Hey, Lolita, hey!

Дождь. Серость улиц проникает в спальню и поглощает все цвета. Теперь эти желтые цветы на обоях не раздражают своей пестротой, а напротив, кажутся выцветшими, как опавшая листва осенью. Странно, но краски куда-то резко пропадают. Да и вообще, зачем они нужны, когда все забрызгано черной краской? Черное солнце смотрит с неба и смеется. Банг прокручивает в голове последние годы своей жизни. Как он был участником андеграунд группы. Как старшие тянули его дальше от своей мечты, а он по их примеру наполнял свою жизнь алкоголем, никотином и случайными связями. Как потом его заметили и пригласили в агентство. Как это самое агентство запретило ему все развлечения и заставило работать до седьмого пота и крови. Он помнит знакомство с ЧонОпом, и они втроем, с ХимЧаном, стали усердно трудится на пути к своей мечте. ЁнГук помнит, как уже отчаялся увидеть большую сцену, но ему на шею посадили мелкого пятнадцатилетнего паренька. Тот имел такую милую привычку моргать. А сам ЁнГук стал хёном. Пусть он и был старше ХимЧана и ЧонОпа, но только рядом с макнэ он почувствовал себя старшим, с которого берут пример. Тогда пришлось полностью отказаться от вредных привычек и смириться с тем, что ЧунХон станет неотъемлемой частью его жизни. И именно тогда жизнь круто изменилась и изменила ЁнГука. Ему пришлось учить, следить и даже в какой-то степени заботиться о мелком. А когда им дали возможность выпустить песню дуэтом. Он до сих пор помнит, как был счастлив Чхве и как он мило уснул на плече своего хёна после первого своего выступления. Тогда его губки были чуть приоткрыты, и он посапывал, а еще что-то неразборчиво бормотал… Какого черта? На серо-голубом небе, среди грязно-серых туч, черными чернилами небрежной рукой выведено чернильное солнце. Абсурд. Но когда последний раз мысли ЁнГука были наполнены каким-то смыслом? Все теряет смысл, когда ты становишься одержим. Одержим и схвачен в клетку. Голова кружится в несуразном потоке картинок, таких же черно-белых и залитых чернилами как небо в этот день. Каскад из мыслей сводит с ума, одна накладывается на другую. Да пошло оно все… Соленая капля стекает по шее. Закусить ребро ладони, чтобы чернильное солнце не узнало имени его наваждения. Ели он позволит, то окончательно сойдет с ума. Но он уже спятил. Ведь рукоблудствовать представляя Его - неправильно. Неправильно - представлять изгиб шеи и закусывать ладонь сильнее, представляя, что это Его кожа. Неправильно еще то, что его рука скользит по собственному члену, а он представляет прикосновения Его рук и губ. Неправильно то, что он уже точно может сказать, на сколько градусов в фантазии ЕнГука, прогибается Его спина. Неправильно и псевдо ощущение Его кожи. Енгук закусил свою ладонь. Неправилен его оргазм с тысячей картинок. ЧунХонова улыбка. Его колени, выглядывающие из дыр рваных джинсов. Розовые губы и улыбка на них. Язычок непроизвольно проходит по сухим губам. Бедра в обтягивающих штанах. Оголенное плечо. Статная шея. Изящные ключицы в широком вороте. Взмокшее тело после долгих танцев. Аромат Его тела, когда он рядом. Пальцы, перебирающие листы бумаги. Язык, скользящий по этим самым пальцам, слизывая сок фруктов. Пресловутый кадр из One Shot с виноградом. Всё - неправильно. И испытывать к Нему Эти чувства тоже не правильно - ЁнГук это знает. Неправильно, но так желанно. Уже все равно. ЁнГук готов опуститься на дно Марианской впадины, туда в бездну Челленджера. И к черту воздух. Пусть ЧунХоновы поцелуи жгут его, и воздух в его легких. Он будет жить только благодаря Ему. Вообще весь ЁнГук неправильный. Его чувства неправильные и неправильна его любовь. Что это не мимолетный каприз он тоже понял быстро. Просто это стало настолько важным, что уже не кажется мимолетным. ЁнГука не удовлетворит один раз. Он хочет обладать им. Грубо и полностью. ЁнГук морщится, ощущая вязкую сперму на своих ладонях, и наспех вытирает их о свои штаны, валявшиеся возле кровати. Он медленно поднимается с простыней и, беря полотенце с кресла, направляется в душ. ЁнГук не помнит, когда это началось. Время беспощадно