Рубеж

Полученный пергамент с одной печальной вестью

Сжав дрожащими руками, о том, что она мертва –

И это никак не исправить.

Легенда о Боге Смерти – Pyrokinesis

Бледная люминесцентная лампа освещала сумрак небольшой комнатушки. Причудливые тени падали на пол то здесь, то там. Полчища различных механизмов на металлических полках загораживали полотна голых стен. Они будто бросались на амбразуру, в попытках скрыть звенящую серую пустоту. Но делали это крайне неумело, ведь не для этого были созданы. За столом в углу сидел, сгорбившись, человек. Он склонился над изрядно потертыми в процессе работы чертежами, в который раз уже перепроверяя замеры своей ручной линейкой. Нельзя было с точностью попадания в яблочко сказать о его возрасте. Только что вошедшему в странную комнату открылся бы вид лишь на его русый нечесаный затылок. Светлые от природы пряди чередовались с раньше времени поседевшими. По-мальчишески острые плечи, что так и не изменились с годами, скрывала объемная клетчатая рубашка неопределенного цвета. В помещении стояла тишина. Приборам не давали приказа жить. Лишь из соседней комнаты доносилось приглушённое вещание вечерней радиостанции. «...Победа близка! Лейтен наносит всё меньше ответных бомбардировок…» Человек и бровью не повел, продолжая свои измерения, прикладывая рулетку теперь к уменьшенной объемной модели своего изделия. «...Необходимо больше ракет, снарядов и офицеров…» Диктор надрывался, но, по крайней мере, в этой комнате он никому не был интересен. Он создавал лишь фон из отрывистых звуков, которые уже даже не возникало желания прекратить. Железная дверь, ведущая в комнату, почти беззвучно отъехала в сторону. По полу потянулся сквозняк. Из проёма выскочил парень в спецформе. – Антон Андреевич. – Кто вас сюда впустил? – Ваш видеодиктофон. Я ввел в систему своё электронное удостоверение. Человек за столом тяжело вздохнул, совершенно не скрывая отсутствие воодушевления. Он положил чертеж в папку и начал возиться с завязками, когда нежданный гость одернул: – Я к вам с поручением. Сверху. Парень достал из внутреннего кармана своей куртки скреплённые листы. – Здесь всё подробно. – Это Фризен..? Даже при плохом освещении стало заметно, как побелело лицо инженера. Он поправил на носу прямоугольные очки. Его руки зашерудили по столешнице, непослушными пальцами цепляя какие-то бумаги. – Это Фризен. – Я уже говорил, что не буду ничего делать для него. – Что за выражения вы подбираете… Не для него, а для планеты.       

