Сегодня, вечером и навсегда

      Наступили сумерки, эта странная, почти мистическая интерлюдия между светом и тьмой, когда они в совершенстве уравновешены в природе. Через несколько мгновений мягкий голубой цвет преобразится в яростные краски заката. Тени удлинялись. Птицы почти смолкли.       Антон стоял внизу, у ступеней по широкой лестницы. Особняк Арсения Попова. Шастун взглянул вверх на массивные белые колонны и стены из красного кирпича с огромными окнами. Три этажа. Кое-где сквозь шторы пробивался свет. Дом был вида весьма почтенного, можно даже сказать, благородного. Вот что значит деньги и чувство собственного достоинства, передаваемые по наследству.       «Очень впечатляюще, — подумал Антон, вновь и вновь окидывая взглядом здание, — у дома несомненно есть свой стиль».       Подняв большой медный молоток, Антон ударил в массивную дубовую дверь. В ответ раздался гулкий звук. Улыбнувшись, он поглядел на постепенно бледнеющее небо. Скоро стемнеет. Дверь за его спиной открылась. Антон увидел невысокую девушку в чёрном форменном платье и белом переднике.       «Прямо как в кино, — решил Шастун, — и, похоже, фильм приключенческий. Хотя поживём — увидим».       — Привет.       — Добрый вечер, мистер, — ответила горничная вежливо, но вход загородила не хуже какого-нибудь дворцового стражника при алебарде и густых усах.       — Добрый вечер, — повторил весело Антон. — Полагаю, мистер Попов ожидает меня.       — Мистер Шастун? — Горничная окинула его подозрительным взглядом, отнюдь не приглашая войти. — Полагаю, мистер Попов ожидает вас завтра.       — Да, но, видите ли, я приехал сегодня вечером.       Всё ещё улыбаясь, Антон прошёл мимо застывшей на пороге горничной в холл.       — Очевидно, вы можете ему доложить, что я уже здесь, — подсказал он и повернулся, чтобы получше рассмотреть приглянувшийся ему канделябр на три свечи.       Всё ещё настороженно глядя на Шастуна, горничная закрыла дверь.       — Если вы подождёте здесь, — и она показала на кресло в стиле Людовика XV, — я сообщу мистеру Попову о вашем приезде.       — Спасибо, — сказал Антон не глядя, ибо внимание его было уже целиком поглощено автопортретом Рембрандта. Горничная бесшумно удалилась.       Антон не спеша перешёл к другой картине. Ренуар. Всё, разумеется, подлинники. «Да это не дом, а музей, — подумал он, продолжая прогуливаться по холлу, будто по галерее, рассматривая картины. — Такие картины не могут храниться в личных коллекциях, — подумал Антон не то чтобы возмущённо, но с досадой. — Люди должны их видеть, независимо от желания мистера Попова. Интересно, неужели этот дом жилой?» — и он провёл пальцем по массивной золотой раме.       Но тут его внимание привлекли голоса, и Антон невольно прошёл вперёд, к двери.       — Он специалист высокого класса по культуре американских индейцев. Его последнее исследование произвело фурор. Ему всего двадцать пять, но в антропологических кругах, Арсений, ты не поверишь, его считают просто феноменом.       — Верно, верно, Сергей, мне всё это очень хорошо известно, иначе я бы не согласился пригласить его консультировать мою книгу.       И Арсений Попов задумчиво покрутил в высоком бокале предобеденный мартини, а затем медленно стал пить. Мартини был сухой, замечательный, вермут горчил чуть-чуть, ровно столько, сколько нужно.       — Но я действительно ума не приложу, как мы с ним сумеем прожить несколько месяцев в одном доме. Как ни крути, а встречаться придётся не только за работой. Старые парни, занимающиеся наукой, очень скучны. Я никогда не водил с ними дружбы.       — Но тебе же не дружок нужен, Попов, — возразил второй мужчина, извлекая из своего бокала оливку. — Тебе нужен знаток культуры американских аборигенов. Ты его получил.       И говоривший проглотил оливку.       — Что касается дружков, то они только отвлекают от дела.       Арсений Попов скорчил гримасу и поставил стакан. Он, неизвестно почему, волновался.       — Ну твой мистер Шастун вряд ли сможет меня отвлечь.       Он сунул руки в карманы очень элегантных слаксов, глядя, как его собеседник приканчивает свой мартини.       — Знаешь, я уже составил его портрет, конечно приблизительный, но вряд ли я сильно ошибусь: волосы какого-то серого, мышиного цвета, словно припудренные, лицо тощее, очки с толстыми стёклами на длинном носу. Одежда, подчёркивающая отсутствие всяких форм, и ноги маленькие.       — Нет, ноги у меня не маленькие.       Мужчины повернулись к двери и замерли, уставившись на Антона.       — Мистер Попов? — пройдя через комнату, Антон протянул ему руку. — А вы, наверное, доктор Матвиенко? Последние несколько недель мы с вами довольно оживлённо переписывались. Рад познакомиться.       — Да, но я… — и Сергей в растерянности нахмурил брови.       — Я Антон Шастун. — И, прежде чем обернуться к Арсению, Антон наградил своего коллегу ослепительной улыбкой. — Как видите, я не зачёсываю волосы назад, да это и бесполезно. Они ни за что не желают лежать гладко.       И Антон демонстративно дёрнул себя за непокорный локон.       — И цвет их отнюдь не мышиный, — продолжал он. — Лицо, заметьте, это нисколько не портит. Я закурю?       Антон поискал в сумке сигарету и выжидательно взглянул на Сергея Матвиенко. Он порылся в кармане и вытащил зажигалку.       — Спасибо. Так на чём я остановился? О, да. — Он явно не собирался останавливаться на сказанном. — Да, очки я не ношу. Ну что же, кажется, всё? А можно сесть? Ног под собой не чую.       И, не дождавшись ответа, он уселся на обитый золотой парчой стул. Тщательно погасил сигарету в хрустальной пепельнице.       После чего, откинувшись на спинку стула, смерил Арсения Попова пристальным взглядом зелёных глаз, оценивая произведённое впечатление.       — Ну что ж, мистер Шастун, — Арсений медленно приходил в себя. — Право, не знаю, то ли извиняться, то ли аплодировать вам.       — Я бы предпочёл выпить. У вас есть текила?       Арсений подошёл к бару.       — Текилы нет. Вермут вам не подойдёт?       — Великолепно подойдёт. Благодарю.       Антон осмотрелся. Комната была большая, совершенно квадратная, с дорогими панелями. Одну из стен занимал большой мрачный камин с затейливой резьбой. Широкое зеркало в раме красного дерева отражало дрезденский фарфор на каминной полке. Толстый ковёр и тяжёлые занавеси довершали общее впечатление.       «Слишком официально», — подумал Шастун, оглядывая тщательно продуманное убранство. Он бы предпочёл снять мрачноватые шторы совсем и заменить их чем-нибудь попроще. А ковёр, наверное, скрывал прекрасный наборный паркет.       — Мистер Шастун, — Арсений вновь привлёк внимание Антона к себе, протянув ему стакан. Их взгляды встретились. Было любопытно узнать, что представляет собой другая сторона. Потом какое-то движение у двери отвлекло их.       — Арсений, Миллисент говорит, что приехал Мистер Шастун, но она, конечно, что-то напутала. О!       Женщина, появившаяся в комнате, осеклась, увидев Антона.       — Вы Антон Шастун?       С той же настороженностью, что и горничная, вошедшая оглядела Антона, его серые брюки и ярко-голубую рубашку.       Антон с удовольствием тянула вермут через соломинку.       — Да, так оно и есть.       