и ясное солнце сменилось дождем

***

хенджину никогда не приходилось испытывать чувство любви и заботы – не приходилось ему также заботиться и любить. хенджин выходил из дома в сумерки каждую ночь, чтобы запечатлеть на пожелтевшем холсте сияющую луну и освещаемый ею хвойный лес. хенджин иногда приносил стареющему дубу дары – лимонные конфеты, свою кровь в крошечной колбе, зарисовки икон и восковые свечи, – садился рядышком и засыпал, сам того не понимая. хенджин вместо людей притягивал несчастья, а деньги все спускал на новые карандаши, которые, к слову, нечем было точить. хенджин еще в юном возрасте понял, что он и сам-то одно сплошное несчастье. хенджину гадалка в детстве предсказала, что он умрет рано и поздно одновременно, и хенджин с этим чистосердечно согласился, хоть и не совсем понял, что это значит. а сейчас два часа ночи, и хенджин сидит на бордовой скамейке и моргает дольше, чем обычно, крутит в левой руке затупившийся карандаш и пытается сосредоточиться на чистом листе бумаги. он не знает, сколько уже тут сидит, но уходить без рисунка не собирается. – извини, я тебе не помешаю? - хенджин вздрагивает от внезапного голоса и быстро поворачивает голову, почти свернув шею. перед ним причудливое создание, вроде бы человек, а вроде бы нет – оно светится. излучает тепло и сияние, как солнце. – ты кто? - спрашивает осторожно хенджин, протирая глаза и убеждаясь, что стоящее перед ним чудо не плод его фантазии. – я феликс, а ты? когда я раньше сюда ходил, тебя тут не было. – я хенджин. можешь сесть, я не против. солнце сверкнуло белоснежными зубами и уселось рядом. у хенджина чуть кровь из носа не брызнула. – что рисуешь? – ничего особенного, - хенджин попытался закрыть нетронутый лист бумаги рукой, но любопытный феликс его и без этого уже увидел. – точнее, вообще ничего, - поправил он. хенджин расстроился, и феликс затараторил: – прости, я не хотел тебя обидеть, ты не так понял, так ведь тоже красиво! хенджин не ответил. он бесцельно водил карандашом по бумаге, создавая незамысловатые узоры, превращающиеся в очертания чьего-то лица. так на помятом листке родился светящийся феликс. – волшебно, - восхитилось солнце, широко раскрыло глаза и засияло еще ярче. - это я, что ли? – ты, - кивнул хенджин. феликса оставалось только созерцать. он очаровательно улыбался, обнажая острые клыки и сверкая тысячами звездочек-веснушек, расположившимися на носу и щеках, щурил глаза, присматриваясь к своему портрету и довольно смеялся. «придет время, и он меня убьет, - четко и без сомнений понял хенджин. - рано и поздно одновременно.» – ты красиво рисуешь, - заметил феликс, пролистав каждую страничку альбома. – спасибо, - охрипшим голосом сказал хенджин. - людям обычно не нравится. я им в целом не особо нравлюсь. – как же так? - изумленный феликс вскинул руки и поставил брови домиком. не ясно было, говорит ли он про хенджина или его рисунки. хенджин протяжно закашлялся. такой кашель ни о чем хорошем не повествует, предупреждает лишь, что мальчику осталось жить всего ничего. на старом платке с цветочными узорами вдруг зацвела бордовая роза. феликс обеспокоено защебетал, а у хенджина зарябило в глазах и зазвенело в ушах. хенджин умирает. ему всего семнадцать лет, а врачи говорят, что он не доживет и до следующего дня рождения. каждый день, час, минута, да что там, каждый вздох теперь – потенциально последний, и все из-за идиотских больных легких. – … значит, недолго тебе осталось? - догадался феликс после долгой паузы. – … не особо, - ответил хенджин, приходя в себя. воцарилась тишина. она давила на плечи сильнее, чем небо на атланта. – я буду скучать, если умрешь, - задумчиво произнес феликс. и запел. запел какую-то до боли и ужаса знакомую хенджину мелодию, которую он никак не мог вспомнить. он не знал, откуда она взялась, как проникла в его разум и почему оттуда не уходит, но он поддался. устроился на плече светящегося мальчика и закрыл усталые глаза. – спокойной ночи, джинни, - шепнул феликс, и хенджин провалился в глубокий сон.

***

– то есть вы хотите сказать, что видели светящегося человека вашего возраста по имени феликс? - психолог скептически сверкнул линзами очков, и хенджин почувствовал себя идиотом. – с веснушками, - сглотнув, уточнил он. мужчина занес все в свой небольшой блокнот. хенджин повернул голову к окну. на улице, на детской площадке, играли дети всех возрастов. они бегали друг за другом и звонко смеялись - слышно было даже в помещении. хенджину невольно вспомнился смеющийся феликс. через несколько минут послышался тихий разговор психолога и матери хенджина, из которого мальчик уловил только отрывки: – …воображение… выходить в люди… иначе… нетрудно догадаться, что иначе хенджин сойдет с ума. но ему не нужно было людское общество, впрочем, как и он обществу. только вот все вокруг никак не поймут этого. – хенджин, тебе надо больше общаться с людьми, - спокойно сказала мама, когда они вышли из здания. – я не хочу, - тихо произнес тот, надеясь, что его не услышат. – я ведь не спрашивала, хенджин. ты человек, в конце концов, а людям нужны другие люди. ты ни с кем не общаешься и надеешься на хорошее будущее? как же ты семью заведешь, хенджин? - на последнем предложении мама прикрыла рот рукой, вспомнив, что ее сын может даже не мечтать о семье. хенджин невесело хмыкнул. - я не это имела ввиду, прости… – у меня есть друг, - сказал хенджин. у мамы в глазах поселился радостный блик и умер через секунду. - его зовут феликс и он светится по ночам.