***

7 лет назад Это был тяжёлый рабочий день, который заканчивался. Антон уже месяц работал над новым проектом, который должен был стать открытием в современной науке и способствовать продвижению в их межпланетной войне. Цивилизация с гиганта Лейтена едва ли была более отсталой. Силы были равны, противостояние длилось уже два года. Все умы и рабочую силу планеты бросили на создание нового оружия, новых межпланетных ракет. Шастун был одним из инженеров-энтузиастов, которые оставили на время привычные для себя области работы и все усилия направили на космическое проектирование. Каждый из них уставал неимоверно, но в конце дня, валясь с ног или засыпая прямо на рабочем месте под убаюкивающий вой сирен, утешал себя тем, что они все делают правильно. А когда и это не помогало, Антон заставлял себя вспоминать, кто ждёт его в квартире, в которую он не смотря ни на что, изо дня в день возвращался. Которую они оба звали «домом». Вот и в тот день он привычно стоял перед дверью, роясь в сумке в поисках нужного ключа. И представлял, как сейчас отопрет дверь и, наконец, распростёртыми руками для объятий почувствует не железные безжизненные детали, а живого и теплого, родного. Разумеется, Арсений может уже спать. Тогда он не будет его будить ради своих эгоистичных прихотей. Но, наверное, позволит себе во сне сжать чужую руку, легонько потершись носом об усеянную родинками шею. Антон придавил плечом дверь, прокрутив несколько раз тугую щеколду. Он поднял вверх свой взгляд, и улыбка сама прыгнула на его лицо. Арсений встречал его. Однако так же быстро радостная подруга сползла, не увидев ответной. Арсений стоял напротив, облокотившись о стену. На его лице бледность мешалась с решимостью, зато глаза горели тем огнём страха, от которого не ждут никогда добрых вестей. Арсений повернул к нему тыльной стороной прямоугольный листок с печатью. Кадр сменился. Вот они уже сидели на кухне. Арсений разливал по кружкам крепко заваренный чай, Антон немигающим взглядом смотрел на свечу, сняв с носа свои рабочие очки. Только бы не перечитывать снова судьбоносный клочок бумаги. – Я уже позвонил Яше. Он сказал, что завтра достанет форму. – Нет. Арсений поджал губы. – Тох, молю, давай обойдёмся без этого. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но… Арсений не договорил: «Но так мне будет больнее». Он не хотел из уст самого близкого человека слышать то, что сердцем и так прекрасно понимал. – Нет! Ты не понимаешь! Это же… это же верная смерть! Арсений, услышь меня! Они. Отправляют. Тебя. На верную. Смерть! Но не успел. Это слово особенно резало слух. Его всегда было сложно произносить, особенно – в последние годы. Но в тот момент мысли настолько громко кричали в голове, что их поток невозможно было контролировать. Антон чувствовал, как рушилась его маска, маска спокойствия и уверенности. Он хотел хотя бы сделать вид, что не ошарашен. Что мозг поминутно не переполняло отчаяние. Что он был готов к этому – но он не был. Всё рушилось, в голове уже вовсю носился ураган, осколками разметав по углам все здравые мысли. Он не ждал, что это случится так скоро. – Шаст, мне тоже страшно. – его голос дрогнул. – Ты даже не представляешь как… хотя почему, ты представляешь. Но это мой долг. – Нет, я не… Мы спрячем тебя. У меня знакомые, связи. Да, точно, связи… Антон сам не заметил, как мертвой хваткой вцепился Арсению в запястье. И в который раз близоруко пытался вчитаться в текст на листке бумаги. Как будто ещё оставалась надежда. Она ведь умирает последней? Как будто это могло что-то исправить. Вдруг это ошибка… Как будто это могло их спасти. – Я не прощу себе. – Простишь, всё ты простишь… – Шастун начал расхаживать взад-вперёд по комнате, нервно смеясь. – Антон! Он посмотрел Арсению в глаза. Остановился. А потом упал ему на грудь, хватаясь за плечи, словно спасательный круг, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Он знал, что Арсений так скажет. Он не мог ему препятствовать. Он чувствовал себя беспомощной марионеткой, которую, вместо того чтоб двигать, нитками привязали к стулу. А как он себя простит?