Шастун тоже окинул взглядом элегантную светскую матрону, мать Арсения Попова, Татьяну Попову, даму с тщательно наложенным макияжем, выхоленную, безупречно одетую. «Татьяна Попова знает себе цену», — подумал Антон.       — Надеюсь, вы не в обиде, мистер Шастун, мы ожидали вас только завтра.       — Я управился с делами скорее, чем рассчитывал, — отвечал Антон и снова потянул вермут, — поэтому вылетел более ранним рейсом. — Он улыбнулся. — Не видел смысла в том, чтобы тратить время понапрасну.       — Разумеется, — но Татьяна мимолётно нахмурилась. — Ваша комната готова. — И обратила взор к сыну: — Я отвела мистеру Шастуну комнату в стиле Регентства. — Арсений, зажигая сигарету, взглянул на мать. — Пойду распоряжусь относительно багажа мистера Шастуна.       — Хорошо.       Мать вышла из комнаты, а Арсений сел на диван.       — Наверное, следует обсудить наши дела.       — Разумеется.       Антон прикончил вермут и поставил стакан на столик рядом.       — Вы предпочитаете график, ну, работу в строго определённые часы? С девяти до двух, с восьми до десяти? Или любите порхание? — решительно приступил к делу Антон.       — Порхание? — повторил Арсений и недоумённо взглянул на Сергея.       — Да, — и Шастун сделал выразительный жест.       — Ах, порхание! — Арсений, усмехнувшись, кивнул. Забавно. Антон совершенно не похож на «зашнурованного» старого парня, занимающиеся наукой, образ которого он себе создал. — Почему бы нам не попробовать и то, и другое?       — Хорошо. Завтра я ознакомлюсь с вашим планом, и тогда обговорим уже все детали. Кстати скажете, на чём хотите остановиться в первую очередь.       Пока Сергей готовил второй мартини, Антон с минуту внимательно разглядывал Арсения. «Очень недурен собой», — решил он. Правда, стиль вылощенный, уолл-стритовский — не в его вкусе. Но волосы определённо хорошие. Взгляд был весьма проницателен, что говорило в его пользу. Худощавое лицо. Учёному виду, строгой одежде и солидной манере держаться определённо несколько противоречила чувственная линия рта. Контраст ему понравился. Сложение у него под стать теннисисту. Широкие плечи, натренированные, сильные руки. Портного вот только держит элитарного и консервативного. «И это очень плохо», — подумал Шастун.       Но с Арсением надо быть настороже, не всё увидишь с первого взгляда. У Антона появилось ощущение, что за кажущейся холодностью учёного скрывается отнюдь не флегматичный темперамент. Судя по его книгам, он умён. Единственное, что Антону в них не нравилось, так это некоторая сухость.       — Уверен, что мы хорошо сработаемся, мистер Попов, — сказал Антон вслух. — Вы прекрасно пишете.       — Спасибо.       — Не за что, ведь ко мне это не имеет никакого отношения. — И Антон улыбнулся.       Губы Арсения тоже дрогнулись в непроизвольной улыбке. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Не так представлялась эта встреча, и уж совсем не такой оказался Антон Шастун — хотя и молодой, но уже известный антрополог и прочая, прочая…       — Я очень рад, что смогу помочь, — продолжал Антон, — и, конечно, очень благодарен вам, доктор Сергей, за то, что вы предложили в помощники мистеру Попову именно меня.       Взгляд Шастуна остановился на Сергее.       — У вас такие рекомендации — они были безупречны, — промымтил Сергей, пытаясь свести воедино того Антона Шастуна, чьи работы он читал, с этим кудрявым резвым худышом, который всё время улыбался и тараторил с излишней непринужденностью.       — Извините, сэр, — на пороге топталась горничная, — вещи мистера Шастуна уже в его комнате. Миссис Попова предлагает ему освежиться перед обедом.       — Спасибо, но обед я пропущу, — сказал Антон горничной и снова обернулся к Матвиенко: — Но наверх, пожалуй, поднимусь. Дорога меня вконец измотала. Спокойной ночи, мистер Матвиенко. Полагаю, мы ещё увидимся. До завтра, мистер Попов       И Шастун исчез из комнаты так же незаметно, как до этого появился в ней. Мужчины, ощеломлённые стремительностью натиска этого хрупкого существа, остались одни.       — Итак, Сергей, — сказал Арсений, ощущая, что прежний порядок бытия круто изменился, — ты, кажется, говорил, что ничто не должно отвлекать от работы?       Поднявшись за горничной по лестнице Антон остановился в дверях отведённой ему комнаты. В интерьере преобладали бледно-голубые и золотистые тона. Голубые занавеси оттеняли перламутрово-белые стены. Подушки голубые и из голубой парчи изысканно смотрелись на резных стульях эпохи Регентства. Имелся и туалетный столик в соседстве с большой тахтой, покрытой бархатным покрывалом более тёмного оттенка, чем занавеси. И наконец — огромная кровать, с москитной сеткой, занавесями и неизменно голубым шёлковым покрывалом.       — Балдёж! — пробормотал Антон и шагнул через порог.       — Прошу прощения, мистер?       Обернувшись, Антон с улыбкой сказал изумлённой горничной:       — Ничего. Комната подходящая во всех отношениях.       — Приготовить для вас ванну, мистер Шастун?       — Приготовить ванну? — Антон потрясённо вздохнул. — Нет, спасибо, Миллисент — правильно?       — Да, мистер. Очень хорошо, мистер. Если вам что-нибудь потребуется, вы только нажмите цифру «девять» на внутреннем телефоне.       Миллисент бесшумно выскользнул из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь.       Антон бросил сумку на кровать и стал осматривать комнату более детально.       На его вкус, она была слишком голубая и какая-то нежилая. Антон решил не обращать на это внимания и проводить здесь как можно меньше времени. К тому же он очень устал, чтобы беспокоиться о том, где ему придётся сейчас лечь спать. Антон стал рыться в комоде, куда Миллисент сложила его вещи, в поисках ночной рубашки.       » Интересное семейство, — решил Шастун, снова подумав об Арсении. — Очень интересное».       Он взял ночную рубашку и задумался, держа её в руках. Как же впишется в это интересное семейство Антон Шастун? Он, вздохнув, сел в кресло-качалку. Разговор Арсения и доктора Матвиенко, в который он так неожиданно вторгся, позабавил Шастуна. Но всё же… Антон снова вспомнил характеристику, данную ему Арсением.       Типичное представление непрофессионала об учёном. А что касается Сергея Матвиенко, то его Антон, очевидно, совсем сбил с толку. Шастун чуть не расхохотался, вновь представив его растерянное лицо. Матвиенко довольно солидный и важный, но при этом, похоже, очень милый человек. Татьяна Попова — совсем другое дело. Антон откинулся на спинку кресла и приказал себе расслабиться. Между ним и этой пожилой надменной женщиной нет и не может быть ничего общего. Хорошо бы наладить отношения типа «здравствуйте — до свидания». Так что, если повезёт, враждебности не возникнет.       И, наконец, Арсений. Вздохнув, Антон встал, снял рубашку и сбросил кеды.       С ним нелегко будет подружиться. Впрочем, Антон и не был уверен, что хочет этого. Он не прочь способствовать успеху его книги. Шастун постарается: подскажет детали, психологические особенности. В общем, его знания в распоряжении Попова, но сейчас Антон хочет только одного: немедленно очутиться в ванне. Шастун включил горячую воду на полную мощность. Часы, проведённые в поезде, измотали его окончательно. Мыслям об Арсении Попове придется подождать до завтра.       » А завтра, подумал он, погружаясь в горячую воду с пеной, — наступит очень скоро».