летит, не давая заострить внимание на чем-то. События проходят мимо, без возможности поздороваться. И он упускает момент, когда его начинает интересовать его макнэ и совсем не как младший участник группы. И это неправильно. Абсурдно. Безумно. Он спятил. Но он не может забыть своего малыша. Он такой невинный, чистый и непорочный. Он совершенный, аки ангел небесный. И если это окажется так, ЁнГук не удивится. Просто ЧунХон слишком идеальный, совершенный. Самый-самый. Он - творение великого мастера. Совсем не рук ЁнГука. Разве ЁнГук мог когда-нибудь создать что-то столь совершенное? Не хватит слов, чтобы описать все достоинства. Просто Бан знает, мастер, сотворившие макнэ совсем не жалел времени и таланта на создание. Это трепетная, кропотливая работа. Его создавали так же трудолюбиво, как создают фарфоровые куклы. Вычерчивают каждый изгиб, вкладывают свою душу в работу. ЧунХон чистый и совершенный - поэтому недоступный. А ЁнГуку хочется взять, ломать немного грубо, ведь такой невинный. Он настолько наивный, что это становится необходимо – осквернить. Но главное – обладать. Но разве отец может позволить себе связь с ребенком? Пусть ЁнГук не совсем Его отец, а Он ста восьмидесяти четырех сантиметровый щеночек, но это все равно не правильно. ЁнГука осудят, если он себе позволит. Но лучше заточить его в клетку сейчас, пока он ничего не натворил. Пока его желания не стали его преследовать, пока это не переросло в навязчивую идею. И это та странная любовь, что нарисована черными чернилами. Тьма, поглощающая сердце. Смертельная любовь. Она подавляет все светлое внутри. Зверь начинает рычать и скалиться. Сердце пожирается медленно, смакуя каждый кусочек. И ты задыхаешься, захлебываешься своими чувствами, тьмой, что темной жижей выплескивается из-за края. И хочется уйти немного больше, чем обладать предметом любви. ЁнГук стоит в душе и подставляет голову под струи прохладной воды. Ему нужно остудить свое тело и мысли. Но они из раза в раз возвращаются к одному и тому же персонажу его жизни. Словно магнитофон зажевал пленку и продолжает прокручивать определенный момент. И по несколько раз, чтобы было больнее. Вот ЧунХон оборачивается на зов своего хёна. Он улыбается, и смотрит так преданно, и Бангу, кажется, что в них есть нежность, какая-то любовь. Но это всего лишь воображение. Просто ЁнГук неизлечимо болен. Давно болен. И эта его болезнь появилась не в один миг, а развивалась на протяжении многих лет и уже стала хронической. Он игнорировал начальные симптомы, потом боль... А теперь это стало зависимостью, наваждением. И нет лекарства кроме взаимности. Но это противоречит всему, такое невозможно, этому нет места быть. Любовь подобно штурмовой группе. Медленно и незаметно подобралась к его сердцу и расстреляло его к чертовой матери. И он просто смирился. Он привык испытывать дискомфорт, боль, ревность, отчаяние. Он знает, как безнадежна безответная любовь и что она имеет соленый вкус слез и терпкий красного вина он знает. Знает, но продолжает мириться. А когда ему кажется ласка со стороны ЧунХона, он считает себя безумцем. Так нельзя. ЧунХон его сын, его душа. И нет смысла от этого бежать. Зачем? От себя не убежишь, не скроешься. И ЕнГук никогда не врал себе. Банг просто закрывает воду и шлепает босыми мокрыми ступнями по гладкой плитке ванной и обертывая полотенце вокруг бедер, на мгновение заглядывает в зеркало, не видя ничего хорошего, он усмехается и возвращается в комнату, где его ждала кровать со скомканным одеялом и разбросанной второпях одеждой. Но все его ожидания на счет короткого и неспокойного сна разбиваются о присутствие ЧунХона, на той самой кровати. ЁнГук как то странно усмехается и ерошит влажные волосы. - Ты что здесь делаешь мелкий? – ЁнГук останавливается возле огромного окна номера отеля. Банг оглядывается на город за его спиной, замечает, что серые тучи покинули небо, но солнце по-прежнему не может подарить свой цвет. - Сейчас свободное время. Почему бы его не провести со своим любимым хёном? – склонив голову на бок, спрашивает Чхве. - Можно было бы выспаться или сходит