You can have my everything

«Бесполезно трепыхаться подо мной сломленной птицей, Кёджуро» — первая и единственная фраза, которая была услышана сразу же, после пробуждения, не смотря на дикий звон в ушах, и временно потерянную память. Что и когда произошло на самом деле, вспомнить было до невозможности трудно, ведь тусклые события прошлого вечера отказывались складываться в целую картину. В какой раз это происходит? Головная боль и тошнота питали изнутри уставшее тело, пока его самого насильно «удерживали» за длинные волосы сзади, паралельно скручивая пополам, цепким захватом.

«Как нужно было пить, чтобы потерять память?»

–Не выворачивайся, Кёджуро! Лежи смирно. Ты ведь сам это знаешь. Знаешь, что бесполезно, но всё равно пытаешься. Надменный тон сверху, с каждой последующей секундой становился более подобным на недовольный рык, всё больше сжимая тело снизу, и вдавливая того в жёсткий матрас. Игры, в которые они играют на психологической грани безумия, продолжая терзать друг друга невидимыми ударами клинка и силы, с каждым разом перерастают во что-то большее, но всё также не имея права меняться. Когда это закончится? Когда кто-то из них сможет сдаться перед другим, окончательно проигрывая? Аказа любил показывать и демонстрировать свою силу, и в случае чего, сразу же применять её на нагом, незащищённом теле, оставляя памятные следы на белоснежной коже. Сжимать чужие бёдра до темных кругов и синяков, заламывать руки до хруста костей, ставить укусы и следы возле шеи, а также полностью обнажённой груди — всё это доставляло неимоверное удовольствие. Ему нравилось видеть таким Кёджуро. Подавленным, сломленным, выгоревшим полностью, как незаменимый огонь, среди суровой зимы. На что Кёджуро было плевать в целом. С каких пор, он полностью был во власти Аказы и крепкого алкоголя? Он не помнил. Кажется, это продолжается целую вечность. Ощущение времени давно затерялось в сознании, больше не настраивая того против дня и ночи: в четырёх стенах не было особо видно разницы, когда наступает смена Луны или Солнца. Ведь это всё повторяется вне зависимости от этого... Придавив всем весом тело Ренгоку, едва холодные руки быстро потянулись к шее, цепляя стальную хватку, и со скрежетом зубов смотря на упрямца внизу. Хриплые слова никак не хотели связано перетекать хоть в какой-то монолог, который от него, судя по всему, ожидали уже много времени. Едкое молчание разбавляло несвязанные мысли каждого, мысленно отвечая на вопросы внутри своего разума. Между ними не было чувств — именно так звучали эти слова в сознании Ренгоку, но каждый раз, снова позволяя Аказе делать с ним всё, что тому вздумается, они противоречили сами себе, так и оставаясь на грани дозволенного. Как могут зародиться настоящие чувства среди такой грязи? Как может снизойти настоящая любовь во тьме, вместе с откровенной болью? Всё что было между ними — лишь несвязанная между собой цепочка воспоминаний, секса по пьяни, и некоторых «спаррингов», которые порой, заходили за всевозможную грань, установленную самим же Аказой. Неудавшиеся драки, недовольство Аказы и его ярый гнев, направленный в сторону Кё, помутневшее сознание и последовавшая за ней боль — вот те события, которые повторяются из раза в раз на протяжении долгого времени. Сколько он так живёт? Неделю? Два месяца? Несколько лет? Вечность? Постоянная невыносимая боль, которая никогда не прекратится. Ни в душе, ни по всему телу. Словно кровоточащие раны, которые видно поверх одежды; которые не скрыть так просто для других, и не вылечить в одиночку. Аказа не сдерживал силу, никогда. Пусть после этого ещё очень долго залечивал собственноручно нанесенные им раны и ссадины. Для чего? Для чего ему Ренгоку? Сломленный, уставший, навсегда потеряв огонь в глазах, для чего он ему нужен? «Ты продолжаешь играть со мной, Кёджуро, не так ли? Что ты задумал? Ты ведь знаешь, чем это закончится для тебя. Хотел снова убежать? От реальности?» —Надавливая на вывернутый локоть огненноволосого, резкое движение подарило ещё одну порцию яркой боли, заставляя издать болезненный вздох и увидеть перед глазами белые круги. В помутневшем сознании прошёлся тихий смешок, интересуясь, что же будет дальше? Когда-то белую рубашку, неопрятно надетую сквозь сон, сейчас безжалостно стягивали вниз, оголяя расслабленное тело. Рельефные мышцы перекатывались под тонкой кожей, заметно подрагивая от чужих прикосновений. Ремень едва слышно звякнул об пол, вместе с уже ненужными штанами, резко отброшенными подальше от кровати, одиноко лежащими в углу комнаты. Колено с заметной силой, навязчиво протиснулось между ног, вызывая табун мурашек по коже, от знакомых манипуляций с телом. –Аказа… прошу… Охрипший, и немного сонный голос, готов был в любой момент сорваться полностью, поэтому перейдя на тихий шёпот, можно было услышать судорожные мольбы, произнесенные одними лишь губами. Сколько таких слов он уже слышал? Всё одно и тоже. Клыкастая улыбка озаряла лицо розоволосого, одновременно с этим осветляя его, и делая взрослее. Связывая обессиленные руки воедино тем, что попало под руку, Аказа улыбался. Злобно, сверкая при этом жёлтыми глазами, в которых мгновение тянулось вечностью, заменяя секунды на долгие часы бесконечной боли. «Ты ведь прекрасно знаешь, что будет дальше, тебе и вправду всё равно? Кёджуро, очнись скорее!» Он не хотел верить своему собственному сознанию.

