Безликий голос зимы

      Холод просачивается сквозь тонкую ветровку и покрывает бледную кожу мурашками. Парень дрожит, руки ближе к груди прижимает и пытается согреться. Носик и щечки покрыты розовым румянцем, светлые волосы лезут в глаза, шапочка почти спала на брови. Зарядка на телефоне села, но душа была спокойна, ведь последнее сообщение Юнги успел отправить.       Фонарный столб озаряет блеск снега, а людей на улице нет, только бродячие псы ходят мимо. Юнги уверен: им ровно так же, как и ему, — холодно, голодно, хочется тепла человеческого ощутить… Он сравнивает себя с этими брошеными шавками. Иронично.       Только позади приближающийся хруст снега слышится, а спустя мгновенье шапочку кто-то поправляет. Юнги не оборачивается.       Знает же, кто пришёл.       В машине так тепло, так уютно, пахнет кожаным салоном и мужским дорогим одеколоном: то, к чему Юнги привязан. Из колонок негромко играет «Daddy Issues — The Neighbourhood», фары светят на протоптанную дорогу парка, а сон захватывает в свои объятия — парниша будто силы теряет с каждой минутой.       — Родители выгнали?       Тэхён первый нарушает тишину. Он со всей нежностью и пониманием рассматривает профиль парня, хочет запомнить каждую прекрасную, словно написанную художником детальку. Сколько раз смотрел на него с этого ракурса, никак не может наглядеться.       — Нет, я сам сбежал, — шмыгает носиком кнопочкой Юнги. Его голос охрип, а после сказанного прокашлялся.       — Зачем, котёнок? — наклоняет чуть в бок голову Тэхён, очень слабо и томно улыбаясь.       Парень прикрыл глаза, тяжело бесшумно выдыхая.       — Пожалуйста, поехали домой.       Дом не там, где родители. Дом там, где Тэхён.       — Ответь на вопрос, Юнги, — мягким басистым голосом говорит мужчина совсем без злости.— Замёрз же, вон как коленки дрожат.       Юнги фыркнул и вовсе отвернулся к окну со своей стороны. Не любит он, когда его отчитывают. Только вот Тэхён делает это не раздражающе, будто знает подход к "трудному подростку".       — Просто раздражаешь своими тупыми вопросами, — врет Юнги. — Будто я на допросе сижу.       — Это так выглядит? Извини.       Тэхён начал снимать своё пальто. Не быстро, очень осторожными движениями. Юнги слышал шорохи и имел представление, что тот делает. Сердечко в груди быстрее забарабанило, а в голове яркими буквами высвечивалось «только не оборачивайся, не оборачивайся…».       Изящные, длинные пальчики коснулись плеча Юнги, отчего парень вздрогнул. Тэхён ждал, пока он обернётся, но Мин крепко держался. Чего так бояться? Не голый же сидит там.       Скорее из-за гордости.       — Надень пальто, солнце, — это предложение звучало твёрдо, но не менее ласково.       Юнги долгие три секунды обдумывал, затем неуверенно повернул голову и взял в руки каштанового цвета пальто. На ощупь очень тёплое. Юнги стал надевать и, господи, он действительно стал задумываться, не аритмия ли у него? Почему сердце бьется от одного лишь запаха одежды? Запаха Тэхёна — дорогого парфюма. Неужели он так по уши влюблён..?       Он половину лица спрятал, тычась носом в родной запах, тяжелые веки прикрывая и давая себе расслабится, слушая спокойную мелодию, которая идёт на повторе.       — Я хочу кушать. И домой. И фильмы посмотреть. И в обнимку полежать. Мы ведь полежим, да, хен? — тяжело проговаривает Мин. — Давай всю ночь не спать.       — У меня нет дома еды. Заедем в ресторан.       Юнги угукнул, больше прячась в пальто.