в бассейн отеля. Ты ведь этого хотел. – ЁнГук отводит взгляд, лишь бы не смотреть в широкий ворот майки, лямка которой сползла с белого плеча. - Никто не хочет составить мне компанию, хён. – даже как-то жалобно отвечает макнэ. - Как так? – пытается изобразить удивление старший. - Вот так. – он широко разводит руками. ЁнГук делает пару шагов в сторону, и садиться в кресло стоящее возле окна. В комнате виснет молчание, но оно совсем не тяготит. Каждый думает о своем. ЁнГук не может заставить себя оторваться от разглядывания босых ступней макнэ и почти выцветших розовых волос. А время словно остановилось. Там, за окном текла жизнь, но в спальне была тишина, нарушаемая слишком громким дыханием. - ЁнГук, а это неправильно. – тихо подает голос ЧунХон. - Ты о чем? – заинтересованно приподнимает одну бровь Банг. - Ты ведь не мой отец, и все эти ощущения – они не правильные… - повернувшись корпусом к старшему, начинает излагать свои мысли макнэ. - Не говори так… - возражает ЁнГук, но его возмущение тонет в новой порции слов младшего. - Нет, это ты послушай. Это не правильно. Нет, мне приятна эта отеческая забота, но мне это не нужно, понимаешь? - Но как же, я - папа, ХимЧан – мама… - Банг просто потерялся. - Это все отлично, но это просто выдуманные роли, которые навязали агентство, а прежде всего фанаты. Это не так. Ты просто мой хён. Мой любимый хён. – ЧунХон запнулся, но все равно продолжил говорить, набирая темп. – Мне не нужны такие отношения. Нет, я очень рад, что у нас так по-семейному. Но это противоречит моим чувствам, понимаешь? Только эта навязчивая мысль мне очень-очень мешает. Я долго этого не мог понять, а когда понял, так же долго мучился. И до сих пор. Мне не нужно это. Мне ты не нужен в роли отца. Он у меня есть, и очень не плохой. Как и мама. Вторых родителей мне не нужно, понимаешь? - ЧунХон, что ты такое говоришь? – недоумевает ЁнГук, поднимаясь с кресла, и намеревается дать по шее мелкому. - Нет, я очень-очень вас люблю, просто… Это не правильно и мне мешает? – макнэ видит грозное выражение лица старшего и опускает взгляд на пушистый, с длинным ворсом ковер. - А что ты хочешь? – спрашивает ЁнГук, останавливаясь напротив Чхве. Младший думает несколько секунд, а потом вскидывает голову вверх, чтобы смог заглянуть старшему в глаза. - Я не такой как ты, хён. И я не могу украсть тебя, как ты украл меня, но я хочу тебя в своей жизни. – уверенно отвечает ЧунХон, напоследок кивая в знак соглашения со своими словами. - Я украл тебя? Когда? – все еще не понимает внезапных слов младшего. - Когда ты мне нежно улыбнулся и назвал меня своим макнэ. Ты украл моё сердце, а с ним и меня. – он смотрит на ЁнГука снизу вверх. - Но я же… Неправильно, я же старше тебя, я твой хён… - Именно! – громко воскликнул макнэ, потом скривил губы. – Это всегда было преградой. Но я уже не маленький, скоро стану совершеннолетним. - Как так может быть? – Банг оседает на кровать рядом с младшим и зарывается пальцами в волосы. - Просто, как там говорят? Любви все возрасты покорны? – ЧунХон с легкой улыбкой на губах смотрит на своего возлюбленного. - А еще любовь не имеет пола. – как-то грустно, но от того и безумно усмехается ЁнГук. - Я с ума схожу. – невесело признался Чхве. - А я считал себя безумцем. С того самого момента, когда увидел тебя. – старший поднимает голову и они встречаются взглядами. - Мы два сумасшедших. – уже весело улыбается ЧунХон и дарит легкий поцелуй своему хёну в щеку. Но это больше, похоже, что он просто клюнул его носом. - Ты мне доверяешь? – Банг смотрит в глубину глаз макнэ и пытается найти ответ на свои вопросы. - Я люблю тебя. – легко признается ЧунХон и очаровательно улыбается. И ЁнГук теряет все рамки приличия. Он тянется к макнэ и целует его прохладные губы. Он чувствует улыбку младшего и улыбается сам. Какое-то странное счастье вытесняет чернила из легких. Поцелуй впервые кажется Бангу вкусным. Запретный плод сладок. ЁнГук медлит, но получая безмолвное согласие, снимает майку и джинсовые шорты с ЧунХона, желая насладиться сполна. - Теперь ты не уйдешь. - А я и не хочу. Банг