Кёджуро не мог.

Попросту не мог поверить снова, не мог опять найти в себе силы на борьбу, что как раз играло на руку Аказе, который из раза в раз, довольствовался результатом. Он уже проиграл, уже сдался.

Поэтому демон может развлекаться, как того пожелает

Сначала приобнимая сзади, а потом опять делая больно. Сначала проговаривая «тише… успокойся», а затем снова нанося главный удар. Кёджуро позволяет тому делать с ним что угодно. Это его личная война, которую он проиграл.

«Ты позволяешь мне изнасиловать тебя.

Ты позволяешь мне опозорить тебя.»

Сколько раз это повторялось снова? Почему он позволял Аказе делать это с ним. Почему продолжал слепо идти на хитрые уловки Третьего? Жестокого демона, во плоти самого настоящего человека. В самом современном мире. В самый сокровенный для него момент. Неравномерные полосы-татуировки, которые хаотично украшали части тела, начиная с обрамленного мышцами позвоночника, и заканчивая тыльной стороной бёдер, значили для парня какое-то отдельное значение. Руки, которые питает нечеловеческая сила, несмотря на ошибочную иллюзию, которой она может показаться сначала, уже который раз сжимали его шею. Глаза, что гипнотизируют и влекут к себе, маня неестественным светом изнутри. Обманчивая озорная улыбка, тоже таит за собой много боли, и причиненных страданий другим.

«Ты позволяешь мне проникнуть в тебя.

Ты позволяешь мне запутать тебя. »

При первой встречи Ренгоку горел. Взглядом, душой, телом — от него исходила чистая энергия первородного пламени. Он сжигал плоть изнутри, словно восходящее солнце, превращая вокруг всё в один сплошной пепел. Сейчас же смотреть на, когда-то горящего душой, человека было по истине смешно и нелепо. Неужели это тот огонь, который Аказа хотел заполучить всеми силами?

«Помоги же мне!

Я разрываюсь изнутри.»

Я ломаюсь под его натиском.

Он убивает меня медленно, и по частям. Словно демон человека, что ненасытно поедает не спеша.

«Помоги же мне, Кёджуро! У меня нет души, которую можно было бы продать.» Но я бы обязательно сделал всё, для этого. Я бы отдал весь свет, чтобы увидеть твоё пламя, так почему же ты так быстро погас? Ты заставляешь меня существовать дальше, а всё лишь – в поисках твоего огня. Только одна вещь на меня действует Словно эйфория, которая течёт медленно в крови. «Это пьянящее чувство… ты же тоже его чувствуешь, не так ли?» –Негромко промычав, Ренгоку морщился от боли. В какой это раз? В какой раз он проигрывает ему? Почему он так привязался? Почему продолжает это снова? «Я хочу чувствовать тебя изнутри Вся моя сущность порочна. Ты приближаешь меня к Богу.» Своим чистым телом и своей душой, О Боги! Кёджуро, ты одаренный! Хочешь, можешь делать со мной что пожелаешь, но ты будешь знать, что я – сильнее. Моя сила мощнее, чем твой родовой огонь Ренгоку. Мой дух крепче, чем твой характер. Ты можешь меня изолировать. Ты можешь ненавидеть все это. «Это ничего не решает, Кё» — тихий шёпот за ухом. Ненависть пропитывает каждую клетку тела, насыщая первородным гневом. Но он слабее, чем Аказа. Он недостаточно талантлив для борьбы жизни. Ты можешь владеть моим отсутствием веры, Ты можешь владеть всем, что у меня есть. Ведь я владею тобой. Ты — моё пламя, которым владею только я один. Помоги мне! Ты опровергаешь мое сознание. Помоги мне! Я чувствую запах твоей плоти И только ты делаешь меня совершенным. Помоги мне стать кем-нибудь другим… Через любой лес, «Доставая из живой плоти ненавистный клинок» Над деревьями, «Где пролетают вороны Уз» Ты причина По которой я живу… Ты будешь моим — это истина. Ты станешь моим — ты это знаешь. Ты уже мой — ты сейчас это ощущаешь. И будешь со мной вечность, сколько бы мы не умирали вновь. Только ты и я. Ведь только ты приближаешь меня к Богу.