🌬🌬🌬

      В желудок наконец стала поступать пища — впервые за сегодняшний день. Юнги кушал, как не в себя, а Тэхён только пил горячий латте.       Атмосфера в ресторане спокойная: сидели они в вип зале, где играла незнакомая для ушей прекрасная мелодия. Пение скрипки прекрасно сочеталось с приглушённым светом, падающим на стол, и черно-красными диванчиками.       — А я все же думаю, что помимо нашей вселенной существует миллиарды других, — Юнги звонко опускает вилку в пустую тарелку, а сам прижимается спиной к спинке дивана. — Как думаешь, через сколько лет человечество сможет изучить остальные?       — Возможно никогда.       — Почему?       — Мы вымрем раньше, пока сможем разобраться в галактике, — аргументирует Тэхён, отпивая пенку кофе.       — Космос изучен на один лишь процент, — рассуждает Юнги, как над самой важной вещью в мире. — Но кто знает, может через, плюс минус, миллион лет мы добьёмся такого уровня технологий, что сможем разгадать тайны самой большой загадки?       Тэхен усмехнулся, обнажая свои белые зубки: — Пофилософствовать захотелось?       — Ночью во мне просыпается великий философ. Мозг работает в это время активнее.       — Любишь поумничать, правда? — Тэхен допивает латте и ставит кружку на стол. — Ты все? Поехали домой, обниматься и целую ночь смотреть фильмы.       Юнги опустил взгляд, прикусив щеку с внутренней стороны, затем встал с дивана, обходя стол, коленками опираясь в место рядом с Тэхеном.       — Можно? — спрашивает Мин, тыча пальчиком в свои искусанные, оттого чуть пунцовые губы.       Тэ осматривает бледное, до невозможного прекрасно личико. Юнги делает идентично тому же: не верит, что такие прекрасные черты лица присущи живому человеку.       Мужчина еле заметно кивает, а Юнги медленно приближается к нему. Расстояние остаётся совсем крошечным: буквально пять сантиметров, и останавливается, чувствуя и слыша горячее неровное дыхание напротив. Юнги умиляет то, что Ким прикрыл глаза и все его тело было в напряжении, в ожидании, словно это их первый поцелуй.       — Тогда нельзя забыть попкорн, ведь просмотр фильмов без него — совсем не то, — тихим хрипловатым, как и всегда голосом говорит Юнги.       Тэхен только начал переваривать сказанные слова в голове, как его пухлых губ коснулись другие, очень тёплые. Юнги почувствовал вкус горьковато-сладкого кофе и не удержался, чтобы не высунуть язык и не лизнуть. Тэ невесомо обнял его за талию, будто боялся сломать хрупкий хрусталик, затем почувствовал противный вкус шоколада. Он очень неохотно отстраняется, оставляя на заднице не сильный, но и не слабый шлепок.       — Курил ведь, несносный котёнок, — низким голосом произносит Ким, отчего кровь стынет в жилках. Не от страха — от любви к этому тону.       — Хен, прости, я хотел согреться и расслабиться на морозе… она была последняя в пачке, у меня больше нету.       — Мы давно говорили на эту тему, Юнги.       — Я правда хотел бросить, — парень садится на коленки Тэхена, обнимая за шею и зарываясь носом в кудрявые тёмные густые волосы. Пахнет мужским шампунем. — Сейчас тоже хочу, и я брошу. Это был последний раз, хен.       — Верю, верю, Юнги.

🌬🌬🌬

      Несмотря на немалый доход Тэхена, жил он в трехкомнатной просторной квартире в одиночку с Ентаном — его померанским шпицем. Многоквартирное здание было охранённым, и попасть сюда посторонним — очень и очень сложно.       Фары машины выключаются, как и радио с двигателем. Площадку, укутанную белым блестящим снежком, озаряют фонари. В большинстве окон свет не горит — жильцы спят.       Юнги вышел из машины, захлопнул дверь и, засунув лапки в карманы, стал осматривать двор. Снежинки падают вниз и сливаются с миллиардами им идентичных, падают на светлую макушку, принимая ее за снежок, падает на молочную кожу и на реснички. Тэхен складывает ключи в передний карман брюк, ручки пакета поднимает на сгиб локтя и подходит к пареньку со спины, горячие ладони пряча в карманы пальто, где находились ледяные Юнги.       — Котёнок, я сейчас в сосульку превращусь, пошли скорее, — говорит Тэхен, стуча зубами от холодка, пробирающегося сквозь чёрную водолазку.       — А мне жарко, — говорит Юнги, хватая мужчину за кисти рук и высвобождая их из "замка".       Ещё бы! На нем ведь помимо ветровки ещё и тёплое пальто Тэхена.       Проказник убегает, словно нашкодивший маленький котенок, а Тэ стоит, обнимая самого себя, перебираясь с ноги на ногу.       — Вот подлец, — говорит Ким, но не достаточно громко, чтобы убегающий Юнги его услышал.       Тэхен делает то, чего от него и ждут — бежит, бросив пакет возле машины, с целью догнать. Своеобразные кошки-мышки получаются: мужчина не в такой хорошей активной форме, в отличии от Юнги, выросшего на улице. Снежок все ещё капает на макушку, мгновением растворяясь, Юнги стоит за скамейкой и даёт фору Тэхену.       — Я думал, ты быстрее, — злобно хихикает Мин, выпуская в это время пар изо рта.       — Я давал тебе шанс убежать, вот догоню — мало не покажется, — тяжело дышит Тэхен, затем улыбается ещё шире и упирается в скамейку, спустя мгновенье перепрыгивая через неё.       Юнги тихо ойкает от неожиданности и оборачивается, пускаясь в побег, но из-за резких движений падает в протоптанную дорожку белоснежного снежка, пачкая им даже щечки и нос.       Хотел было он встать, но не успел — на спину завалился один любвеобильный медвежонок, который ручками-змейками обвивает шею, тычась прохладным носом в затылок юноши.       — Тэ! Ты тяжелый! — ворчит Юнги, посмеиваясь и пытаясь скинуть с себя своего же хёна.       — Обнимашечки будут дома, пошли скорее, помру ща от холода!