оставляет еще один поцелуй на губах своего ребенка и укладывает его на смятые простыни. Только подумать, он мечтал об этом, а теперь Чхве готов полностью отдаться ему. ЁнГук проводит носом от скулы к ушку, специально медленно выдыхая, замечая, как по телу младшего бегут многочисленные мурашки. Старший прикусывает мочку, а потом скользит вниз к ключицам, лишь слегка касаясь кожи младшего кончиком носа. Он выводит длинную цепочку поцелуев, следуя вдоль ключиц, останавливаясь лишь на пару мгновений в яремной впадине, оставляя красный след, который вскоре приобретает нежно-розовый оттенок. Ладони ЁнГука не могут остановиться ни на одно мгновение. Ему так нравится ощущать белоснежную кожу под своими руками. Нежная, бархатная, гладкая, немного прохладная. А пахнет чем-то молочным, сливочным. Банг слышит тихий короткий стон, и возвращается к губам, с которых этот стон слетел. ЧунХон обнимает лидера за плечи и зарывается пальцами в короткие волосы возлюбленного. Руки беспорядочно шарят по телу макнэ, пальцами очерчивая ребра, изредка оставляя легкие белые полосы от ногтей. Младший просто сходит с ума. В его голове образовывается пустота, вытесняя все мысли, оставляя лишь желание и сейчас. Ему нужно то, что так давно хотел. Наконец-то сблизиться с ЁнГуком. Банг никогда не давал возможности подойти ближе, но сейчас, сейчас и навсегда, ЁнГук только его, ЧунХона. Банг проводит языком по нёбу Чхве, а тот вновь стонет в поцелуй, начиная тереться своим пахом о бедро лидера, стараясь призвать внимание к своей деликатной проблеме. ЁнГук усмехается, давая ощутить и свое возбуждение. И только осознание того, что этот сильный, прекрасный мужчина желает его. Старший отстраняется от лица младшего, оставляя легкий поцелуй на губах и заглядывает в глаза макнэ. Тот улыбается, а в глазах плещется что-то, от чего ЁнГук перестает дышать. Он не может. Это просто сказка. Но если это сказка, то пусть она никогда не заканчивается. Если это сон, то не нужно просыпаться. Если это безумие, лучше остаться безумным. Если это чистая правда, то пусть всегда будет правдой. Одно мгновение пусть обратиться в вечность. Банг оставляет поцелуй прямо в солнечное сплетение, пальцами цепляя резинку боксеров на тазобедренных косточках. ЁнГук сжимает бока, выцеловывая цветочные узоры на груди, что так судорожно вздымается. Уверенные движения старшего будоражат, заставляют зверя внутри громко выть. Лидер возвращается поцелуями к ключицам, ощущая, как ноготки любимого оставляют царапины на загривке. Старший ведет цепочку поцелуев к плечу, предплечью, локтю, запястью, поцелуй в середину ладошки и поцеловать каждый пальчик. Выцеловывай полностью. Выцеловывай без остатка. Без спроса. Выцеловывай до самого дна. Вновь влажная дорожка, выводимая языком до пупка. Обязательно покружить вокруг сосков, но не дотронуться до них. Очертить все проступающие ребра, укусить впалый животик. Обязательно оставить засос у самой впадинки между ключиц. Языком проследить путь бьющейся жилки на шее. Снова вернуться к губам, не оставляя шанса на вдох. Отсутствие кислорода жжет легкие, голова начинает кружиться, под веками пляшут цветные круги – но от этого только чувства обостряются сильнее. ЁнГук устраивается между ног Чхве, заставляя того согнуть ноги в коленях. Банг вновь цепляет резинку трусов и снимает их, взглядом пожирая совершенное тело своего любимого макнэ. Старший с удовольствием приникает губами к колену, оставляет там влажное прикосновение губ и начинает подниматься поцелуями по внутренней стороне бедра к низу живота, намеренно игнорируя сочащийся смазкой член. На мгновение отрывается, встречаясь с затуманенным взглядом младшего и получая кивок, медленно облизывает свои пальцы. ЧунХон сглатывает, глядя на юркий язычок старшего, а тот следит за тем, как дернулся кадык. ЁнГук раздвинул ягодицы и стал массировать мышцы входа, целуя колено младшего, с множеством уже заживших шрамов, но очень даже свежим синяком. Он вновь слышит тихий стон и проникает в тело младшего сразу двумя пальцами, с каким-то ужасом ощущая, как легко поддаются мышцы