром подвале сидела девушка, ожидая своей участи. - Господи, прошу, помоги. Не демон я и никогда им не была. Прошу пусть это будет страшный сон. Господи, спаси - повторяла Чунтао, смотря на ночное небо, надеясь что милостливый Бог услышит мольбы своего несчастного дитя и поможет. Лицо опухло от слез, руки исцарапаны от оков, а голос охрип от криков о помощи и молитв. Царю было до ужаса больно смотреть на неё. Невольно он тоже начал молиться. - Господи, я знаю, что ты есть, помоги этому несчастному ребенку. Не заслужила она такой участи. Не губи душу без греха обвиненную. Но Господь их молитв не услышал, а потому в назначенный час пришли в подвал два парня и силком вывели Чунтао. Связав ей руки, её, как корову на убой, потащили на главную улицу. Там уже все было приготовленно к её казни. Брюнетка упиралась, кричала что невиновна, но толпе было плевать. Несчастную привязали к большому деревянному столбу, обложенному ветками и дровами. Вперед вышел монах. Прежде гудящая, словно рой диких пчел, толпа замолчала, в предвкушении вынесения и так всем известного приговора. - Друзья мои, сегодня состоится очищения этого грязного демона. Не будет более это отродье ходить по земле нашей светлой, и да свершиться над ним суд небесный, где воздастся ему за все грехи его. Пусть же священный огонь очистит душу твою грешую. Толпа слушала монаха внимательно, внимала каждому слову сорвавшемуся с его уст и ждала. Ждала казни демона, ждала зрелища. В надежде найти хоть кого-то кто вступиться за неё, девушка искала в толпе друзей и знакомых. Но все смотрели на неё с отвращением и презрением. Встретившись глазами с возлюбленным, Чунтао одними губами произнесла короткое - "Помоги". Но тот, стоило монаху закончить свой моналог, вместе с толпой закричал - "Сжечь демона!". Последние надежды на спасение рухнули. Чунтао осталась одна, ей никто не верил. Все кого она знала и считала друзьями отвернулись от неё только из-за слов монаха. Они предпочли поверить ему, нежели ей, которую они знали столько лет. Кто-то поднес горящий факел к хворосту и тот быстро разгораясь, распространил огонь по всей своей площади. Страх от приближающегося огня, который вот-вот опалит её кожу своими раскаленными и яркими языками оставляя на ней страшные следы, нарастал с каждым мгновением. И вот пламя достигло тела девушки. Яркая и острая боль пронзила тело. Истошный крик вырвался из глотки, а тело начало метаться в попытке прекратить страшные муки. Но запястья были связаны крепко, а огнь неумолимо покрывал все тело своей жертвы. Кожа под жаром плавилась и лопалась, волосы горели, а едкий дым заполнял легкие и дышать становилось все труднее. Крики не стихали ни на минуту. Девушка то теряла сознание, то снова приходила в себя. Из-за дыма и слез, которые быстро высыхали в огне, брюнетка не могла четко видеть. А собственные истошные вопли оглушали и на их фоне возгласы толпы казались шепотом листьев на ветру. Огонь все пожирал и пожирал свою жертву, будто дикий и голодный зверь поедал свою добычу после нескольких дней головки. Начались судороги. Тело ломало то в одну, то в другую сторону. Девушка, под собственные вопли, принимала совершенно неестественные позы, насколько это позволяли скованные руки. Пока толпа гудела, кричала об очищения святым огнём, Сун Укун молчал. От вида таких, поистине, адских страданий наворачивались слёзы. Он редко, практически никогда, не плакал, но сейчас, в этот самый момент хотелось рвать волосы на голове. Царь затыкал уши, чтобы не слышать огонии и предсмертных криков Чунтао, но те прорывались сквозь преграды и, пусть и не так чётко, но разрывали душу на мелкие кусочки. А осознание того что он, Царь Обезьян, Мудрец Равный Небу, Герой а конце концов, бессилен ломало и того сильнее. Взгляд зацепил стоящего неподалеку монаха. Тот смотрел на страдания девушки как на что-то веселое. Так словно это не адские муки, а розыгрыш придуманный им самим. Он получал удовольствие от лицезрения тех мучений в которых корчилась девушка. Желание вцепиться в глотку этого чудовища возрастало с каждой секундой, подобно лаве поднимающейся из жерла проснувшегося вулкана. Наконец трепыхания брюнетки прекратились. Вопли стихли. Сун Укун заставил себя поднять глаза на костер. Картина, которую он лицезрел в тот момент, навсегда останется в его памяти. Изуродованная огнём Чунтао была мертва.