***

В тот день он плакал последний раз в своей жизни. Когда через неделю сообщили о том, что взвод, с которым в открытый космос вышел и его Арсений, геройски погиб, – он лишь рассмеялся. Во всей своей злобе и всем бессилии. Арсений не военный. У него не было шансов. Это они убили его, использовав как пушечное мясо. Это всё из-за них. Потом долго не мог спать ночами. Всё ворочался, вспоминал. Потом понимал, что – нет. Не уснёт. Он даже не мог похоронить его. Тело не довезли. Почти сразу после того как получил известие, Антон сьехал из съемной комнатушки в один из подземных кварталов. А спустя некоторое время передал документы на все уже сделанные разработки своему напарнику. Когда стало понятно, что этой войне быстро не кончиться, службы занялись расширением бомбоубежищ и обустройством в них жилых квартир. Антону давно уже друзья предлагали переселиться, чтобы продолжать работать на победу в безопасности, но он оставался на поверхности – только из-за Арсения. Потому что для Арса было важно. Потому что он не смог бы выдержать жизни в вечной темноте и сырости. Теперь Антона в том мире не держало ничего. Воспоминания проносились перед глазами считанные секунды. Шастуну даже не пришлось бороться с желанием зажмуриться, как было ещё какое-то время после трагедии, чтобы подальше отогнать их. Он должен был вернуться в реальность, потому что пришедший всё ещё ждал от него ответа. – Я всего лишь простой инженер... – Но всем известен былой успех ваших разработок. – Последним, что я спроектировал, была газонокосилка. – Полно вам! Кому сейчас это нужно? Как всё закончится – делайте свои газонокосилки, сколько влезет. А сейчас… – Я давно этим не занимаюсь. – Но вы не можете быть таким равнодушным! Победа близка, и, быть может, именно ваш вклад станет последней недостающей каплей!? Шастун положил тяжёлую руку парню на плечо, разворачивая его по направлению к двери. Не успел тот моргнуть и глазом, как уже оказался в тесном одноместном лифте, а негостеприимный хозяин нажал на кнопку отправления. – Я всё сказал. И механизированный ящик взмыл вверх. Антон обернулся на настенные часы. Сколько времени осталось до того, как за ним пришлют наряд? Стрелка приближалась к четырем утра, но сейчас это не могло о чем-то сказать, как и во всех случаях, когда в игру вступали власти. А может, не пришлют..? «Антон, полно этих детских надежд», – мужчина сам себя одернул. В любом случае, он ещё успеет выкурить сигарету. Где-то наверху завыли сирены. Антон вышел из комнаты, аккуратно захлопнув за собой скрипучую дверь. С этой стороны его каменную коробку никто не обустраивал – выход использовался в качестве черного хода. Небольшой каменный выступ на задней стороне его дома образовывал крыльцо над карьером, своеобразную смотровую площадку. В былые времена люди строили их над землёй и называли балконами. Подумать только, он столько раз мог просто прыгнуть вниз. Просто «случайно» оступиться. Температура на такой глубине давала о себе знать. Шастун подумал, что всё-таки зря не накинул куртку. Мозолистые пальцы достали сигарету из коробка с десятком таких же и подожгли памятной зажигалкой. Антон затянулся. Он выдыхал размеренно, и кольца дыма клубились над черной пропастью, поочередно пропадая в ней. Последние годы вся его жизнь проходила будто в похожем дыму. Перед самым свистком поезда, прощаясь в последний раз, Арсений ничего не говорил. Он лишь смотрел на Антона, но они оба знали, что значит этот взгляд. Весь день, предшествующий этому, они провели вместе, дома. Антон взял отгул, просто чтобы иметь возможность лежать с Арсением бок к боку, переплетя руки и стараясь отгонять любые навязчивые мысли, заваривать для него чай, целоваться долго в предрассветных часах, стараясь скрыть сквозящее даже в плавных движениях губ отчаяние, оттягивая момент, когда придётся выйти из комнаты и совершить ошибку, отпустить руку Арсения, который сядет на поезд до космодрома. Тогда Антон не знал ещё, что, когда Арсений будет уже в поезде, он не сдержит мысленно данного самому себе обещания. Пальцы руки́, высунувшейся в окно, Антон будет сжимать так сильно, что уже после того, как протяжный свисток разрежет гул из тысяч прощаний, колёса придут в движение и он сам пробежит за составом около десятка шагов, несколько секунд красные отметины ещё будут покрывать чужие пальцы. Хоть несколько секунд. Поезд удалялся. Состав медленно набирал скорость. С перрона вслед ему смотрели тысячи глаз, каждая пара имела свой оттенок и цве́та, и переживаний, которые чудом не вырывались наружу. Но Шастун не чувствовал чьего-либо присутствия. Теперь, раскуривая сигарету и думая о кажущемся далёким прошлом, он осознал: именно в тот день в голове и повисла та гробовая тишина, сопровождавшая его повсеместно следующие семь лет. Он так давно не видел света. Чего-то яркого. Как там всё, наверху? Может быть, всю наземную часть планеты уничтожили, не оставив на ровном месте и пылинки лишней. А может, ещё и остались редкие оазисы голубой воды и густых трав в тени столетнего дуба. И, как бы сам факт этого ни огорчал, первая мысль казалась ему более вероятной, в то время как вторая заставляла лишь безжизненно усмехаться. Его коллеги изредка делали вылазки на поверхность, но на каждое подобное предложение он отвечал лишь равнодушно-отрицательно. Даже не расспрашивал. А зачем? Узнавать что-то из внешнего мира значило интересоваться его судьбой. «Я просто устал. Так бесконечно устал от своей бессмысленной жизни», – только успел подумать Шастун, как где-то наверху протяжно скрипнула дверь. Раз – и… В иллюминаторах тесной комнатки мигнул свет. Два – и... Дотлевающая сигарета летела одинокой песчинкой в черноту бездны, мелькая алым огоньком, кружась.