ануса. Ярость мгновенно начинает растекаться обжигающей лавой по телу, и он добавляет третий палец, замечая, как сильно выгибается ЧунХон. ЁнГук рычит. Ему не нравится, что его невинный малыш, уже вроде и не совсем невинный. Чхве собирает последние силы и, подцепляя ступней почти съехавшее полотенце, убирает его с бедер ЁнГука. Банг дергается от прикосновения к своему бедру. ЧунХон опрокидывает старшего на кровать, садясь сверху, вовлекая в поцелуй. Голову сносит, невероятные шумы внутри, чернила плескаются, лава течет, а поцелуй не может удержать громкого стона ЧунХона, когда их члены соприкасаются. - Не благослови меня отец, я согрешил. – Чхве слегка приподнимается, и резко насаживается на член ЁнГука. Из горла вырывается крик, а ЁнГук запрокидывает голову, стукаясь затылком о деревянный борт кровати. Точка невозврата пройдена. - Расскажешь мне об этом потом. – хриплым голосом, безумно сексуальным тембром шепчет Банг на ушко ЧунХону, когда первая волна легкой боли отходит от сознания. - Хорошо. – соглашается ЧунХон, делая волну телом, насаживаясь на член и ощущая наслаждение во всем теле. Легкая боль даже лучше, это дарит чистое блаженство, сладострастное мучение. И только первые несколько движений ЁнГук дает сделать ЧунХону, выжидая, когда проникновение перестанет причинять режущую боль. Когда же макнэ совсем расслабился, Банг поднял его, поворачивая к себе спиной, укладывая на кровать. Банг целует плечи, легкими прикосновениями лаская бока. Легко кусает кожу между лопаток, оставляя короткий поцелуй. Сейчас ему так хорошо. С примесью черных чернил где-то далеко, но ему хорошо. Просто безумно хорошо. Он жадно поглощает все, что ему дает ЧунХон и впитывает в свои мысли каждый миллиметр его тела. ЧунХон терпеливо ожидает, когда в него вновь проникнут. Только вот, Банг не спешит. Словно мстя, он слегка надавливает головкой члена на вход, тут же отстраняясь, языком вычерчивая знак бесконечности через две ямочки на пояснице. Банг заставляет макнэ вывернуть свой позвоночник в невероятную дугу. ЁнГук кусает сосок младшего, входя в один мощный толчок. И на плечи лидера, словно обрушивается ледяная волна. Бархатная жизнь ломом ударила тебя по голове. У тебя кровь, но ты хочешь еще. Они просто соединились. Одна вселенная на двоих. Они единое целое. И время для них остановилось. Чернила – они всё равно оба черные. Никак иначе. Только черная бездна удовольствия, с взрывами звезд – наслаждения. И ничего больше не нужно. Они поглотили друг друга. Как луна поглощает солнце. И тогда рождается чернильное, забрызганное когда-то кровью, которая сейчас запеклась, солнце. Где-то кричат черные вороны, а небо по-прежнему серое. И они оба понимают, что это точка нового отсчета времени. Теперь ничего не будет как раньше. - Ты слышишь, как бьется мое сердце? – спрашивает ЧунХон, устраивая свою голову на плече ЁнГука. - Я ощущаю. У нас одно сердцебиение на двоих. Милый, но уже как-то совсем не невинный, макнэ смеется, приглушая смех одеялом. Когда проходит слабость в теле, ЧунХон может подняться, что он и делает, отыскивая свою майку на полу. - Ты жалеешь? Просто останься со мной. – предлагает Банг, глядя на поспешные сборы макнэ. - Через полчаса съемки, если ты не забыл. – миловидно улыбается ЧунХон, поднимая полотенце с пола, склонив голову на бок. - Я и забыл. Все забыл. – усмехается лидер. - Тогда в душ? - С тобой? - Да. - Мы опоздаем. - Плевать. - Наглеешь. – счастливо усмехается лидер, поднимаясь с кровати и бережно обнимая своего ребенка. - Загляни в мои глаза. Там пляшут демоны. Демоны внутри меня. Они управляют всем, что я делаю. Моё сердце, тело и душа требуют тебя. – заявляет ЧунХон, обхватывая шею своего возлюбленного. - Ты нужен мне, как ребенок. Когда я держу тебя, я как наркоман. Они смотрят друг другу в глаза. - Тогда просто не отпускай. ЁнГук, сгибая руку в локте, поднимает ладонь. ЧунХон повторяет его движение и касается пальцами ладони лидера. Они переплетают пальцы, сквозь них теперь смотрят на солнце. И в миг все неправильное становится правильным. Только вот солнце по-прежнему чернильное.