***

– о, приветик! как дела? - налетел светящийся феликс, завидев хенджина. – вообще-то не очень. они сказали, ты не существуешь. - хенджин порылся в карманах пыльной толстовки и вывалил на скамейку целую кучу лимонных конфет. – но я вполне реальный, - возмутился феликс. - откуда тогда у меня память? я ведь точно тебя помню. – помнишь? – а ты меня нет? – мне казалось, мы раньше не встречались. феликс тихонько рассмеялся и сунул в рот лимонную карамельку, оставив хенджина недоумевать. они встречались раньше? – побежали купаться? – куда? - хенджин не горел желанием мокнуть, зато глаза феликса горели, и хенджину не пришлось думать дважды. – до большой реки. наперегонки! и феликс побежал, не дождавшись ответа. хенджин коротко вздохнул, сорвался с места и рванул за ним. – ты отстаешь, улитка! - кричал феликс, оборачивался назад и громко смеялся, напоминая звон церковных колокольчиков. хенджину не хватало воздуха – то ли от бега, то ли от голоса феликса. наконец светящийся мальчик остановился, повернулся лицом к уставшему хенджину и замахал обеими руками – мол, беги сюда, беги быстрее. тот еле доплелся до него, согнулся пополам, оперевшись на собственные коленки, и ускоренно дышал. феликс смеялся и придерживал хенджина за плечи – вдруг упадет в обморок от недостатка кислорода. от касаний человека-солнца плечи сгорели: хенджин получил солнечный удар. он взглянул на картину перед собой, и дыхание снова перехватило. большая река, как ее прозвали местные, текла спокойно и успокаивающе. она беззвучно отражала лунное сияние и феликсову макушку; в кромешной тьме изредка мелькали сверкающей чешуей цветастые рыбки – хенджин насчитал четыре; на прозрачной воде кое-где виднелись блестящие лунные паутинки. – …джинни, ты улыбаешься! - обрадовался феликс. он не лгал – хенджин и вправду улыбался, впервые за последние несколько лет, так ярко, что феликс зажмурился. кристальную тишину большой реки нарушил звонкий смех двух влюбившихся мальчишек, стоявших на берегу и держащихся за руки. хенджин заплакал – от счастья или отчаяния, он и сам понятия не имел. смеялся сквозь рыдания и желал, чтобы эта ночь никогда не закончилась. феликс стоял рядом и обжигал объятиями, смеясь беззаботно и вытирая хенджиновы слезы. феликс и хенджин и вправду встречались раньше. хенджину тогда было лет восемь. он и тогда был одиноким, как волк. и вот однажды он встретил это прекрасное солнце, светящееся по ночам и поедающее лимонные конфеты – поэтому они и входят в дары дубу. они бегали наперегонки до большой реки ночью и купались в одежде, а потом мерзли и чихали под пледом с клубничным запахом. хенджин даже был дома у феликса – в его комнате шестнадцать зеркал, и хенджин как сейчас помнит, что ночью свет от них отражается и мешает спать. хенджин помнит также, почему феликс светится. он до полусмерти боится темноты, поэтому пожелал у божьих коровок негаснущий свет, который всегда был бы рядом с ним. так в его жизни появился солнечный феликс – волшебный феликс. он напевал колыбельные ночью, сиял бессчетными веснушками, когда улыбался и называл хенджина «джинни». а потом неделю подряд шел проливной дождь и громыхал гром. феликс взял и исчез – из следов нашли фантик от лимонной карамельки и плед с клубничным запахом на тихом берегу большой реки. позже нашли и самого феликса – он лежал на сияющей воде, не дыша и не сияя, хотя было уже два ночи. феликс всегда был ярким, даже когда не светился, поэтому взял и сжег хенджину всю память, оставив только ненавистную темноту. с тех пор хенджин ни разу не ходил к реке – воспоминания стерлись, но кричащий ужас селился в теле его, когда он подходил к водоему ближе, чем на сто метров. – готов? - спросил феликс, подведя джинни к краю мостика, когда тот перестал плакать. – готов, - выдохнул тот. феликс досчитал до трех, и оба мальчика прыгнули в прохладную воду. хенджина накрыло с головой, но он не был против – феликсово сияние видно было даже сквозь прозрачную жидкость. – я вспомнил, - произнес хенджин стучащими зубами, пока феликс грел его своим теплом. – почему же ты еще жив? феликс улыбнулся грустно и ответил: – потому что ты так думаешь. он снова запел колыбельную, тихо-тихо, чтобы слышал только хенджин. – я люблю тебя, - засыпая, признался тот. – и я люблю тебя, джинни. спокойной ночи. хенджин закрыл глаза и уснул глубоким сном. дыхание его становилось все реже и реже, пока не остановилось окончательно. говорят, если прийти к стареющему дубу в полночь, пожертвовать ему кровь в крошечной колбе, лимонные конфеты, зарисовку иконы и восковые свечи, на бордовой скамейке восстановятся два людских силуэта, сидящих в обнимку – один светится, как солнце, а второй темнее самой темной ночи. говорят, на тихом берегу большой реки так и остались лежать конфетные фантики и плед с клубничным запахом. говорят, два влюблённых мальчика остались навсегда отражениями в кристально-чистой речной воде, и если прийти туда, можно их увидеть.