Колокольчики.

Хоррор не смог бы даже по пальцам правой руки посчитать, сколько за все время, его жизнь свернула в самую дерьмовую сторону. Во-первых, его отец был сраным Гастером. Учёным. Следовательно, дети для него были чем-то вроде эксперимента. Во-вторых, сраный Ребенок Фриск, который распрощался и убежал за барьер. Он конечно не винит, но пошел нахуй, злит до сих пор. В-третьих, голод, и он мог продолжать так до бесконечности. Самый финальный аккорд, в который Хоррор никогда бы не поверил… Он влюбился. Безответно, о чем свидетельствуют гребанные цветы, выблевываемые вместе с так обожаемым мясом. Чертовы, так неподходящие ему, колокольчики. Они разрастаются в грудной клетке, щекочат ребра объемными бутонами, Хоррор мог поклясться что слышит лёгкий звон. А может, это уже его галлюцинации. Впрочем, никто его не может осуждать, знаете ли! Ханахаки? Серьезно? А ничего лучше ты не могла придумать, а, вселенная? Или кого там проклинает Эррор, создателей? Хоррор костерит весь мир, сквозь выкашливание бутонов, раздражённо сжимает зубы на очень не вовремя вылезающем из горла цветке. Хоррору это очень не нравится. Но, вопреки, рядом с Дастом он остаётся до сих пор. Как будто оправдывая значения цветов, тяжело вздыхает на выходки шизофреника, тихо смеется над шутками, рублено отвечает на фразы — как привык. Он любит этого чертова придурка, и так больно, что невзаимно. Колокольчики позвенивают меж рёбер, будто насмешливо посмеиваясь. Хоррор раздражённо сжимает зубы, как никогда желая раскрошить себе ребра прямо сейчас. Собственным топором. Это неприятно. Это никогда не было приятным. Убедить себя во взаимности чувств недостаточно — вселенная все знает. Она все чувствует, ей все равно на твою боль и разочарование. Хоррор познал это все на себе, знает не по наслышке, в конце-концов. Даже когда его зажимает Даст и настойчиво целует, даже когда псих в капюшоне сжимает его руку и перебирает пальцы. Хоррор прикрывает глаза, стараясь правдоподобно улыбаться. Вселенная ведь все знает, верно? Даст всегда был хорошим лгуном. Только мир не проведешь. Хоррор задыхается, посмеивается, чувствуя сильнейшую иронию.