🌬🌬🌬

      Пакет на кухне шуршит — Юнги достаёт оттуда сладкий попкорн, чипсы, прохладный зелёный чай и шоколадные батончики. Из ванной доносится шум воды.       — У меня нет запасной одежды, — неуверенно говорит Юнги, вставая на пороге ванной комнаты и внимательно следя за тем, как вода с каждыми десятью секундами все поднимается и поднимается.       — Я тебе дам свою.       — А… а трусы? — возмущено и смущено спрашивает Юнги.       — У меня новая пара есть, — Тэхен наконец поворачивается лицом к парнише. И залипает на этих шоколадных лисьих глазках, которые блестят благодаря яркому освещению, а на ресничках… на ресничках снежинки. Они медленно тают и растворяются, совсем, практически, незаметно. — Выбрал, какой фильм смотреть будем?       — Ужастик.       Тэхен хмыкает, мотая головой, невнятно проговаривая: «так и знал».       Тёплая, ближе к горячей водичка так успокаивала. Юнги запрокинул голову и растворялся в истоме, пока Тэхен был напряжен — терзал себя мыслями, стоит ли спрашивать о том, что же стряслось между Мином и его родителями. Ким внимательно изучал эмоции на лице, что выражало безразличность, и от этого легче явно не становилось.       Тэ прекрасно знал, что родители его — настоящие истерички и жесткие контролеры. Не то движение — криков не избежать, не то слово — накажут, а если осмелится перечить им — бесплатная поездка на улицу. Да, не на долгое время, но все же… случаи были.       Тихо, совсем тихо в помещении, даже дыхания не слышно. Тэ скользит взглядом — к бледной шее, но ниже спустится не позволяет себе.       А у Юнги в голове пустота. Вообще ничего нет, кажется что и заснуть запросто может в таком положении.       — На твоих ресничках все ещё снежинки тают.       Юнги слышал слова, но не сразу понял сказанное — понадобилось некоторое время, как он разлепил глазки и стал смотреть на Тэхена в ответ.       — Ты мне такой свободы даёшь, почему я не могу жить с тобой вместе? Не слушал бы постоянные скандалы и не пришлось бы отчитываться за каждый шаг…       — Так почему не переедешь? Тебе ведь уже есть восемнадцать.       — Да, но…       …       «Но»? Какие «но» здесь быть могут?       — А ты не против? — оживляется Юнги, голову встряхивая и отлепляя затылок от ванного бортика.       — Конечно нет! Мы с Ентаном рады только будем.       Одевшись в простую одежду — домашние штаны и чёрную майку, а Юнги в шорты и белую оверсайз футболку, парни пошли на кухню. Шпиц посапывал на кожаном диванчике, пока его хозяин взял заранее вскипяченную воду в электрическом чайнике и заварил чай на две кружки.       Мрак. Только свет от телевизора падает на журнальный столик, на котором стоит большое ведро попкорна, два шоколадный батончика с кокосом и пачка чипсов. Юнги положил на подлокотник мягкую большую подушку и уютненько устроился, ерзая на месте, ища более идеальное положение. Тэхен подключал провод от жесткого диска к телевизору для того, чтобы включить скачанные фильмы.       Несколько нажатий на пульт и на телевизоре идёт заставка: имена режиссеров и светловолосая героиня, показывавшую в простом американском доме. Начало обыкновенное. Тэ взял в руки плед и головой осторожно устроился на животике Юнги, а тот зарыл пальчики в кудряшки и стал перебирать, будто массажируя. Юнги укрывал Тэхен, а Тэхена ореховый плед-трава…уюта такого не было никогда. Почему так не может быть вечность?       На страшных моментах Ким сильнее сжимал в руке плед, а у Юнги был иммунитет: он смеялся. То ли от своего умилительного парня, то ли от происходящего на экране, а может и от того, и от другого.       За открытым окошком метель кружилась, а ветер шептал разные песни, как на дорогой пластинке. Через месяц Новый год, а какое счастье справлять его с любимым человеком.